[ Вход :: Регистрация ]
Логин:   Пароль:     
Страницы: (4) « 1 2 [3] 4 »  ответить новая тема новое голосование
Тема: Литзадание., Литературный конкурс.
Вердек 
Фантазёр
HP
MP
 LVL. MASTER
 EXP. 2323/1000
 Автор FFF
 Рег.: 29.10.2006
 Постов: 6333
 
Профиль PM 
Вариант эпилога

You Are One Of Us


- Нет - ответил Эйден на вопрос смерти – ты решил… или решила, что я готов застрелиться?
- Я почувствовал это – ответил парень – Ты близок ко мне, как никогда.
- Наверное… ты права… прав - мысли Эйдена текли тяжело и медленно, словно каждая из них пробивалась сквозь густой кисель. Он посмотрел на револьвер в своей руке. Это было старое, очень старое оружие. Семейная реликвия, которой минуло больше ста лет. Неухоженный металл, во многих местах тронула ржавчина. Даже неизвестно мог ли он ещё стрелять. Самым непривычным было видеть ржавчину на железе. В мире Эйдена железо не ржавело от времени или воды. Скорее всего ржа на револьвере появилась ещё до начала эпидемии.  
- Почему всё это происходит? – спросил парень своего собеседника.
- Я ведь объяснил тебе – несколько недоумённо ответил тот.
- Ничего ты не объяснил. Люди исчезают и что? Почему же всё вокруг приходит в негодность. Почему разлагается, гниёт и чем дальше, тем быстрее?
- Ты хочешь, чтоб я тебе в двух словах рассказал тебе, как устроен мир?
- Да. Кто если не ты?
- Тебе не всё ли равно?
- Нет. Перед тем, как пойти с тобой я должен знать.
Смерть задумался, присел на краешек стула. Зачем ему садиться? Разве он устаёт? Хотя возможно теперь и устаёт. Ограничен в рамках одного тела. Это настоящее тело? Или он может в любой момент стать невидимым? Как он забирает с собой? После выстрела он сможет ли увидеть его? Или он видит его НАСТОЯЩЕГО? Что происходит после него? После смерти? Парень отметил про себя, что кисель в голове рассосался и мысли потекли много живее. Адреналин? Тяжесть револьвера тянула руку вниз и Эйден положил его на стол. Это движение не ускользнуло от собеседника и видимо побудило его решиться.
- Не могу поручиться, что ты поймёшь – сказал парень – Но всё в мире взаимосвязано и ничто никуда бесследно не исчезает… Не исчезало. Материя,  энергия, духовная, физическая – всё движется по кругу. Люди умирают, их физические тела становятся частью окружающего мира. Так же и с духовной субстанцией. Душа не может появиться на свет, если нет формы – тела. А если тела умерших не возвращаются в землю, а исчезают в никуда? Представь, если из дома вынуть кирпич? А если два? А если тысячу? Эпидемия вырвала из мира уже сотни тысяч кирпичей и, чтоб заполнить эти дыры, материя течёт изо всех мест. И то из чего она уходит, начинает разрушаться. Из-за начавшегося сто лет назад беспорядочного движения материи мир дестабилизировался. И чем больше людей исчезает, тем сильнее будет нарастать этот процесс.
- Дальше будет хуже?
- Намного хуже. Из-за дефицита материала люди стали меньше рождаться, происходит меньше зачатий. Ваше общество пытается решить эту проблему по-своему. Мужчин и женщин едва ли не заставляют совокупляться по нескольку раз на дню. Вплоть до кровосмешения. Братья с сестрами, отцы с дочерями. И на работе и дома. Проституция возведена в ранг обязаловки. Но это не поможет. Проблема не в физиологии. Ты видел, ты был в Долине. Сотни тысяч душ нерождённых ожидают своей очереди прийти в этот мир и не могут дождаться. В духовной сфере царит такой же хаос.
- Чем это закончится?
- Не знаю. Такого ещё не было от самого начала.
- Так что же произошло?  - Эйден едва не выкрикнул эту фразу – Откуда взялась эпидемия? Это наказание? Проклятье? Запланированный ход событий? Может гигантский эксперимент, провидимый Кем-то там, подходит к концу?
Видимо он сказал, что-то до чего собеседник сам ранее не додумался, потому что тот застыл, на некоторое время, уйдя в себя.
- Есть вопросы, на которые даже я не знаю ответа – наконец произнёс он – Я не всесилен. Тем более сейчас. Но я могу сделать так, чтоб ты не исчез безвозвратно.
- Чтоб я как и те сотни тысяч оказался в Долине и ждал своей очереди, не зная, дождусь ли?
- Духовный мир не ограничивается Долиной и души не сразу попадают туда, а спустя тысячи лет. И как не крути, но даже у стоящих в очереди есть надежда. А у ушедших безвозвратно, её нет.
- А может небытие лучше?
- Ты уверен, что хочешь проверить?
Эйден молчал. В голове сновас густился кисель. Очень хотелось спать. Без снов, без видений. Упасть в чёрный мешок забвения и не просыпаться, пока организм не восстановит  силы. Послать к чёрту и Смерть и Нерождённых и материю с её вселенскими дырами. А может это и называется умереть? Может он подсознательно хочет того, что предлагает ему этот парень в спортивной куртке? Естественного хода событий в которых всё заканчивается Им.
- Что ждёт меня за чертой? – глухо, глядя в пол, произнёс Эйден.
- А вот на этот вопрос ответа, раньше времени, ты не получишь – услышал он ответ.
Парень поднял глаза на собеседника. Облик того продолжал дико не сочетаться с въевшимся стереотипом.
- Почему ты такой… не такой – задал он риторический вопрос. И добавил – Я подумаю до завтра, можно?
- Я приду завтра – ответил собеседник, и, постояв ещё пару секунд, вышел, закрыв за собой дверь. А Эйден ещё раз взглянул на древний револьвер и в голову пришёл запоздалый вопрос: Почему железо  в этом мире не ржавеет?

Она торопясь шагала по улице, держа за руку дочурку. Тротуар, коряво залитый бетоном всего месяц назад, уже покрылся сеткой трещин, отслоившаяся корка крошилась под каблуками в мелкую пыль. Они проспали. Будильник, заведённый вчера на шесть утра, не зазвенел. За ночь медные шестерёнки покрылись зеленоватой окисью и наглухо встали. Чистки в мастерской хватило всего на неделю. В результате, когда она открыла глаза, солнце стояло уже высоко. Дочка спала в кроватке. Она быстро разбудила её, потянув на себя одеяло, но девочка во сне ухватилась за него и вдвоём они едва не порвали его напополам. Потом она ещё полчаса провозилась, готовя завтрак. Картошка, купленная два дня назад, сильно подгнила, пришлось долго выколупывать тёмные глазки. Хорошо, хоть жир и соль долго не портились.
Позавтракав жареной картошкой, они выскочили из дома. Ступенька на крыльце провалилась под её ногой, опять придётся вызывать плотника. Извозчик уже давно уехал, а с ним и все остальные. А до плантаций пешком двенадцать километров, это ещё три потерянных часа. А ведь сегодня день созревания. Поэтому она торопилась, как могла. Дочурка, не выдерживая темпа ныла, просилась на руки, но нести её всю дорогу было трудно. Никто, ни на одной лошади не догнал их, все были уже в своих теплицах, собирали урожай. Если не успеть во время он сгниёт на корню.
Так продолжалось уже несколько лет. Ещё в дни её молодости всё было иначе. Можно было не спешить, собирать помидоры, яблоки, по мере необходимости, но со временем они портились всё быстрее, и тем скорее, чем дольше они оставались на корню. Сорванными хранились гораздо дольше. В последние десять-пятнадцать лет  стало необходимостью собирать урожай в определённый день, его даже назвали днём созревания. А с прошлого года стало ещё хуже. Урожай сгнивал на корню за несколько часов. Не удивительно, что она спешила, мало обращая внимания на слезливые протесты дочурки.
Тем не менее, они опоздали. Ещё подходя к забору, окружавшему плантацию с большой теплицей, сердце её почувствовало неладное. Она не увидела привычных зелёных кустов картошки. Взявшись за рассохшиеся, потемневшие доски, установленного полгода назад нового забора, с ужасом смотрела она на расстелившиеся по земле, засохшие плети. Рыдая копала она землю, чтобы наткнуться на чавкающие слизью, сгнившие клубни. Сквозь стёкла теплицы видела она упавшие с кустов помидоры, успевшие превратиться на земле в тёмные пятна и сухие стручки высохших огурцов. Ягодные кусты опутала белёсая паутина, а под плодовыми деревьями лежали вонючие кучи того, что было плодами.
Схватившись за голову, сидела она внутри стеклянной теплицы. До умишка её четырёхлетней дочки дошёл ужас положения и та плача ползала по земле, в надежде откопать хоть, что-нибудь уцелевшее. В голове звучал один вопрос – как им теперь жить? Она и не рассчитывала успеть собрать весь урожай, за столь малое время. Никто не рассчитывал, но, не опоздай они, и хоть что-то могло уцелеть. А теперь… никто не поделится спасёнными крохами.
Призрак голодной смерти маячил перед глазами всё явственнее и она не удивилась, когда наяву увидела её… его.
- Я сочувствую вам – сказал парень в узких джинсах и спортивной куртке.
- От этого не легче – не очень уважительно ответила она. Дочка, завидевшая чужого, подбежала и прижалась к матери.
- Не легче – согласился парень – поэтому я здесь.
Женщина подняла на него заплаканные глаза. Она не сомневалась в том, кто стоит перед ней.
- Мы не больны – ответила она – Можете проверить, мы всё чувствуем.
- Я верю… знаю.
- Тогда зачем ты пришёл?
- Не всё ли равно, раньше или позже? Но сейчас будет легче. И ей – парень взглядом указал на девочку – И вам.
Она обняла дочку. В этом мире, где давно погасла надежда, где все последние годы они жили в страхе перед тем, кто стоит перед ними сейчас, где жизнь давно превратилась в существование… что держало их здесь? Что она могла дать своей дочурке зимой, которая неотвратимо приближалась. Голодная смерть в выстывшей квартире или тихая сейчас, под ласковым солнцем? Стоил ли выбор затрачиваемого на него времени? Испуганные глазенки дочки начали озираться по сторонам, по кустам, которые уже не принесут плодов. Скоро она запросит есть.
- Только сделай всё быстро – попросила она.
- Я не могу. Это должна сделать ты сама.
- Как? – она в отчаянии воззрилась на парня. Тот осмотрел теплицу.
- Добротно сделано – заметил он – Кажется около года назад? Металлический каркас простоит ещё лет сто, а вот герметик выкрошился и стёкла истончились, едва держатся.
Не говоря больше ни слова, она, зажмурившись, ударила кулаком по одной из центральных опор. От легкой вибрации стекла над её головой треснули и росчерками стеклянных копий рухнули вниз.

Серые, пыльные холмы окружали железный город. Исполинские башни самых разных форм и размеров казались чёрным кружевом на фоне закатного солнца. Город бросал тень на равнину перед ним. На этой равнине, давно лишённой травы, Эйден видел его. Всё в той же спортивной куртке и джинсах – маленький человечек перед мрачным, гулким лабиринтом стальных сооружений. Он почему-то не решался входить в город. Задумчиво стоял в его гигантской тени, ветер трепал его волосы… впрочем возможно это было фантазией Эйдена. С его точки наблюдения волос не было видно, да и сам парень был ростом со спичку. Зато хорошо было видно, что тень от железных башен складывается в некую фигуру – огромный, черный, вытягивающийся к горизонту серп. В дуге этого серпа и стоял Смерть. Символично.
Неожиданно силуэт города изменился, сломался. Со скрежетом и стоном проседали стальные башни, лопались мосты, разрывались железные стены, открывая темнеющие дыры. Звук разносился во все стороны до самого горизонта. Город оседал, исчезал, уходил в небытие. Но его тень оставалась прежней. Всё тот же не меняющийся вытянутый серп. Парень приблизился и Эйден вплотную разглядел его лицо. И отшатнулся. В спортивной куртке и узких  джинсах, в гигантской теневой дуге пред разрушающимся железным городом он увидел себя. Из под русой чёлки на него смотрело его собственное лицо. Нет, не на него, а на то, что было перед ним. Равнину озарил свет и Эйден оглянулся, увидев то, на что смотрел второй он. На горизонте, вместо заката пылал рассвет. Лучи восходящего солнца, прорезая остовы разрушенного города, освещали покрывавшиеся зеленью окружающие холмы. В свете  солнца мир оживал.
Эйден проснулся. Очередное видение закончилось. Встав с кровати, парень знал, что ему нужно сделать. Он вытащил из кладовки плазменный резак и принялся за работу. В ушах гулким набатом стучало эхо услышанных слов. Слов Того, кто совсем не умер.

Парень пришёл, как и обещал. Он нашел его на берегу реки, куда Эйден добрался пешком. Тёмные воды медленно и лениво текли меж осыпающихся берегов. Деревья без листьев окаймляли её, сухие ветки, толстая, словно окаменевшая кора.
- Ты подумал? – услышал он за спиной знакомый голос.
- ты был прав – не поворачиваясь ответил Эйден – Всё становится хуже. Я давно не ходил на природу… если её ещё можно так назвать. В городе изменения не так заметны.
Собеседник молчал. Ждал ответа.
- Можно последний вопрос - Эйден повернулся к парню. Тот продолжал молчать и он расценил это как согласие – Почему на железо не влияет всеобщее расползание по швам?  
- Я не знаю – напряжённо ответил парень. Кажется он что-то заподозрил. Что его натолкнуло? Изменение в интонации Эйдена? Или смена его настроенности, от депрессии к энтузиазму? Кто разберёт… его собеседнику тысячи лет, наверняка он не глуп.
- Я думаю, знаешь – напрямую ответил Эйден - У железа в этом мире осталось предназначение. Кое-что нужно было сделать из него. Кое-что не подлежащее распаду.
Парень сразу сник, отвёл взгляд и подошел к обрывистому берегу, присел на корточки.
- Он у тебя с собой?  - спросил он.
Эйден достал из наплечной сумки, замотанный в тряпицу стальной серп. Он вырезал его накануне прямо из стены дома. Аляповатый, тупой, лишь формой напоминающий инструмент жнеца. Парень лишь мельком взглянул на его поделку и впервые при нём улыбнулся. Грустно улыбнулся.
- Как это случилось - спросил его Эйден – Как ты потерял свой?
- Серп, что ли – вопросом на вопрос ответил собеседник – Спрашивай прямо, как я потерял свою способность. Серп, это лишь её символ, не более.
- Да. Как ты потерял способность жать?
Парень задумался. Сел, свесив ноги с землистого обрыва. Бросил парочку камушков в вязкую воду.
- Я нарушил закон. Один раз за тысячи лет.
- В смысле?
- В прямом. Я отказался забирать одного человека. Заключил сделку. Отсрочил на месяц его кончину.  
- Почему?
- Наверное решил, что мне можно всё. Оказалось, что это не так.
- И с этого всё началось?
- Да. У всего свои функции, каждый должен заниматься своим делом. Солнце светить, птицы летать, люди жить, а Смерть пожинать. Это нерушимо. Стоит чему-то одному выйти из строя, как всё начнёт расползаться.
- Ты не знал, что такое случится?
- Не знал. А потом уже ничего не смог исправить.
- Почему же не сказал?
Парень с удивлённой усмешкой глянул на него.
– Кому? И, что бы это изменило?
- Ничего - согласился Эйден.
- Сто с лишним лет я пытался склеить несклеиваемое. Перестав чувствовать уход людей, я не смог вовремя поспевать. Я оказался замкнут в одном теле, ограничен в возможностях. Но кое-чему, научившись за тысячи лет, я все же с горем пополам оттягивал смерть этого мира. Но теперь есть ты и мой путь завершён.
- Ты знаешь, что я должен сделать?
- Догадываюсь.
Эйден поднял серп и посмотрен через него на парня.
- Сколько тебе лет? – спросил он.
- Столько же, сколько человечеству. А ответа на этот вопрос я тебе не дам.
- Как ты думаешь, мир изменится?
- Всё вернётся на круги своя. Но тебе придётся много потрудиться. Это тяжелая работа. Психологически и эмоционально, но думаю, осознавая её необходимость, ты быстро привыкнешь. Должен привыкнуть.
Эйден никак не решался сделать последний, завершающий жест. Парень был ему симпатичен. Тем, что как человек совершил ошибку и теперь сожалел о ней. Тем, что прожил тысячи лет, и казалось невероятным, что теперь его не станет. Страшно ли ему? Страшится ли Смерть смерти? Нетактично будет задать ему такой вопрос.
- Ты уйдёшь в небытие или, как и все?
- Я не все – ответил парень. Меня просто не станет.
- Мне жаль - искренне ответил Эйден. И решил больше не тянуть. Он направил серп на своего собеседника.
- Последний вопрос – произнёс парень – Ты видел… ЕГО?
- Слышал – ответил Эйден и взмахнул серпом. Контуры парня смазались, растеклись акварелью по холсту. А затем он молча исчез. Навсегда. Серп в руке Эйдена тоже исчез – всё-таки он был лишь символом той силы, которая вливалась в него сейчас. Всё ещё стоя на берегу тёмной реки, он ощутил себя необычайно высоко над землёй. Увидел всех больных эпидемией. Нет, не больных, тех, кто должен был умереть, но не мог, кто уже ничего не чувствовал, но и не покинул этот мир. Они ждали его. И тени в Долине тоже ждали. Пришла пора им появиться на свет.
 – У меня много работы – произнёс Эйден.

Исправил(а): Вердек, 7 января 2014, 19:16

--------------
Перевод игр серии Dragon Quest.
Дата сообщения: 7 января 2014, 18:45 [ # ]
Fahrengeit 
HP
MP
 LVL. MASTER
 EXP. 2296/1000
 Модератор
 Рег.: 30.03.2009
 Постов: 9419
 
  Fahrengeit23
  Fahrengeit
Играет в:
Red Dead Redemption 2
Смотрит:
Good Place
Профиль PM Сайт 
Призраки

У Митти была проблема: он видел призраков.
Бестелесные души живших когда-то людей, у которых, конечно же, билось сердце. Они не пытались ему мешать, не портили жизнь, даже не разговаривали. Просто существовали и преследовали мужчину всюду, куда бы он только не шёл. Могли стоять за спиной и наблюдать за скрупулёзной работой Митти над офисными отчётами, следить за ним в душе, сидеть рядом за кухонным столом.
И молчать.
Митти никогда раньше не сталкивался с таким явлением, как привидения, поэтому был удивлён подобным безобидным товарищам. В любом случае, он не стал обращаться в конторы, обещающие в своих рекламах избавиться от любых потусторонних явлений за весьма символичную сумму в шестьсот шестьдесят шесть долларов. “Зачем?” – задавал Митти вопрос сам себе. – “Они всего лишь живут рядом со мной. Их появлению есть определённая причина, нельзя идти против воли судьбы. По крайней мере, я уже не так одинок”.
Первому призраку Митти был своеобразно рад – его собственная жена. Она погибла в автокатастрофе и с тех пор являлась к своему бывшему мужу, который не сразу поверил в её пребывание в квартире. Митти по-настоящему любил ее, любил светящуюся улыбку и открытый взгляд. Ещё давно он вычитал, что души мёртвых остаются в мире живых, если здесь их что-то задерживает. Но Митти и не хотел её ухода.
Вторым призраком стал почтальон Джек, который работал в этом районе. Они с Митти стали хорошими друзьями, что случалось очень редко в жизни последнего. Почтальон часто приходил в гости, Митти заваривал крепкий чай и за напитком слушал, что нового происходило на работе и в жизни. Вот в чем был залог дружбы: один умел говорить, другой же умел и хотел слушать. А Джек был очень разговорчив: он мог часами без устали рассказывать о том, какие реакции вызывали посылки и письма у людей. Ему действительно нравилось приносить хорошие вести, смотреть на счастливые лица. Иногда письма было больно читать, но тогда Джек старался утешить и поддержать.
На следующее утро после появления призрака Митти узнал, что кто-то зарезал замечательного почтальона и бросил его тело в подворотне. Он мог бы услышать это и от самого Джека, но призрак молчал.
Все они молчали.
Как и сам Митти.


У Митти была проблема: он не разговаривал.
Никто не знал причины тому – это могло быть как физическое, так и психологическое. Сам Митти никому об этом не рассказывал, а люди вокруг и не стремились об этом узнать. Результат тут играл куда более важную роль.
Митти работал в крупной компании обычным менеджером. Он сидел в своей “конуре” с офисным компьютером и ежедневно строчил всевозможные отчёты. Для этого не требовалась способность говорить, поэтому всех всё устраивало.
Всех всё устраивало, пока они не оказывались за спиной Митти, где и начинались подколы. Да, на такие темы нельзя шутить, но когда кого волновало чужое горе? Митти прекрасно справляется со своей работой, но он, конечно, безмозглое создание и ему бы только кофе подносить, да и то обольёт всех. Митти даже при своём недостатке делает всё быстрее многих, но он, конечно, тот ещё тормоз, вы только посмотрите, как долго печатает на своём планшете. Также шутки часто затрагивали его личную жизнь, количество друзей, скромный внешний вид. Единственное, что хотя бы не вспоминалось – семья. Но об автокатастрофе просто никто не знал. Тема, защищенная гробовой тишиной.
Всё это напоминало школьные времена, когда несколько человек постоянно задирали Митти, а остальные просто смотрели, побаиваясь встрять. А те, кто всё же решались на такой поступок, сразу же переводились в ранг “любимчиков”. Годы прошли, люди повзрослели, а всё осталось по-прежнему. Кто-то до сих пор получает удовольствие от чувства превосходства, от возможности владеть людьми и унижать, большинству безразличны внутренние конфликты в офисе, а те, кто хотел с Митти подружиться… некоторые сменили работу, часть теряла всякий интерес в подобном общении, а кто-то начал следить за повседневной жизнью друга.
В форме призрака.
Чем лучше человек, тем раньше костлявый силуэт в черном одеянии и с косой в руке постучится в его дверь.
Но теперь призраки обещали всегда быть рядом с Митти.

У Митти была проблема: ему никто не верил.
Конечно, если быть точнее, это проблема рассказов. Что можно подумать о человеке, который показывает пальцем в сторону и печатает на планшете, что рядом с кофейным автоматом стоит давно усопшая Лиза, бывший младший бухгалтер, и пьет кофе, будто пытаясь обратить эффект пары пачек снотворных, запитых виски.
Однажды Митти стал свидетелем диалога напарников по работе.
– Ты слышал, что произошло с Джинни?
– Эта которая симпатичная официантка с первого этажа? Нет, а что произошло?
– Говорят, её нашли мёртвой у себя в подъезде. При этом голой. Ты знаешь, как это бывает: ночью вернулась домой, а её прижали к стене, изнасиловали…
– А потом ещё и убили для верности. Отличные времена пошли. С каких пор насильники стали осмеливаться на такое завершение?
Его собеседник махнул рукой, что означало:«Чего только сейчас не встретишь». Как раз кстати они увидели Митти, который направлялся в уборную.
– Эй, приятель. Ты в курсе, что Джинни умерла?
– Та самая, которая всегда оставляла для тебя последний кусочек торта, – подхватил товарищ.
– Как так получается, что все люди, которые с тобой связываются, потом умирают?
Митти хотел подойти и показать им на планшете фразу “Не знаю”, но тут он её увидел. Девушка стояла рядом, оглядывалась и мило улыбалась. На него нахлынули воспоминания о робком поцелуе, на который девушка однажды решилась, чтобы удивить своего чуть больше чем друга. Правда, тогда Митти довольно быстро отстранился, вспомнив, что за всем этим может наблюдать его бывшая жена, но поцелуй забыть не смог.
И вот она стоит рядом с напарниками по работе и молчит. В прекрасном летнем платье с разноцветными кружевами, с улыбкой на лице… но радоваться тут было нечему. Ведь призраки не появляются просто так.
Они правы.
Как так получается, что все друзья потом оказываются мёртвыми?
– Что молчишь, Митти? Ах, постой, ты же не можешь мне ответить, – после грустных новостей мужчина явно решил лишний раз самоутвердиться. – Ну, давай, строчи в своём планшете, – он подошёл и встал совсем близко, загораживая обзор.
“Я не знаю”, – шустро напечатал Митти. – “Ты думаешь, что мне легко, когда все друзья становятся призраками?”
– Конечно. Призраки. Повзрослей уже, Митти. А то ты весь из кожи вон лезешь, чтобы тебя продолжали считать странным.
“Как знаешь”, – ответил он, отодвинул рукой собеседника, но Джинни уже не обнаружил. Но она была где-то рядом, как и остальные призраки – прятались за углами, за компьютерными столами и за всем, за чем можно было спрятаться, и всё так же следили.
Они никогда не смотрели ему в глаза.


У Митти была проблема: призраки его боялись.
Да, они могли просто стоять за спиной и наблюдать за скрупулёзной работой Митти над офисными отчётами, следить за ним в душе, сидеть рядом за кухонным столом, но только пока он сам не замечает их или не делает вид, что не замечает. Стоит Митти обратить взгляд на призрака, как тот тут же отворачивался и уходил от взгляда. Привидения не пытались скрыть своего присутствия – они могут ходить сквозь стены, что делало их идеальными шпионами. Нет, они ежедневно давали понять, что ещё с ним, но тому лучше на них не смотреть. У Митти был уникальный контакт с потусторонними явлениями, но последние будто этого не желали. Ведь наверняка именно этот человек служил причиной, почему они застряли на планете Земля, а не отправились куда-нибудь, в зависимости от веры.
За год после аварии в “компанию” Митти попало девять призраков, исключая его жену. Можно было только догадываться, зачем они все приходили к нему. Рассчитывали, что Митти выразит свою благодарность за дружбу, за помощь и решит неразрешённое дельце каждого? Он бы с радостью. Но они молчали. Люди боятся тишины.
Краем глаза Митти замечал, что привидения часто разделялись в группы по несколько человек, если так можно было назвать. Они не нарушали молчание, но неизвестным образом связывались друг с другом. Даром времени не теряли.
Митти никогда не плакал, но эта ситуация рвала его сердце. Даже мёртвые друзья не хотели с ним водиться.
Но что, если они здесь действительно из-за него?


У Митти была проблема: его считали проклятым.
Все, кто пытался наладить дружбу с этим человеком, в скором времени умирали. Он и до этого был странным человеком, но теперь люди боялись к нему даже подходить – никто не хотел становиться ещё одним призраком в коллекции Митти, даже если и не верил в их существование. Некоторые пытались оправдать бедного человека тем, что всё это действительно совпадения. А Митти всего лишь очень сильно переживает по этому поводу, вот и “возрождает” своих друзей.
Где это видано: быть одиноким даже в фантазиях.
Однажды пришла пора новой волны повышения квалификации. Директор нанимал специалистов, которые за день-два обучали сотрудников использовать новое программное обеспечение. Всё это означало увеличение рабочих обязанностей при той же небольшой зарплате.
– Здравствуй, Митти. Меня зовут Тревор, я буду твоим наставником, – высокий молодой человек в тёмно-сером костюме протянул ученику руку. – Директор сообщил мне о твоём… эм… недуге, поэтому мы не будем направлять тебя в одну из групп, как это происходит сейчас с остальными работниками. Только я в полном твоём распоряжении.
Митти улыбнулся и пожал руку. Он чувствовал искренность в его словах. Поэтому он сам хотел быть искренним.
“А вам говорили, что я проклят?”
Тревор засмеялся.
– Не навешивай на себя ярлык, а то от таких мыслей можно самому стать жертвой своего же проклятия.
Девять призраков, распределившиеся по всему офису, не совсем были согласны с подобной шуткой.
Весь рабочий день с перерывом на обед Митти и Тревор провели вместе. За это время наставник сумел понять, что все слухи по отношению к этому человеку были фикцией, так как ученик схватывал на лету, а общение с ним хоть и затягивалось, но не было затруднительным. В который раз Тревор не поверил людям и убедился в своей правоте.
После работы Тревор решил пригласить своего ученика в кафе. За чашкой горячего чая он рассказывал, что происходило на работе и в жизни. Тревор был очень разговорчив: он мог часами без устали рассказывать о том, какие хорошие и обучаемые сотрудники ему попадались. Он часто слышал от коллег, как те нелестно отзывались о своих учениках, но никогда не мог их поддержать. Главное — найти подход, показать, что тебе можно доверять. Когда человек тянется к тебе, то донести нужную мысль гораздо проще.
– Митти, ты хороший человек. Никогда не забывай про это. Ты добьёшься любых целей… главное — захотеть. Если что – моя визитка у тебя.
“Спасибо, Тревор”.
Наутро появился новый призрак, высокий молодой человек в тёмно-сером костюме.


У Митти была проблема: у него отсутствовало алиби.
– Значит, никто не может подтвердить, что вы были дома в ночь с тринадцатого на четырнадцатое?
“Нет, я живу один. С соседями не общаюсь”.
– Хорошо, – усатый полицейский наведался прямо в “конуру” Митти, чтобы провести допрос у главного подозреваемого. – Тревор был вашим наставником по работе, так?
“Да. Он был нанят директором”.
– Когда вы его видели в последний раз?
“Когда мы с ним попрощались у кафе”.
– Кафе?
“По окончанию рабочего дня Тревор пригласил меня в кафе. Мы разговаривали с ним”.
– Разговаривали?
“В основном, говорил он, но я иногда задавал вопросы”.
– Вопросы?
“Нет вопросов”.
– Я не про это. Какие вопросы вы задавали? – тут полицейский на мгновение задумался. – Хотя, я увлёкся – к делу это никак не относится. После кафе вы пошли домой, а Тревор?
“Наверное, в гостиницу. Так как мы закончили вчера обучение, он собирался утром улететь обратно домой”.
– Хм. Всё это очень интересно. У нас нет ничего на вас, Митти, но ваше имя всплывает в последнее время слишком часто.
“Говорят, что я проклят”.
– Да. Да. Но это к делу никак не относится.
Десять призраков, распределившиеся по всему офису, не совсем были согласны с подобным высказыванием.
Митти проводил глазами детектива и вернулся к работе. Он искренне надеялся, что больше с ним не увидится, так как не любил лишних напоминаний о произошедшем. Призрака Тревора, который выглядывал из-за угла и с опаской наблюдал, уже было достаточно.
Митти в принципе много чего не любил в своей жизни.
Например…


У Митти была проблема: он не любил убивать людей.
Но у него не было другого выхода.
Ему приходилось приносить в жертву каждого доброго человека на своём пути – таков уговор. Невыносимо больно было убить почтальона Джека – своего, наверное, лучшего друга. Невозможно было убить официантку Дженни после ночи, что она подарила своему чуть больше чем другу. Каждый призрак служил напоминанием о совершённом. Чтобы кошмар, с которым сопровождалось убийство, преследовал его всю оставшуюся жизнь.
Он убивал любимых и ценных людей. Ради самого любимого и ценного.
– Митти, ты ещё можешь спасти нашу дочь, – сказала жена в ту ночь, когда она явилась призраком.
Его собственная жена погибла в автокатастрофе, но их дочь – нет. Она впала в кому, в которой можно было бы пробыть целую вечность.
– Митти, я встретилась с самой Смертью. Она сделала предложение.
И он уже был готов слушать.
– Она разрешит нашей дочери жить, если ты принесёшь ему десять чистых душ. Светлых людей, которые всегда желали окружающим только добро.
Казалось, Смерть шла на принцип. Зачем ей десять жизней за одну? Нет. Дело было в другом.
Смерть всегда несправедлива и жестока.
На что ты пойдешь ради собственной дочери, Митти?
Сложно было найти добрых людей. Будто и не осталось их вовсе на этой земле. Но каждый раз, когда Митти сталкивался с таким человеком, его раздирало на две части. Одна хотела закричать, предупредить будущую жертву, а другая мысленно передвигала счётчик на одно деление.
Тревор стал последним звеном.
– Милый, осталась одна вещь. Я не хотела говорить об этом сразу… но ты тоже должен умереть.
Он не удивился.
Сам Митти служил причиной, почему призраки жертв застряли на планете Земля.
Последний день отец потратил на то, чтобы обеспечить жизнь своей дочери. Он сохранил свои сбережения в банковской ячейке, отослал все нужные сведения и документы своим родителям. Дедушка и бабушка сильно любили свою внучку, и Митти был уверен, что они сделают всё так, как он указал в письме.
И теперь он сидел за своим столом и дрожащей рукой держал пистолет, которым убил двоих. Одиннадцать призраков окружило Митти. Что у них сейчас творилось в голове? Они не хотели разговаривать со своим убийцей, они боялись смотреть ему в глаза. Но что эти добрые люди, светлые души думали в эту секунду? Умри? Спаси свою дочь? Успокаивала ли их мысль, что они умерли не просто так? Может ли хоть кого-то успокоить подобная мысль?
Митти поднял пистолет к виску. Он нервно улыбнулся, посчитав, сколько раз ему хотелось покончить жизнь самоубийством, не завершив начатое. Но это бы означало, что совершённые жертвы были напрасны. Уже первая смерть означала, что дороги назад нет.
Митти пододвинул указательный палец к курку. Все замерли в ожидании. Чего?
Выстрел.
Один за другим призраки растворялись в пространстве, оставляя тело Митти в одиночестве. Больше их ничего здесь не держало. Жена прошептала слова благодарности и исчезла вслед за ними.
А призрак Митти никогда и не объявился.
У Митти больше нет проблем.
Дата сообщения: 19 января 2014, 03:25 [ # ]
Esper 
HP
MP
 LVL. 9
 EXP. 974/1000
 Рег.: 21.08.2009
 Постов: 5209
Играет в:
Огдана
Профиль PM 
Фраза рассказа: Скоро Ночь Х в этом месте настанет, и этого города больше не станет.


Хорошо, если бы в мире было место, где может исполниться желание каждого. Как ни странно, такое место действительно оказалось. Небольшой провинциальный городок Хазар уже несколько месяцев полон слухов о том, что некто приходит в ночи, и предлагает исполнить любое самое сокровенное желание. Взамен этот кто-то должен будет умереть примерно через полтора года, когда настанет событие, именуемое призраком как «Ночь Х».
В такую историю мало кто может поверить, вот и Эрнесто вначале не верил. В первое время было несколько человек, которые утверждали, что встретили призрака. Через пару недель уже полгорода исполнили свои желания. Через месяц об этом  открыто начала писать местная газета, тематика которой резко сменилась после всех этих событий. И теперь она называлась не «Час Новостей», а «Желание». В этой газете люди могли свободно рассказывать, что пожелали, и как теперь счастливы.
И вот уже, 5 месяцев спустя, можно было с уверенностью сказать, в городе просто не осталось людей, кто еще не загадал желание. Хотя один был, и звали его Эрнесто. 32 летний мужчина, живущий один в небольшом двухэтажном доме недалеко от центра. Эрнесто не мог смириться с тем, что люди вот так просто готовы отдать свои жизни ради своих желаний. «Неужели кто-то на такое согласится?» Всегда думал Эрнесто, какого же его было удивление, когда все его знакомые и близкие пошли на это. Будто бы люди перестали бояться смерти.
Сам Эрнесто так же уже давно не боялся смерти, но ему была противна сама мысль умирать за свои желания. И вот 4 месяца спустя призрак пришел и к нему.
В комнате буквально за секунды воцарилось нечто, буквально состоящее из обрезков одежды. Так называемый призрак имел явно нечеловеческую форму, и парил в воздухе над комнатой.
-Эрнесто, я пришел исполнить твое желание. – промолвил призрак – В замен, твоя жизнь навсегда будет потеряна через 13 месяцев.
-Зачем ты пытаешься уничтожить этот город? – спросил Эрнесто призрака. Но призрак молчал. – Хорошо. Тогда я хочу своим желанием, что бы остальные люди этого города не умерли в Ночь Х.
-Я не могу исполнить это желание. – ответил призрак. –Я могу воскресить мертвых на это время, могу осыпать тебя богатством и дать славы.
-Если ты не можешь исполнить это желание, убирайся отсюда. – грозно произнес Эрнесто, и призрак исчез.
После этого случая Эрнесто всерьез задумался над тем, что бы уйти из города. Люди были счастливы, но он не мог видеть людей, которые должны будут умереть за свои желания. Он считал, что это не правильно. В течение месяца он «закрывал хвосты», собирал вещи и готовился к отбытию. И вот этот день настал. Прежде чем уйти, Эрнесто хотел попрощаться со своим другом, 19 летним парнем по имени Ник. Примерно полгода назад Ник гулял со своей сестрой на природе за городом, и они оба сорвались со скалы. Его сестра умерла, а Нику отшибло память. Он не просил призрака воскресить свою сестру, лишь попросил, что бы тот вернул Нику его память, так как считал, что это он виноват в её смерти. Ник никогда не рассказывал, что случилось во время той прогулки, да Эрнесто особо и не спрашивал.
Эрнесто вышел из дома, и отправился в сторону дома друга. На встречу ему встретилась соседка лет 50-55, гуляющая со своим мужем.
-Здравствуйте, Тетя Марта. Здравствуйте Дядя Джонс.
-И тебе привет, Эрнесто – поприветствовала его тетя Марта.
Эрнесто не стал заводить разговор, а просто пошел дальше. Дядя Джонс в последнее время сильно пил, никто не знает, что он загадал, но Эрнесто считал, что это из-за желания. Спрашивать он не рискнул, так как нет ничего хуже, чем спрашивать пьющего, недовольного жизнью человека, что такого он пожелал, что оказался в таком состоянии.
Эрнесто быстро дошел до дома друга, и зашел внутрь. Дверь, как всегда, была не заперта.
-Привет, Ник.
-О, Эрнесто, это ты? Присаживайся, я налью чаю.
Эрнесто с Ником выпили по кружечки чая. Эрнесто не знал, как начать разговор.
-Ты собрался уйти из города? – сообразил Ник по неловкому молчанию друга.
Эрнесто качнул головой. Эрнесто предупреждал Ника о том, что он скоро может уйти из города навсегда.
-Возможно это наша последняя встреча, Ник.
-У моего знакомого недалеко отсюда есть отличная бутылка коллекционного вина. Раз такое дело, пойду выпрошу её у него, не мог бы ты пока подождать тут?
Примерно полтора часа Эрнесто провел в одиночестве, пока не пришел Ник с действительно дорогой бутылкой вина. Эрнесто с Ником быстро распили её, по-дружески попрощались, и Эрнесто медленно пошел домой. По дороге домой он увидел дым восходящий над зданиями, а повернув за угол, увидел, как полыхает его дом.
-Эрнесто, беда! – подбежала тетушка Марта к своему соседу – Твой дом горит!
Здание полыхало огнем, и уже было ясно, что ничего в нем не удастся спасти. Все вещи, предназначенные для уезда из этого проклятого места, были утеряны. Смотря на свой горящий дом, Эрнесто пытался вспомнить, что могло послужить причиной пожара, но ему так и не удалось это сделать. «Неужели поджог?» подумал Эрнесто. «Нельзя исключать такого варианта, но кому надо поджигать мой дом?»
-Парень! Паарень! – старалась тихо выкрикивать девушка, стоящая в небольшом темном переулке. Эрнесто понял, что это именно его она зовет. – Быстрей иди сюда!
Эрнесто прошел в переулок, после чего молодая девушка, которой было явно не больше 18 лет, взяла его за руку, и повела куда-то в сторону парка. Эрнесто пытался что-то выяснить у неё, узнать, что она от него хочет, но она всю эту дорогу молчала. Придя в парк, девушка оглянулась вокруг, потом села на лавку.
-Фьюх, вроде никого. – Сказала девушка, и пригласила Эрнесто присесть рядом.
-Что тебе от меня надо? – спросил Эрнесто.
-Ты тоже заметил, да? Это был явно не случайный поджог! Кто-то не хочет, что бы ты покинул город!
-Стоп, стоп, кто не хочет? Кому это надо?
-Пока не знаю, думаю тут замешана целая организация!
Эрнесто был ошарашен, и ничего не понимал.
-Можешь все объяснить по порядку?
Девушка кивнула головой, и начала рассказ.
-Вначале я, как и все, загадала желание. Не буду говорить какое, скажу лишь то, что жалею о нем. Вначале я была в глубокой депрессии, и месяца 2 была не в себе. Я начала выписывать ту газету,  «Желание» называется, и читала её долгое время. Очень уж меня раздражало, как люди были счастливы в ней. Не знаю, зачем я её читала. – девушка достала сверток газеты, и разложила его на лавку – так я жила, пока не увидела эту статью – девушка показала пальцем в картинку, где был нарисован дом, и счастливая семья на его фоне. – тут рассказывается, как человек пожелал жить домашней счастливой жизнью. Все, вроде бы, ничего, но я сразу узнала этот дом на картинке. Его уже давно снесли. Кстати, как тебя зовут?
Эрнесто был ошарашен, и не понимал, что происходит.

-Я Эрнесто.
-А я Милл. Так вот, решила я разузнать об этой семье по подробней, и ничего не нашла. Но снимок точно фальшивый! История явная фикция.
-Постой, постой. Они просто сделали монтаж, одно то, что они использовали изображение снесенного дома, не делает всю историю фикцией.
-Я тоже так подумала. Но с тех пор начала вчитываться в статьи, и проверять их. Какие-то были настоящие, а какие–то явная фальшивка! Кто-то за этим всем явно стоит! Они начали писать фальшивые истории, что бы люди загадывали желания, не знаю, зачем им это нужно, но мы должны понять, кто это!
Эрнесто лишь посмеялся над этим.
-Это еще не все – продолжила Милл – в городе начали помниться слухи о человеке, который не загадал желание, и собирается покинуть город. Тоесть о тебе! Я вначале подумала, что ты один из этой тайной организации, и начала следить за тобой. Но теперь, когда я вижу, что твой дом подожгли, я больше не сомневаюсь, что это они точат на тебя зуб!
-Все это очень мило, но не верю я в всякие заговоры.
-Хорошо, тогда идем за мной, я покажу тебе еще кое-что!
Эрнесто сам не знает, зачем согласился пойти, то ли что бы подыграть фантазиям этой странной девочки, то ли он сам уже начал в это верить. В конце концов то, что его дом сгорел именно в день, когда он собрался покинуть город, уже странно.
Милл явно его вела к воротам. Дело в том, что город окружает стена, и единственный выход из него – это большие закрывающиеся ворота. Так как время было не мирное, это была необходимая мера безопасности от нападения других городов и стран. Хотя до войны было далеко, но чем черт не шутит.
И тут началась первая странность. Чем ближе Эрнесто и Милл подходили к воротам, тем меньше становилось вокруг людей. А когда они дошли до них, Эрнесто не поверил своим глазам. Никого!
-Видишь? – заявила Милл – пусто! Раньше у этих ворот всегда было кучу людей, все входили и выходили, а сейчас никого! Помимо того, посмотри внимательно в эти ворота.
Ворота были открыты, и Эрнесто уставился в даль смотря на горизонт за городом. И чем больше он смотрел, тем больше страх охватывал его сердце. Было ощущение, что любой, кто выйдет за эти врата, уже не сможет вернуться.
-Да, это действительно странно. – согласился Эрнесто -  Но и объяснений этому найти можно тоже достаточно. Так как люди загадали свои желания, они понимают, что принадлежат этому городу, и не смогут покинуть его так просто. Поэтому тут никого и нет. Я же не верю во все эти странные ощущения.
-Ладно, последний аргумент. – все еще не сдавалась Милл - Ты заметил?   В этом городе совсем нет детей!
И тут Эрнесто стало по-настоящему жутко. А ведь это правда, за последние пол года Эрнесто не видел ни одного ребенка. Он пытался тщательно вспомнить хоть одного, но нет! А ведь до этого на улицах было полно детей! У Эрнесто не было знакомых с детьми, и поэтому он не сразу на это обратил внимание, но теперь…
-И самое страшное, этого будто никто не замечает! –все еще продолжала Милл
-С этим городом точно что-то не так… - все таки согласился Эрнесто с Милл. Сколько Эрнесто не искал причин, он не мог придумать ни одной, по которой в городе просто не осталось детей, да еще так, что ни один взрослый не поднял панику.
Эрнесто все еще не верил в тайную организацию, но понимал, что перед уходом надо попытаться найти ответы хоть на какие-нибудь вопросы. И согласился задержаться еще ненадолго, тем более и средств для отбытия из города у него не было.
Эрнесто распрощался с Милл, договорившись встретиться с ней в библиотеке, а сам отправился к своему другу переночевать и рассказать о случившимся.
Друг лишь только посочувствовал, и сказал, что поможет всем, чем может.
На утро Эрнесто и Милл встретились в библиотеке и начали перебирать статьи. Чем дольше они в них рылись, тем больше находили несоответствий в этих историях. И как на подбор, все люди были довольны и счастливы своими желаниями. Настоящая пропаганда.
Но все-таки ни одной зацепки они не нашли.  
-Слушай!  - что-то вспомнила Милл – у меня же есть еще кое-что! Совсем забыла! – Милл достала пару листочков из внутреннего кармана куртки и положила на стол – Вот! Это листок с пожертвованиями в эту газету. Люди часто жертвуют деньги, и тут расписано, когда были внесены суммы и какие.
-Ты где их взяла? – недоумевал Эрнесто.
-Ну… Когда я начала подозревать, что с этой газетой что-то не ладное, постаралась пропихнуть им свою историю о своем желании. И знаешь что? Не смотря на то, что там написано о принятии любых историй, мою они отказались публиковать! Поэтому когда  я была у них в отделе кадров, удалось стянуть эти пару листков. Сама я ничего не обнаружила, может тебе удастся.
Эрнесто лишь сделал упрек, что воровать не хорошо, взял листки и начал в них внимательно смотреть. В листке была таблица с двумя колонками, слева была сумма, справа даты их внесения. Никаких имен. Все суммы были не большие. Листок был расписан примерно на месяц.
-Есть тут кое что странное. – заявил Эрнесто – смотри, каждую субботу в одно и тоже время они получали пожертвование. Сумма не большая, но умножь на 4, и в месяц получится вполне солидная. Плюс остальные пожертвования раскиданы случайным образом, но именно это происходит постоянно в одно и тоже время.
Милл внимательно рассмотрела листки, и лишь утвердительно кивнула, согласившись с Эрнесто.
-Тоесть это и есть тайная организация! Она приносит им деньги, что бы они писали эти статьи! – торжественно сделала вывод Милл.
-Подожди ты. Да, мне кажется, что эти фальшивые истории напрямик связаны с этими пожертвованиями. Но не факт, что в этом замешана какая-то организация. Суббота уже завтра, проследим, кто постоянно вносит эту сумму, и сможем узнать что-нибудь.
На следующий день Милл и Эрнесто собрались у здания газеты, и начали следить. Когда настало нужное время, Эрнесто не мог поверить своим глазам, в редакцию газеты пришел его друг – Ник.
-Это же мой друг. – шепотом сказал Эрнесто.
-Давай проследим за ним. – попросила Милл.
Эрнесто не мог поверить, что его друг связан как то с этими фальшивыми историями, и ему очень не хотелось следить за другом, но выбора не было. Через 30 минут Ник вышел из здания, и отправился в сторону своего дома. Эрнесто с Милл проследили за ним до самого дома.
-Это его дом – сказал Эрнесто. – Давай я с ним поговорю.
-Я с тобой! – сказала Милл.
-Сиди уж. Я постараюсь выяснить у него все, если не вернусь через 30 минут, вызывай полицию – отшутился Эрнесто, и пошел в дом к другу.
-О, Эрнесто! – доброжелательно улыбаясь поприветствовал Ник.
-Ник, уж не сочти меня сумасшедшим, не хочу тебя в чем-то обвинять, но есть кое-что подозрительное, связанное с тобой.
Эрнесто честно рассказал Нику всю историю, на что Ник только рассмеялся.
-Да, ты совершенно прав, Эрнесто, это я вносил те пожертвования. И это по моей просьбе писали те истории. Но я не хотел этим ничего плохого. Мне казалось, что некоторые люди, такие, как та девушка Милл, были не счастливы, и поэтому я попросил газету не писать грустных историй, что бы они смогли примириться со своими желаниями. Неужели ты считаешь, что этим я сделал что-то плохое?
И ведь не поспоришь, не было ничего странного в подобном поступке. Ник всегда был добр, а его семья в свое время оставила ему хорошее наследство, и он мог позволить себе это.
-Извини, Ник, ты прав, но в этом городе явно происходит что-то не то. Пойду сообщу все Милл.
Эрнесто пересказал весь диалог Милл.
-И ты ему поверил? Это объяснение красными нитками сшито! – возмутилась Милл.
-Белыми. – поправил Эрнесто. – В конце концов он прав. Нет ничего плохого в его действиях. Пожалуй мне стоит побыстрей уехать из этого города, раз у нас нет никаких зацепок.
-Хорошо. Но перед этим, хочу с тобой прогуляться. – сказала Милл, и повела куда-то Эрнесто. – Знаешь, я не рассказывала тебе свою историю о желании,  видимо пришло время это сделать. Все очень банально, я любила одного парня, мы встречались, потом он резко бросил меня, и полюбил другую девушку. Я была подавлена, пока ко мне не пришел призрак. Я так ненавидела своего парня за его поступок, что пожелала им смерти. На следующее утро их изуродованные тела обнаружили недалеко от фонтана. Я думала, мне станет легче, но становилось все хуже и хуже.
Пока Милл рассказывала историю, Эрнесто понял, что они направляются к воротам из города.
-Какая теперь разница, когда я умру – сказала Милл – но не хочу просто так умирать! Хочу жить! Поэтому я докажу тебе. Докажу, что из этого города нет выхода.
Когда Эрнесто с Милл дошли до ворот, Милл отпустила руку Эрнесто, и пошла в ворота.
-Если я не вернусь через 20 минут, то знай – из этого города нет выхода. Пообещай, что если это случится, ты не уйдешь из города, ты останешься тут и узнаешь правду. Пообещай!
-Обещаю. – сказал Эрнесто, ему не верилось, что эти врата могут «сьесть» человека.
Тогда Милл отправилась прямо во врата. Она шла вдаль, будто бы растворяясь. Её очертания становились видны все хуже и хуже, пока она совсем не исчезла из виду. Эрнесто ждал час. Ждал два. В итоге он просидел у врат больше 5 часов, пока совсем не стемнело. Эрнесто злился на себя и на этот город. Ему казалось, что он что-то упустил. Какую-то важную деталь, увидев которую этого бы не произошло.




*********************
Примерно 5 месяцев назад.
Ник читал книгу перед сном, в то время, как к нему явился призрак. Ник уже слышал слухи о призраке, и поэтому не испугался. Наоборот, он обрадовался, ведь это был шанс вспомнить все о своей сестре. Вспомнить, как она умерла, и виноват ли он в этом.
- Ник, я пришел исполнить твое желание. – промолвил призрак – В замен, твоя жизнь навсегда будет потеряна через полтора года.
-Сестра, это ты? – Ник не мог поверить. Каким-то образом он почувствовал, что это призрак его сестры.  –Сестра, я чувствую, что это ты! Мне ничего не надо, просто расскажи мне правду!
Тогда призрак начал менять форму, и через мгновение перед ним уже стояла молодая, красивая девушка.
*********************


На утро Эрнесто отправился в библиотеку, и начал снова просматривать статьи из газеты. Он просмотрел все выпуски газеты «желание» за год, даже до того, как она стала так называться. Ничего. Тогда он просмотрел все другие газеты. В них не было ничего странного, но Эрнесто не покидало странное чувство, что он не видит очевидное.
Он посмотрел все убийства, все странные случаи, ни одного знакомого ему события, только то, что он слышал по слухам. А значит и зацепиться не за что. Но почему же тогда Эрнесто кажется, что он что-то упустил?
Тогда Эрнесто начал думать. Он думал час, он думал два, вчитывался в каждую строчку. Ничего знакомого. И под вечер, он начал уже думать, что в этих газетах просто нет ничего необычного. Но что-то точно было. «Возможно то, что кажется мне странным, находится не в этих газетах?» И тогда его осенило. Он увидел, чего не хватает в этих газетах, проверив все еще раз, он тут же побежал к Нику домой. Забежав внутрь, Эрнесто был злой.
-Ник, как это понимать?! – чуть ли не криком сказал Эрнесто, кидая газеты на стол.
-Что такое Эрнесто? – встревоженно спросил Ник.
-Посмотри внимательно эти газеты! Посмотри в них!
Ник посмотрел в газеты, но так ничего необычного не нашел. Газеты были довольно старые, им было примерно полгода.  
-В них ничего нет. – сказал Ник, не понимая, что Эрнесто от него хочет.
-Вот именно, ничего! Я проверил эти газеты, проверил другие. Ни в одной из них не было написано о смерти твоей сестры! В нашем маленьком городке подобные случаи всегда пишутся в газетах! К тому же, я посмотрел некрологи, ничего! Будто бы твоя сестра вообще не умирала! Как это понять, Ник? Что ты от меня пытаешься скрыть?
Ник тяжело вздохнул.
-Что же, раз ты зашел так далеко в своих поисках, я расскажу тебе правду. Моя сестра против этого, но… Я не могу скрывать от тебя это. Как ты знаешь, наш городок построен на границе двух стран находящихся в тяжелых политических и экономических отношениях. Именно поэтому была возведена стена, которая должна была бы защитить нас. А что, если она не защитила? Что если вражеские войска все же ворвались в наш город? Моя сестра с детства обладала уникальным даром, она могла общаться с духами. Тогда мы отвели её в храм, но жрецы отреклись от неё. Они сказали, что сестра не только общалась с духами, но могла и подчинить их, управлять как угодно. Этим искусством могли обладать только некроманты. Все верно – моя сестра была некромантом. Когда на нашу деревню напали, сестры не было в городе, и она уцелела, но когда она вернулась обратно, все, что она увидела, лишь кучу трупов. И тогда сестра решила создать для нас утопию, пусть и посмертно, она извлекла наши души, и создала в духовном мире это место. Её сил не хватит, что бы удерживать это место долго, поэтому Ночь Х для нас обязательно настанет. Ночь Х это время, когда мы все окончательно умрем. Эрнесто, как то раз ты сказал, что не хочешь ,что бы люди умирали за свои желания. Но ты ошибся Эрнесто. Мертвые не могут умереть. Ни они. Ни я. Ни ты. Так как все мы уже мертвы, у нас нет страха перед смертью. Вот почему все жители этого города загадывали свои желания. Они может и не знали всей правды, но чувствовали её. Так как моя сестра все еще жива, она не может находиться в этом месте, и лишь иногда появляется тут, дабы исполнять наши желания. Поэтому моя сестра внушила нам, что она умерла.
-Почему в этом месте нет детей. – спросил холодным голосом шокированный Эрнесто.
Ник отвел взгляд и произнес.
-Нашим врагам незачем убивать детей. Их можно использовать как рабов. Поэтому все воспоминания о детях были удалены у людей. Но ты не волнуйся! Моя сестра обещала, что обязательно вернет их!
-В каком кошмарном месте мы живем – подумал Эрнесто, и молча отправился спать. Перед тем, как уснуть, он задал Нику лишь один вопрос.
-Ведь это ты поджог мой дом?
-Извини, Эрнесто, если бы ты вышел за те врата, твоя душа бы освободилась. Я не хотел, что бы ты исчез, так и не узнав правды. Ведь ты даже желания не загадал.

--------------
Я играю в игры в которые никто не играет. Я смотрю аниме которое никто не смотрит. Я делаю сабы которые никто не читает. Я разговариваю с людьми которых не существует. ~
Дата сообщения: 20 января 2014, 20:13 [ # ]
Balzamo 
Plus Ultra
HP
MP
 LVL. 9
 EXP. 998/1000
 Рег.: 11.01.2009
 Постов: 4653
 
  Balzamos
  Balzamo
Играет в:
Metal Gear Solid V: The Phantom Pain
Читает:
Генрик Сенкевич - Quo Vadis
Профиль PM 
Королева Снегов


Всякая любовь думает о мгновении и вечности, — но никогда о "продолжительности".
Фридрих Ницше

И над равниной дымно-белой
Мерцая шлемом золотым,
Найдешь мой труп окоченелый
И снова склонишься над ним:

«Люблю! Ты слышишь, милый, милый?
Открой глаза, ответь мне: «Да».
За то, что я тебя убила,
Твоей я стану навсегда».

Николай Гумилев


Дом спал.
Ветер глухо взвывал за заиндевевшими стенами, свистел и рыдал, словно женщина над трупом своего мужа. Засаленные шкуры слабо колыхались в неверном свете жаркого пламени, поддаваясь промозглому шепоту коварного сквозняка. Успокоительно потрескивал очаг.
Сегодня пришла зима.
Юноша, ещё совсем мальчик, не спал. Он ворочался в своей старой, деревянной кровати, которая досталась ему от старшего брата, а тому от младшего брата отца. Юноша слушал плач ветра и жалел лето.
Зима пришла неожиданно.
Казалось, ещё неделю назад матери и сестры, слуги и рабы собирали урожай, а дети играли в розовых кустах у подножия иссиня-зеленых гор. На лоснящихся полях, паслись огромные стада. Дома утопали в зелени необычайно высокой травы. А радостное солнце почти обжигало объятиями своего тепла…
И вот пришли густые хитрые туманы, что уводят отцов прочь с протоптанных дорог. За туманами налетели серые, безразличные тучи, скрывающие веселый лик солнца.  Утром, под руку с тучами, пришёл и серебристый, колючий снег. А ночью взревел неистовый ветер.
Юноша понял: ветер оплакивал лето. Совсем как он сам.
Но жалел мальчик не о красотах капризной природы. Не об убаюкивающем тепле солнца. И не о том, что его отец и отцы других детей, его старший брат и старшие братья других детей в это лето опять не вернулись домой, продлив томное, почти колдовское ожидание ещё на один год.
А жалел юноша о счастливом времени. О времени, в которое устраивали совсем детские, веселые и, конечно, невинные игры он сам и девочка.
Девочка по имени Герда и он - мальчик по имени Кай.
Они не были в родстве, но любили друг друга, как брат и сестра.
Поместья их родителей, большие и богатые, украшенные рунами и резными узорами, драконьими главами и вьющимися цветами, стояли над самыми плодородными землями, где раскинулись золотые поля ячменя. А коровники этих семей с великолепными молочными коровами, свинарники с жирными, большими свиньями и конюшни с быстроногими скакунами, славились на многие дни пути вокруг.
Летом от дома Кая до дома Герды можно было дойти за шестую часть дня, а до подножия гор, усыпанного розовыми кустами – их любимого места, они добегали и вовсе быстро.
Но зимой всё менялось.
День становился совсем коротким, а путь, усыпанный вязким снегом, делался совершенно непроходимым. Даже те из детей, кто был постарше, переставали бегать друг к другу. Вся долина будто бы замыкалась в себе, ожидая прихода благоухающей весны, а потом и плодородного лета.
Кай и Герда научились ждать. Они оба знали, что самая счастливая встреча происходит после самой долгой зимы.
Мальчик, почувствовал, как ледяные пальцы сквозняка прошмыгнули под бурую медвежью шкуру, с неприятной нежностью погладили его ребра и исчезли.
Кай перевернулся на бок и проклял зиму за то, что она так неожиданно отобрала у него Герду на долгие-долгие дни.
Ветер бесился, переходя с грустного воя на яростный визг, замолкая и вновь набирая низкий угрожающий гуд, переходящий в мощный оглушающий свист.
Каю хотелось заснуть, но вместо этого он видел нежные бутоны разноцветных роз, светловолосую Герду и её смеющиеся глаза. Зеленые, добрые глаза, напоминающие пышущий свежестью летний лес после особенно теплого дождя.
Заснул юноша ранним утром. Вслед за тем, как ветер закончил свою душераздирающую поминальную пляску.

Утро встретило его темнотой ночи. И пробирающим до костей холодом.
Очаг слабо тлел под покровом пушистой золы, подмигивая редкими зеницами красных углей.
Большинство женщин хлопотали на кухне, слуги и рабы трудились на улице. Поэтому общая зала оказалась пустой. Только самая старая из женщин, прабабушка Кая, куталась возле главного очага.
Она немножко раскачивалась и еле заметно дрожала. Из-под груды мохнатых шкур торчала только её голова с белыми, совершенно седыми волосами. Они напоминали снежную шапочку на вершине большой горы. Кай невольно улыбнулся и почтительно поклонился, прежде чем сесть рядом.
Прабабушка одобрительно кивнула. Немного помолчала и пожевала свои губы. Она так делала всегда, перед тем как начать говорить. Кай любил её истории и слушал их внимательно, ведь они никогда не повторялись.
- Тогда зима тоже началась слишком рано. Листья на деревьях не успели опасть, а леса уже замело таким глубоким снегом, что самые высокие мужчины проваливались в него с головой. Я тогда совсем юной была. Женщины всё больше пеняли на колдовство, мол, вот кто-то из семей в долине напакостил. А моя мать говорила, что это сами великаны из Йотунхейма наслали на наши земли ту стужу. Не помню уж, за что наслали, но я ей поверила, как делала это всегда. А потом, тем же вечером поднялся чудовищный ветер, как сегодня ночью, и я, перед сном, вышла проведать лошадей. Тогда я увидела Её. И, конечно, перестала думать, что во всём виноваты великаны. – Прабабушка замолчала, будто задумавшись.
Где-то на улице молодцевато и звонко стучал топор. Яростно лаяли псы, отбирая друг у друга окровавленные бычьи кости. Из кухни тянулся густой запах мясной похлёбки и свежесваренного пива.
Кай нетерпеливо кашлянул, но прабабушка никак не отреагировала.
- Кого ты увидела?
Она вновь отрешенно посмотрела в лицо Кая.
- Сьёфн. Самую настоящую Сьёфн, мой мальчик. Уж, не знаю, как она связана с холодом, но я думаю, что это была именно Сьёфн. Она стояла чуть поодаль от дома, на свежем снегу, но не оставляла следов. И вокруг неё, словно пчёлы, кружили льдинки и сияющие неземным серебром снежинки. Мне казалось, что и сама она источает свет, словно месяц в чистом ночном небе. Она посмотрела на меня с удивительной нежностью и поманила своей прекрасной рукой.
- И ты пошла?
- Конечно, пошла. Я подошла и пала перед ней на колени, а она коснулась своей обжигающе-холодной рукой моей щеки. Улыбнулась и протянула мне тёмно-синий осколок льда, один из тех, что кружили вокруг неё.
- Зачем?
- Этот осколок был волшебным, Кай. Стоило мне прошептать имя моего избранника, и он тут же влюблялся в меня без памяти. И в этот же момент нас начинали связывать нерушимые узы любви. Сьёфн мне это объяснила. Осколок же сразу после исполнения желания исчезал, но я могла выбрать любого. – Прабабушка печально улыбнулась.
- И выбрала?
- А как же. Твоего прадедушку. Правда, счастье у нас получилось недолгим, но это было настоящее счастье. Пусть он пал всего через одну зиму, но я верю, что он и по сей день участвует в бесконечном пиру за столами благословленной Вальхаллы, пьёт свой любимый мёд, а потом исступлённо сражается. О, боги, как он любил сражаться!
Она заулыбалась и её лицо порозовело, а глаза увлажнились.
- И ты никогда больше не встречала Сьёфн? Никогда-никогда?
- Нет, но зачем? Я получила своего избранника, а осколок льда исчез. Кроме твоего прадедушки я больше никого не любила. – Прабабушка вдруг понимающе улыбнулась – Ты тоже хочешь получить осколок льда? Поверь, тебе это не нужно. Ты – мужчина. Твой осколок льда будет у тебя в руке, как только ты повзрослеешь.
Кай смутился, но смолчал. Негоже оправдываться мужчине перед женщиной, подумал он.
Они ещё долго сидели молча, слушая непрерывную возню слуг. Глядя как вновь разжигают очаг и разносят еду женщины. И думая про явление белоснежной Сьёфн.

Ночью ветер стал ещё неистовей, чем прежде. Он яростно бился в стены дома, пытаясь ворваться внутрь. Кай опять не мог уснуть, но теперь его мысли занимали не добрая Герда и не пышущее жизнью лето, а Сьёфн о которой ему рассказала прабабушка.
Он слушал вой и представлял волшебную белокожую девицу, окруженную свитой сияющих снежинок. Проваливаясь в беспокойный сон, и тут же выныривая из него, он всё отчетливее чувствовал, что стоит ему выйти из дома, и он увидит Её.
Мальчик пытался стряхнуть наваждение. Он смотрел на язычки рыжего пламени в каменной колыбели. Вспоминал свои игры с Гердой, о которых только вчера так мечтал. Но теперь они казались ему смешными. Совсем детскими! Совсем глупыми! И даже благоухающий розовый куст превратился в далёкую, ненужную тень.
Кай сжался в комок, пытаясь отогнать липкий страх, который вдруг наполнил всё его существо. Он знал, что мужчина не должен бояться.
Ветер безумно толкался в дом, переходя на животный визгливый крик, казалось ещё немного и он выбьет ворота.
Но вдруг он стих. Мгновенно.
Повисла звенящая, упоительно спокойная тишина. И сквозь это благодатное молчание, Кай услышал своё имя. Кто-то произнес его совсем тихо, почти робко.
- Кай – Хрустнул снег.
- Кай – Шепнул укрощенный ветер.
- Кай – Крикнула какая-то птица.
Мальчик поднялся с кровати и одел длинную шерстяную рубаху, потом кожаные штаны.
- Кай – Принесло эхо далеких гор.
Мальчик обулся и вышел из комнаты.
- Кай – Проскрипели ветви старой сосны.
Мальчик оставил дом.
Снег искрился под диском почти полной луны.
Кай оглядел спокойные конюшни, большое жилище прислуги и непривычно тихие псарни. Немного постоял, чувствуя, как ветер гладит его щеки и лезет под рубаху. Вдохнул свежий холод ледяной ночи. Посмотрел на яркие стекляшки рассыпанных по небу звезд.
В окружающем покое было что-то волшебное. Но сердце мальчика исступленно стучало, а в животе перекатывалась громада склизкого ужаса. Кай и сам не смог бы объяснить чего он так боялся, но вся его сущность пыталась загнать его обратно в натопленный дом, под защиту волчьих и медвежьих шкур.
Тишина достигла своего апогея.
Плавно поднялась снежная пыль и начала стекаться в один большой вихрь чуть поодаль от дома, весело искрясь в лунном свете.
А потом появилась Она.
Вспыхнула жемчужным светом и очутилась, сияющая, среди кружащего снега. Нагая и прекрасная. В этот момент она казалась настолько беззащитной, что Кай с трудом верил в её божественное происхождение, даже несмотря на неземной свет.
Мириады снежинок осторожно обволакивали её безупречное лунно-белое тело и совсем скоро превратились в полное подобие великолепных песцовых мехов. И только тогда Она открыла глаза. И тут же её холодное, но прекрасное лицо ожило. Эти глаза, глубокие как самые древние из озер, ослепляли своим сине-фиолетовым огнём. И в них дрожали бескрайние поля ирисов, полыхало сияние севера и дышали льды вечной мерзлоты.
В них не было кротости.
Кай смотрел на неё с восхищением и ужасом. А Она смотрела на Кая со спокойным любопытством. Так они стояли почти минуту. Высокая, невероятно красивая женщина, закутанная в великолепные меха, окруженная вихрем снежинок и осколков льда, больше похожего на драгоценные камни, а напротив неё маленький мальчик, в невзрачной меховой рубахе и растоптанных кожаных сапожках.
- Обычно я встречала здесь молодых девушек. – Наконец произнесла Она и еле заметно улыбнулась. – Как тебя зовут, дитя?
Голос у неё был почти человеческий, приятный слуху, серебристый и юный. Да и сама она казалась юной.
- Кай, госпожа.
Мальчик перестал испытывать страх. Он смотрел в Её сине-фиолетовые, пышущие непокорностью и беззастенчивой смелостью глаза и думал о том, что не видел ничего прекраснее на этом свете.
- И что мне с тобой делать, Кай? Я не могу подарить мужчине осколок льда. Но и отпустить без дара, раз уж я тебя встретила, не могу тоже. – Она сделала маленький, легкий шаг навстречу юноше и из-под мехового подола, на какую-то долю секунды, выскользнула маленькая алебастровая необутая ножка. – Хочешь покататься на моих санях?
В вопросе прозвенели детские нотки, казалось, что Она боится отказа. В этот момент богиня стала еще милее для Кая. Юноша подумал, что Она, наверное, одинока.
Мальчик жарко кивнул.
Как и откуда появились великолепные сани, запряженные огромными оленями, мальчик так и не понял. И не хотел понимать. Они неслись по долине, даже не касаясь земли. Около них радостно смеялся ветер, и кружились счастливые снежинки. Мимо проносились гигантские леса и высокие горы, безбрежные озера и широкие реки. А Кай всё смотрел на белую щеку богини, кутаясь в её ледяных мехах и мечтая, чтобы этот безумный полёт никогда не кончался.
Но он кончился.
Небо на востоке чуть посветлело и сани остановились. Мальчик ошеломленно огляделся и понял, что они стоят возле длинного дома его семьи. Богиня ласково улыбалась, а Каю хотелось плакать.
- Может, ты чего-то хочешь, дитя? – Вдруг спросила она.
- Всё, что угодно?
- Ах, он ещё и торгуется! – Она серебристо рассмеялась, но потом посмотрела на юношу серьезно. – Всё, что в моих силах.
И тогда Кай загадал желание.

Напрасно слуги рыскали по глубочайшему снегу тридцать дней и тридцать ночей. Напрасно гибли лягавые псы и рабы, тщась отыскать след Кая. Напрасно ходили рыбаки по замерзшей реке, пытаясь найти полынью. От мальчика не осталось ни следа.
Много горьких слез было пролито, но ещё больше горечи и боли осталось внутри.
Траур закончился вместе с зимой.
Когда стаяли снега и солнце погорячело, о смерти Кая узнала и Герда. Она услышала новость от других детей и приняла её за дурацкую шутку. Конечно же, Кай был жив, быть может, просто заболел и поэтому сейчас не резвится с другими ребятами, думала она.
Герда побежала в дом его семьи, бежала без устали по покрывалу из молочной травы, усеянному маленькими лужицами. Лужицы тонко вскрикивали, когда она наступала в них и обиженно замолкали. Трава скорбно безмолвствовала. А солнце вдруг спряталось за единственным пушистым облаком, будто боясь глядеть на землю.
Герда не верила в смерть своего названного брата, но что-то в ней уже понимало, что случилась беда.
Она так и не добежала до поместья родителей Кая. Споткнувшись о невинный корешок невысокого дубка, Герда кубарем прокатилась по мягкой траве и остановилась прямо под крупным, почти черным камнем, на который были нанесены страшные руны.
Кай потерян. Кай мёртв. Среди ледяных снегов и мрака ночи.
Румянец сошел с лица девочки, а из зеленых глаз посыпались раскаленные слёзы. Она плакала целый день, обнимая безжизненный камень, и только когда солнце скрылось за горами, а небо стало красным, словно угли в остывающем горне, Герда поняла, что слёз больше не осталось. И тогда она поцеловала черный камень и побрела домой.
Этой весной, а за ней и летом, Герда ходила к розовым кустам в одиночестве. Она целовала нежные бутоны разноцветных цветов и вспоминала счастливые дни, когда она бывала здесь с Каем. Как они играли в салки, а потом смотрели в сапфировое небо и смеялись чему-то своему.
Она не могла больше плакать.
Осенью вернулись отцы и братья, дяди и кузены, сыновья и внуки. С собой они привели рабов, смуглых наложниц, прекрасных заморских жеребцов, полные телеги мехов, злата и драгоценных камней. И вся долина погрузилась в долгие месяцы ничем неомраченного счастья, веселья и пьянства.
О Кае забыли. Его огромному воину-отцу и его мудрой матери не впервой было терять любимых сыновей. Продолжала помнить о мальчике только добрая Герда, которая любила его всем сердцем.

За желтоглазой осенью пришла хмурая зима. Снега почти не было, но морозы стояли страшные. Мужчины зимовали дома, поэтому все тяготы переносились куда легче, чем обычно.
Половина скотины издохла. И когда, наконец, наступила оттепель, вся долина восприняла её с облегчением. Зима так и не набрала прежнюю силу, и совсем скоро зазеленели деревья, расцвели первые цветы.
Мужчины вновь собрались в поход. Суровые, со вмиг остекленевшим взглядом, они напоминали героев из древних героических саг. Можно было бесконечно любоваться, как они седлают коней и точат свои длинные копья, топоры и мечи. Они не позволяли себе нежности и, тем более, слез. Вскакивали в истёртые седла, бряцали начищенными кольчугами, бросали единственный слепой взгляд в сторону столпившихся женщин и больше на них не глядели.
Они стояли возле своих домов долгие минуты, готовые в любой момент броситься в бешеный галоп. И их, заботливо сшитые любящими руками, плащи, напоминали уже не об уютном доме, но о полосатых парусах грозных драккаров, что стояли на далёком берегу.
Потом оглушительно и грозно взвывал рог ярла, и мужчины мчались прочь. Мчались, пока не исчезали из виду.
Герда тоже провожала своего отца. Смотрела на его черного коня и русую, с проседью, бороду. Он был не молод, но ещё крепок. И смотрел вдаль он не со сдержанной сосредоточенностью, но с торжественной радостью.
Тогда Герда отчетливо поняла, что видит отца в последний раз, но не заплакала. Она знала, что он мечтал погибнуть на поле битвы, погибнуть славно, чтобы наследовать своё место в Вальхалле, среди других знатных воинов и героев.
Кончилась весна. Началось лето. Герда больше не ходила к розовым кустам. Мать учила её пряже и ткачеству, кулинарии и варке пива, а потом и многим другим вещам, которые должна была знать каждая благородная девушка.
Лето пролетело незаметно.

Той ночью, неподалеку от поместья семьи Герды нестройным хором выли волки. На небе, среди россыпей звезд, висела полноликая луна. Погода стояла холодная, но совершенно бесснежная.
Девочка не спала. Она выжидала.
Давно не было слышно шагов слуг и сестер. Но Герда хотела исключить даже малейший риск.
Где-то совсем рядом закаркали вороны и вздохнул ветер.
Тогда она встала с кровати, быстро, но тщательно оделась. Взяла заранее подготовленную котомку и бесшумной тенью выскочила в холодную ночь. Ловко оседлала свою любимую кобылку и с безрассудством ранней юности, не оглядываясь на отчий дом, умчалась на север.
Только когда порозовел восток, она перешла с галопа на рысь, а потом и на шаг. Несмотря на шубку, которую она стащила у своей сестры, Герда всё равно замёрзла. Только упоительно-тёплая лошадка по кличке Ваньо спасала девочку от окоченения.
Днём они шли, а ночью останавливались, и Герда разводила крохотный костерок, чтобы хоть немного согреться. Спали они бок о бок.
Первую неделю они никого не встречали, но вскоре после того, как началась вторая неделя их путешествия, они наткнулись на одинокий домик, что стоял в небольшой сосновой роще.
Вечерело. А маленькие оконца соблазнительно светились.
Герда слезла с кобылки и неуверенно постучала в дверь, готовая в любую секунду сбежать. Но дверь открыла крепкая, чуть сгорбленная старушка с добрым лицом. Она посмотрела на синие губы девочки, на её заиндевевшую лошадь и вздрогнула.
- Заходи, заходи, девица. – Захлопотала старушка.
Усадила замершую девочку возле жаркого очага, а сама убежала заботиться о кобылке.
Когда старушка вернулась, Герда уже отогрелась и теперь разглядывала комнату. А посмотреть было на что: стены оказались, сплошь завешены разными засушенными растениями и странными, но притягательными куклами, выполненными из соломы.
Хозяйка проследила за взглядом Герды и усмехнулась.
- Нет, девочка, я не колдунья. Но зато умею варить разные полезные напитки. Один от хвори избавит, другой в могилу сведет, знаешь ли. – Она снова усмехнулась, по-доброму.
- А зелья, которые могут растопить мужское сердце? – Спросила Герда.
- И их могу. – Старуха заулыбалась. – Как тебя зовут?
- Герда.
- А меня Льот. И что, позволь спросить, привело столь юную деву в эти почти необитаемые земли?
Старушка поставила на очаг небольшой котелок из которого ароматно пахло какими-то травами.
Девочка помолчала, думая с чего бы начать. И рассказала про своё детство, а потом и историю исчезновения Кая.
- …И вот в прошлое полнолуние, моя двоюродная тётка во время традиционной ворожбы заговорила чужим голосом и сказала, что ответит на три вопроса. Мы с сёстрами рассудили, что каждая спросит по разу. Сёстры, конечно, спрашивали про мужей. – Герда брезгливо скривилась, но спустя мгновение её лицо расправилось, а глаза заблестели – Ну, а я спросила про Кая.
- И что ответила тётка? – Старушка уже разливала напиток.
- Она тяжело вздохнула, будто всю душу свою выдохнула. А глаза её закатились так, что были видны только желтые белки. Она словно в загробный мир заглядывала. И тогда она сказала, что Кай жив. Далеко-далеко на севере, где небо пылает разноцветными огнями, а лето никогда не наступает, он ходит среди мертвецов под руку с королевой снега. И сердце его, замерзшее в глыбу льда, бьётся только ради неё. Тогда на губах тётки выступила пена и она закричала в исступлении, напугав меня с сёстрами, что вместе они покорят народы севера железом и мором. А потом пришла в себя, будто ничего и не случилось.
Старуха пригубила отвар и довольно крякнула.
- Слыхала, слыхала. – Задумчиво начала она. – С севера давно дурные вести идут. То все коровы падут, то деревня вмиг опустеет. И о королеве твоей слыхала. Мол, она девкам осколки льда волшебные дарит, а те, стоит имя прошептать, любого мужчину в шептунью на века вечные влюбляют. Но есть и изъян, как без него. – Старуха ядовито усмехнулась. – И трёх зим не проходит, как мужчина, околдованный, в Вальхаллу отправляется.
Воцарилась тишина. Только дрова потрескивали в жаркой печи. Девочка и старушка пили отвар. Герда почувствовала, что её начинает клонить в сон. Веки приятно отяжелели и вскоре она уснула.    
Ей снился Кай. Но не тот голубоглазый мальчик, который бродил по её счастливым воспоминаниям с улыбкой и радостью на своём красивом лице. Не тот мальчик, что смотрел в её глаза своим, по-морскому свежим, взглядом. Не тот мальчик, который должен был стать знатным мужчиной, унаследовавшим и преумножившим всё то, чем славилась его семья.
Нет.
Ей снился возмужавший, почти взрослый юноша, что скачет по бескрайним льдам на своём огромном белом коне и за ним молча идёт неисчислимая армия почерневших, суровых мужчин с дымящимися углями вместо очей. И в глазах юноши нет больше спокойного моря, но есть яростная буря, и нити белых молний, которые готовы вырваться наружу. Но не глаза напугали Герду. Не жестокая усмешка милых ей губ. И даже не легионы немых воинов идущих за ним.
Её напугала женщина, что неслась над Каем, среди свинцовых облаков, окруженная ледяным смерчем и звездным светом. Она счастливо смеялась и бросала на Кая хищные, но восторженные или даже, может ли это быть, влюбленные взгляды. Так они и мчались неведомо куда, сквозь белую ночь. Разгоряченные и счастливые.
Потом Герде снилась горящая рыбацкая деревенька и белый скалистый берег, чуть правее от неё. Черный дым поднимался прямым столбом, выли бабы, плакали дети. На крохотной площади лежала куча обезображенных, окровавленных и совершенно мёртвых мужчин. А на глинистом берегу стоял отец Герды и ещё дюжина дюжин воинов. Они в торжественном молчании смотрели на пожарище и наслаждались им.
За их спинами хлопали парусами грозные драккары, под вселяющими ужас знамёнами ворона.
Затем девочке приснилась плачущая мать, окруженная грустными дочерьми. И розовый куст, с нежными бутонами самых прекрасных цветов.
Когда Герда проснулась, за окнами зеленела трава. И жар улицы чувствовался внутри дома.
Девочка вскочила с соломенной лежанки и с ужасом прильнула к окошку.
- Сколько же я спала! - вскрикнула Герда.
- Шесть месяцев. Но это было необходимо. Я не могла удерживать тебя здесь силой. Ты бы ушла и, в конце концов, замерзла. А если бы и пережила зиму, то захлебнулась в одной из разлившихся рек во время весеннего половодья. Я бы вообще отговорила тебя от этого безнадежного путешествия, но это же невозможно. Верно?
Девочка яростно кивнула.
- Ну-ну, не злись. Я только хотела помочь. У меня зажарен отличный окорок, пошли.
Герда метнула в старушку злой взгляд, но смолчала. Ей очень хотелось есть.

Лошадка за зиму прибавила в весе и истосковалась по свободе. Поэтому шла она весело, то и дело, переходя на легкий галоп.
Вокруг юной всадницы цвел последний месяц весны. Все живое дышало свежестью и удалой молодостью. Даже угрюмые колючие кусты, обросли смешными цветочками и оранжевыми искрами ядовитых ягод.
Герда шла на север. Она не знала, сколько ей придется идти и не знала, что ей там искать. Но твердая убежденность в том, что Кая надо спасти, неуклонно росла. После своего вещего сна, она убедилась в правдивости слов своей тетки. И теперь ничто не могло заставить девочку повернуть назад.

- Если бы я могла, то давно забыла ту страшную зиму. – Женщина посмотрела на Герду невидящим взглядом и продолжила. – Мужчины собирались в поход. Ещё целый месяц никто не ждал никакого снега, но зима решила по-своему. И мужчины остались. А ты знаешь, девочка, что делают мужчины, когда остаются в доме на зиму без своего на то желания? Они пьют. Бесконечно и самоотверженно. Всё свое неистовство они бросили на сражение со снегом и в ту зиму, в ту единственную зиму, все семьи округи, а это несколько десятков огромных усадеб, могли легко добраться друг до друга. А потом грянула чума. И не будь этих проложенных троп, то она коснулась бы только какой-то одной семьи, но заболели все. В основном, почему-то, мужчины. Ты, конечно, знаешь, что воин, который умер своей смертью в постели, покрывает позором не только себя, но и всю свою семью? Другие народы, говорят, относятся к такой смерти куда спокойнее, но наш создан именно для войны. Сложно представить, что тогда творилось. Мужчины не могли позволить болезни убить себя. И тогда они начали закалывать друг друга, девочка. Сыновья убивали отцов, братья братьев, те, кто не имел братьев и отцов просил об избавляющей смерти своих жен и матерей. Снег в округе почернел от пепла погребальных костров. А ночами над нашей бедой смеялся ветер. Умер ярл, а он был моим мужем, умерли и все наши сыновья. Мы молили Одина об окончании мора, но он нас будто не слышал. И вот, однажды ночью, в черноте ледяного неба, мы узрели валькирию. Она осматривала наши наделы, словно свои владения, а потом спустилась на землю и посмотрела в наши изможденные лица. Говорила только она, а мы слушали.
- И о чем она говорила?
Герде было бесконечно жаль эту, покрытую нитями преждевременных морщин, молодую женщину. Как несчастную мать. Как жену ярла, потерявшего все свои владения.
- Она говорила о несправедливости. О жестокости судьбы. О безмерных потерях, которые мы понесли. Мы плакали, и она вместе с нами роняла льдинки своих синих слез на снежный покров. Потом она сказала, что мы заслуживаем счастья, но на этой земле нас ждет только бесславная смерть. Она ловила осколки синего льда, которые водили вокруг нее хоровод, и раздавала нам. Они, шептала валькирия, принесут вам счастье с любым мужчиной. Стоит только уйти с этих проклятых земель и произнести его имя над осколком льда. И тогда вас, даже если вы его еще не любите, свяжут нерушимые узы. И вы обретете счастье. Мы послушались. И вот я здесь. На гостеприимном юге. Пусть мой новый муж, уже год как погиб. Но на этой земле я была действительно счастлива. - Женщина улыбнулась своим воспоминаниям.
- А почему вы решили, что к вам спустилась именно валькирия?
- Ну, она пришла к нам из-за погибших мужчин. Я, конечно, не слышала, что валькирии заботятся о счастье женщин, но кем ей еще быть?
- Не знаю. - Ответила Герда и поглядела в окошко. - Но я иду на север и надеюсь встретить ее.
- Глупенькая. - Женщина нежно потрепала девочку за плечо. - Вальхалла и охотничьи угодья богов не на севере, а там. - Она возвела очи горе. - А на севере холод и мор. И чем дальше - тем хуже. Возвращайся лучше домой и не ищи своего мальчика. Он может быть и хорош, но не на край света же за ним идти!
- А вы бы пошли за своим мужем, если бы знали, что сможете его вернуть!? - Запальчиво спросила Герда.
Женщина потупила взор, а потом опять печально улыбнулась.
- За ним - да. Хоть на край света.

Началась осень и воздух пропитался усталой прохладой, отходящей ко сну природы.
Много роскошных усадеб, бедствующих деревенек, охотничьих лагерей и одиноких домиков осталось позади.
Перед тяжелым горным перевалом, Герда повстречала небольшой торговый караван. Состоял он сплошь из очень смуглых мужчин, одетых в цветастые заморские одежды. Вместе с ними ехало и несколько утомленных белых женщин. Серые кони, запряженные в многочисленные телеги, удивляли своими небольшими размерами и крепким сложением. Особенно красивыми, казались их шелковые, высоко поднятые хвосты.
Торговцы и их немногочисленная охрана, со странными изогнутыми мечами, заметили Герду издалека. Когда она подъехала поближе, к ней навстречу отправился тучный мужчина, видимо начальник каравана.
- Приветствую. - Мягко и картаво произнес он и сделал полупоклон, не слезая с коня и не спуская черных глаз с девочки. - Мы торговцы из далеких южных стран, что лежат за Ромейской Империей. - Он замолчал, давая понять, что ждет какого-то ответа.
- Меня зовут Герда и я тоже с юга, хоть и не такого далекого. Я иду на север, чтобы отыскать там своего названного брата. - Девочка, в подражание торговцу, внезапно замолчала. Тучный мужчина сделал новый полупоклон.
- Мое имя Ала ад-Дин аль-Багави. И мой караван тоже идет на север. Я слышал, что за этими горами, раскинулось молодое и богатое королевство?
- Правда? - Удивилась Герда. - А мне сказали, что там свирепствует голод и мор. А лето больше не наступает.
Ала ад-Дин расхохотался. Просмеявшись, он с напускной мудростью изрек:
- Не все то, что хорошо для королевства, хорошо и для народа, юная госпожа.
- Но это неправильно!
- Конечно, неправильно. - С охотой согласился торговец. - Но нищие и больные с большей ревностью гордятся своей страной, ибо им больше нечем гордиться. И даже с радостью переносят все тяготы своего существования, ведь они знают, что страдают ради блага своего отечества.
- Глупость какая. -  Недоверчиво вздохнула Герда.
- Умные убегают из таких стран в первую очередь, уж поверь. Но вернемся к земным делам. Я приглашаю вас, юная госпожа, сопроводить наш караван, раз уж мы едем в одну сторону. А после перевала, думаю, наши дороги разойдутся. Как вы на это смотрите?
- Наверное, вместе с вами будет не так скучно ехать.
- Очень мудро, юная госпожа. - Ала ад-Дин ослепительно улыбнулся. - Тогда скачите за мной, я вас представлю остальным. А потом перелезайте в повозку, думаю, вы уже устали от седла.
- Устала. - Подтвердила Герда.
И они поскакали к пестрой колонне телег, над которыми развевались вытянутые треугольные штандарты с непонятными, червеподобными надписями.

На третий день в горах пошел снег.
Торговцы и стража переоделись в богатые меха, а женщины закутались в пышные шали.
В караване царила атмосфера подавленности. И не малодушие этих крепких мужчин, было причиной уныния, но сами горы. Черный камень, изогнутый и изъеденный северными ветрами, нависал над яркими точками, продрогших путников. Немногочисленные деревья напоминали околевшие руки мертвецов. И даже свежий снег походил на стальную крошку.
По ночам к стонам ветра прибавлялся вой волков. Страже казалось, что звери ходят возле самого лагеря. Поэтому к невыносимой симфонии ночи, прибавлялся еще и свист выдергиваемых мечей, когда во мраке загорались желтые глаза, случайно поймавшие свет теплины.
В то утро снег повалил с еще большей охотой, и путь приходилось находить буквально на ощупь.
- И часто у вас так?
К повозке, в которой сидела Герда, подъехал Ала ад-Дин. Его богатая одежда была щедро осыпана снежной пудрой.
- Каждую зиму. - Пожала плечами Герда.
- В наших священных землях снега вообще не бывает. Круглый год лето!
- Правда? - Девочка округлила глаза - Все вокруг цветет целый год? Ох, наверное, это прекрасно. И какие, должно быть, у вас урожаи! И их можно собирать дважды...
- Не совсем так. - Пробурчал Ала ад-Дин. - Растений у нас не так уж и много. И плодородной почвы тоже. Все больше песка. Но никаких холодов!
- Песка? Такого, что бывает на морском берегу?
- Примерно. Только у нас он встречается и вдале... - Ала ад-Дин вдруг замолчал.
Герда открыла рот, но торговец резко поднял руку, призывая к молчанию. Тогда девочка тоже вслушалась. Но вокруг стояла почти полная тишина, только похрустывал снег под колесами повозок. Даже ветер утих.
В этой тишине действительно угадывалась какая-то угроза.
Потом что-то взвизгнуло. И перевал, в мгновение ока, наполнился диким ревом. Где-то впереди, за непроглядной стеной мягко ложащегося снега, зазвенела сталь, закричали мужчины. Герда испуганно посмотрела на Ала ад-Дина. Тот с болезненной сосредоточенностью вглядывался в белое марево. Мимо него проносились улюлюкающие стражники, скрываясь в снежных завихрениях.
Торговец медленно достал свой изогнутый меч, а потом перевел взгляд на Герду. И неожиданно улыбнулся.
- Все будет хорошо, юная госпо... - Его слова потонули в нелепом бульканье, ибо прямо на глазах Герды в шею Ала ад-Дина, вошла огромная, черноперая стрела. И жемчужины белых зубов, оросило алой кровью. Торговец выпустил меч, схватился за торчащую из шеи стрелу, дернулся, ударив пятками лошадь, которая тут же медленно пошла. И выпал из седла.
Далеко впереди все еще звенела сталь, и слышались крики. Но теперь к ним прибавились и предсмертные вопли, полные ужаса и отчаянья. Так могли кричать только заморские стражники.
Герда выпрыгнула из повозки и побежала к своей лошадке, которая плелась в самом конце каравана. Но до нее она не добежала. Позади послышалось хриплое дыхание усталого жеребца, к которому вскоре прибавился приглушенный звук стремительного аллюра. Девочка не успела даже обернуться, только почувствовала, как чья-то крепкая рука схватила ее за волосы и, не сбавляя хода, протащила по дороге, а потом швырнула наземь.
Герда потеряла сознание.

Очнулась она в сырой духоте.
В голове пульсировала острая боль, ныло плечо и саднило колени. Открывать глаза совсем не хотелось.
- Да вижу я, что ты очнулась. Не притворяйся! - В незнакомом голосе вспыхнула нотка неудовольствия.
Герда открыла глаза и со стоном приняла сидячее положение. Она сразу поняла, что находится в пещере. На влажных стенах гуляли отблески пылающих факелов. Пахло сыростью, чадом и какой-то едой.
Перед Гердой сидела коротковолосая, одетая  в мужскую одежду, девочка. Черноглазая, крепкая, и по-своему красивая. Она щурилась, беззастенчиво разглядывая свою пленницу.
- Скажи спасибо, что я тебя к себе забрала. Остальным бабам не позавидуешь, уж поверь. - Юная разбойница улыбнулась, обнажив маленькие зубки. - Но ты там себе ничего не выдумывай. Я - дочь вожака. Будешь дергаться или попытаешься сбежать - прирежу и глазом не моргну.
В подтверждение своих слов, она достала из-за пояса достаточно длинный, отливающий медью, кинжал.
- Но зачем я тебе? - Робко поинтересовалась Герда.
Разбойница немного помолчала. А потом, будто извиняясь, произнесла:
- Тут не так, чтобы много моих ровесников. Точнее их вообще нет. А с этими грязными свиньями, воинами моего отца, разговаривать вообще не о чем. А с тобой, думаю, мы подружимся. Ну, а если нет, то... - Она многозначительно посмотрела на свой тесак. - Расскажи мне лучше, что ты делала среди тех разряженных обезьян?
И тут на Герду навалился ужас. Перед ее глазами пронеслись горы, истекающий кровью Ала ад-Дин и его вмиг заалевшие зубы. Она вспомнила про Кая и его ледяное сердце, которое, похоже, ей уже не согреть. По щекам девочки потекли слезы.
- Ах, как я ненавижу, когда хнычут. - Прошипела разбойница. - Давай, выкладывай свою историю.
И Герда рассказала все. Как она любила Кая и как они проводили длинные летние дни, возле кустов разноцветных роз. Как он исчез и все посчитали, что он умер. Рассказала про дар предвиденья своей тетки и про ее пророчество. Описала свой побег из дома. Не забыла она и про вещие сны в доме травницы. И про грозную Королеву Снегов. Герда говорила о невзгодах длинного пути, о горестях вдовы погибшего ярла и о веселом Ала ад-Дине, который предложил ей перейти горы вместе с его караваном. Когда она закончила, разбойница смотрела на нее другими глазами. В них не осталось и доли лютой угрозы.
- Да-а. Длинную же ты дорогу выбрала. И все ради чего? Ради какого-то мальчишки! Ты ведь себе и не представляешь, что по ту сторону гор! А мы с отцом оттуда сбежали. Вмерзшие в землю города, поклоняющиеся болезням и холоду! Люди там считаются знатными по количеству гноящихся язв на теле. И чем больше язв, тем больше тебя уважают! А ты отправляешься туда, ради мальчика. - Она презрительно скривила губы. - Лезть в пасть волку из-за детских воспоминаний? Этот Кай может и вовсе о тебе забыл! Сама же говоришь, что видела его счастливым.
- Его околдовали. - Смиренно пояснила Герда.
- Но, а ты, что ж у нас, великая колдунья, которая снимает проклятия мановением рук? Ты всего лишь беспомощная девочка, которая вбила себе в голову нелепую идею о спасении какого-то паренька! Посмотри на себя! - Маленькая разбойница грубо схватила Герду за плечи и та посмотрела ей прямо в глаза. Так они и замерли, словно заглядывая друг в дружку. А потом разбойница потупила взгляд.
- Извини. - Сказала она чуть слышно. - Мне просто не хочется тебя отпускать.
Мужчины напились, празднуя удачный набег, и теперь спали. По пещере раскатами бродил разноголосый храп, а воздух пропитался винными парами. Над распластанными телами промелькнуло две маленьких тени.
Разбойница провела Герду к конюшням, где они отыскали Ваньо, все ту же веселую кобылку, что служила Герде с самого отчего дома.
- Вот тебе шуба. Она у меня самая теплая. Свою старую тоже забери. И варежки не забудь. В котомку я тебе положила солонины и хлеба, так что будешь сыта какое-то время. - Возбужденно шептала разбойница. – Надеюсь, твой Кай стоит всего этого.
Потом они вышли из пещеры прямо в ясную, морозную ночь. Герда обняла маленькую разбойницу и заплакала.
- Ну, я же тебе говорила, что ненавижу, когда хнычут. Все, давай. Тебе в ту сторону. - Она махнула рукой, указывая направление.
- Спасибо тебе за все.
Разбойница кивнула и скрылась в черном зеве горной пещеры.

Вдалеке показался город. Хмурые силуэты серых башен, высились над морем бушующей вьюги. Герда никогда не видела таких больших городов, да еще и обнесенных удивительно высокими крепостными стенами.
Проходя сквозь широкие ворота, она невольно поежилась, вдруг почувствовав, что город ей не рад.
По грязным узким улочкам, бродили закутанные во всякую рвань люди. В мелких лавках шла вялая торговля, а в крошечных двориках бесилась чумазая детвора. Наконец, Герда выехала на большую площадь, видимо главную в городе. На самом краю стояло небольшое деревянное возвышение, с которого о чем-то увлеченно вещал ободранный старик. Возле него собралась небольшая толпа. Герда решила утолить свое любопытство и подъехала поближе.
- ...И когда Ромейский Бог придет и на эту землю, то горе будет всем нам. И мы сгинем в пламени высоких костров, на которых нас будут жарить заживо! Не слушайте же люди колдунов в длинных одеждах, что скажут вам, мол, их Бог есть любовь. Нет, не любовь он вам принесет, но смерть. Смерть бесславную, смерть бесчестную! Коль услышите их речи, ядовитым медом пропитанные, берите мечи свои и отсекайте языки их...
Герда не стала слушать длинный перечень того, что нужно предпринять человеку, дабы не пустить сюда заморского Бога и поехала дальше.
Тут ее глаза остановились на ещё одной высокой деревянной конструкции. Девочка судорожно вдохнула ледяной воздух, сдержав рвавшийся наружу крик. На длинной балке висело три трупа. Почерневшие, голые мужчины, с чудовищно искаженными лицами, на которых отпечатался бесконечный ужас. Казалось, что они погибли мгновенно, напоследок заглянув в глаза неведомому монстру.
Герда не могла отвести взгляд от их страшных лиц.
- Христиане. - Мягко сказал кто-то чуть позади девочки.
Она глянула через плечо и увидела мужчину. Он был почти раздет, а на шее у него набух огромный бубон. Лицо казалось доброжелательным, но глупым.
- Кто? - Переспросила Герда.
- Христиане. - Протянул убогий. - Пришли к нам. Про свою веру что-то говорили. Неплохие люди вроде бы, а кто ж знал, что это всего лишь шпионы вражеской армии смуту тут разводят? Король как узнал про них, так очень разозлился. А Королева и того хуже. Во всех городах такие были. Всех повесили и объяснили нам, простому люду, что к чему. - Он беззубо улыбнулся и добавил. - Из-за этих шпионов нам и жрать нечего. Корабли с зерном наши грабят, да колдовством штормы вызывают.
- Зачем им ваше зерно?
- А кто их поймет. Любят, чтобы простой люд страдал. Поговаривают, что в своих странах они даже королями управляют! Поэтому, там так все и плохо.
- Почему вы думаете, что в других странах плохо? - Теперь Герда не могла отвести взгляд от бубона, который, казалось, должен был вот-вот лопнуть.
- Ну, уж это-то, девица, каждому известно. Что ж ты думаешь, они в наши земли полезли? Уж, не от хорошей ли жизни? Хотят заграбастать наши богатства, верно говорю.
- Понятно.
- А вас, что привело в наше процветающее королевство?
- Я ищу своего друга. Он, кажется, отправился именно сюда.
- А как же. - Гордо начал убогий. - В наше королевство многие путники приходят, но что еще более примечательно, многие считают счастьем остаться здесь жить. Но как его зовут? Я в городе знаю почти всех и, быть может, смогу помочь юной леди.
Герда подумала, что ничего плохого не будет, если она скажет имя.
- Юноша. Примерно моего возраста, его зовут Кай.
Убогий посмотрел на девочку настороженным взглядом и промямлил:
- Со времен коронации прошло не так много времени, чтобы дети настолько выросли. Поймите меня правильно, каждого второго новорожденного мальчика, уже года три, называют Каем. Но чтобы юноша... Может, конечно, он сменил имя во славу нашего великого короля. Думаю вам, молодая леди, лучше посетить столицу. Это полтора дня по тракту.
Убогий ссутулился и ушел, что-то бормоча себе под нос.
Герда бросила последний взгляд на висельников и поскакала прочь.
Тракт, на котором сходились все дороги королевства, оказался оживленным. По широкой раскатанной дороге сновали многочисленные повозки. Несколько раз встречались военные патрули, с ног до головы закованные в железные доспехи. Даже лица их полностью скрывались под воронеными шлемами. А в узких прорезях не было видно глаз.
На ночлег Герда остановилась в дурно пахнущей таверне, где ей подали горячее мясо и кружку пенистого пива в обмен на ее старую шубку, которую девочка когда-то взяла у своей сестры. Кроме пива, из напитков, здесь ничего не подавали.
Тавернщик, в порядке вежливого разговора, спросил, куда юная леди держит путь, но услышав ответ, поспешно отвернулся и больше не заговаривал.
Когда начал светлеть восток, Герда уже скакала по тракту. Глаза её слезились от ледяного воздуха, что кидался ей навстречу.
Только к полудню, она увидела очертания столицы. И чем ближе она подъезжала, тем больше захватывало дух от этой мрачной громады домов, карабкающихся на склон горы, чернеющей позади города. Над всеми зданиями и крепостной стеной возвышался сияющий синий дворец, который будто врастал в камень горы. Девять острых башен, напоминали чудовищный гребень, исполненный из когтей колоссального чудовища.
От дворца веяло страхом и нелюдимым холодом, который вдруг вспыхивал ледяной розой где-то в животе.
Когда Герда въехала в белые ворота, сердце её забилось с удвоенной силой. И не чудовищная картина смерти и разрушения, вдруг раскинувшаяся перед её глазами, так напугала девочку, но чувство, что на её плечо легла ледяная рука. Рука, воле которой было почти невозможно сопротивляться. И рука эта разворачивала её обратно к воротам.
Но Герда пошла вперед.
Мощеные улицы оказались пустыми. Возле домов стояли брошенные телеги, груженные чумными трупами горожан. Женщины, мужчины, дети и даже груднички лежали замерзшими, бесформенными кучами почти на каждом перекрестке. Вдалеке был слышен лай какого-то недобитого пса. И одиноко свистел ветер, пробираясь в открытые окна навеки пустых домов. Изредка хлопали потревоженные ставни.
Кобылка медленно шла, цокая копытами по желтому камню. Они поднимались к великолепному дворцу.
Город давно умер.
Везде валялся мусор и хлам, который не успели растащить погибшие мародёры, разделившие участь своих жертв. Лежали окоченевшие тела животных, замерзшие в некрасивых и невозможных позах. Местами встречались лужи и сосульки из бурой крови. И всюду были разбросаны сотни сотен осколков черного льда.
По бокам, словно похоронные камни, стояли серые дома, разрисованные ледяными узорами. И вскоре поворотов совсем не стало. Девочке чудилось, что она идёт между двух сплошных стен, которые сходятся у неё за спиной, и что никакого пути назад больше нет.
«Так идут на плаху» - подумала она, и ей стало немного легче от осознания неизбежного конца, в этом царстве смерти.
Перед Гердой неумолимо росли исполинские башни дворца. Рука на плече становилась всё настойчивей. Но теперь она вела её вперед.
К дворцу.
К смерти.
К Каю.
Да, к нему. И пусть я умру, но он не останется прежним, подумала Герда.
Она не понимала, почему так внезапно поверила в собственную смерть. Но мысль эта её успокаивала.
«Если Королева убьёт меня, то Кай точно перестанет её любить»
Кобылка под ней дрожала, но послушно продолжала идти. Недалеко от дворца, Ваньо вдруг остановилась, и тогда девочка слезла, почесала её за ухом и попыталась развернуть, чтобы лошадь смогла убежать. Но вместо этого у кобылки подогнулись колени, и она осела на землю, не в силах встать. Тревожно заржала и положила голову на желтый камень дороги.
Герда пошла дальше в тяжелом одиночестве. Холод обволакивал её, словно кокон. Становилось трудно дышать. И в животе колыхались волны странного ужаса.
Вокруг воцарилась абсолютная тишина. И сквозь это пугающее молчание, Герда услышала своё имя. Кто-то произнес его совсем тихо, почти робко.
- Герда. – Хрустнул снег.
- Герда. – Скрипнул старый ставень.
- Герда. – Шепнул коварный ветер.
Она подходила к высоким воротам ледяного дворца.
- Герда. – Позвали могучие петли врат.
Девочка вошла внутрь и охнула. Огромные ледяные залы, были заполнены ровными шеренгами воинов. Тысячами тысяч воинов. И все они, закованные в черное железо, наблюдали за ней тлеющими углями нечеловеческих глаз через прорези рогатых шлемов. Но ни один не тронулся с места.
Она шла сквозь их ряды и чувствовала боль. Всё вокруг, все залы, да и сам воздух этого дворца был наполнен неистовой болью.
Девочка шла по синему полу бесконечных залов, а день сменялся ночью, но вскоре и луна ушла за горизонт, вновь освободив место бледному солнцу.
И только тогда Герда вошла в тронный зал.
- Кай! – Закричала она, и кинулась к ледяному престолу.
Он поднял удивленный взгляд, и какую-то долю секунды казалось, что он её не узнает. Но потом в его глазах что-то сверкнуло, и он поднялся с трона.
- Герда? Но что ты здесь делаешь?
Девочка подбежала и обняла повзрослевшего Кая. Он был ледяным.
- Ты совсем замерз! Я пришла за тобой. Твои родители совсем заждались тебя! Да, и я по тебе ужасно соскучилась. Пойдем со мной Кай из этого кошмарного места.
Юноша аккуратно взял Герду за плечи и осторожно отстранил от себя. А потом заглянул ей в лицо.
- Уже совсем взрослая. - Задумчиво произнес Кай. - Сколько лет прошло с нашей последней встречи?
- Три года. Но бери меня за руку и мы тотчас же уйдем!
- Три года? В этом месте сложно следить за временем. Да, и зачем? Если впереди тебя ждет вечность. Ты расцвела, Герда. Совсем как те розы у подножия горы, возле которых мы в детстве играли. - Юноша улыбнулся, но глаза его не потеплели. В них все еще стоял синий лед замерзшего моря.
- Кай, ты помнишь! Эти воспоминания грели мне сердце на протяжении всего длинного пути! Но пошли! Неужели ты не хочешь вернуться к тем прелестным розовым кустам? К нашим веселым ручейкам? К натопленному дому? Ты не представляешь, как горевала твоя мама, когда ты исчез! Пойдем домой, Кай, пожалуйста!
- Но мой дом здесь.- Мягко возразил Кай. - Я король земель, что раскинулись южнее и севернее, западнее и восточнее этого дворца. От моря до моря люди живут и умирают под моей властью. Пусть у нас сейчас бушуют болезни, но люди любят меня. Я не могу бросить своих подданных. И не могу покинуть свою Королеву. - При этих словах, к ужасу Герды, щеки Кая порозовели, а в глазах вспыхнул нежный огонек. - Ну, а розы. Вот они.
Юноша сжал кулак, а когда расправил, то в ладони лежал чудный бутон ледяной розы.
- Возьми себе на память. Он никогда не растает.
Герда взяла бутон, не отрывая решительного взгляда от лица Кая.
- Твоя Королева тебя околдовала! Я знаю и о других таких же мужчинах, чьи сердца заледенели от ее волшебных осколков льда!
- У нее нет других мужчин. А те о ком ты говоришь, это воины нашей непобедимой армии. Ты прошла через их ряды. Они мечтали сражаться вечно, и Она исполнила их мечты. Теперь они бессмертны и счастливы.
- Счастливы? Разве ты не чувствуешь их боль, милый Кай? Даже воздух возле них вопит от жалости!
- Эта боль окупается сторицей на поле боя. Ты не видела, как пылают их глаза на марше, когда мы идем разить наших врагов. Ты не видела, как они рады кровавой битве, как они упиваются своим бессмертием, калеча беспомощных врагов королевства. А немного боли в промежутках между войнами это, поверь, достойная цена за вечную жизнь.
- Кай, это не твои слова! Твоя Королева околдовала тебя, точно так же, как этих несчастных! Ты такой же безвольный инструмент на ее бессмысленной службе! И ты точно...
- Герда, нет. - Тихо произнес Кай.
- ...так же страдаешь, как они! Разве ты не видишь, во что ты превратился? В твоем королевстве царствует чума, и поклоняются ей, а не тебе! А ты сидишь в мертвом дворце, и чары ее держат тебя за горло...
- Герда, нет. - Сказал Кай чуть громче.
- Вспомни свой дом. Вспомни, как она украла тебя оттуда! Мы же были счастливы! Мы любили друг друга! А она уничтожила все это ради своей прихоти! Ты же всегда был сильным, Кай! Почему ты теперь сдаешься этой отвратительной ведьме без боя и без сопротивления? Стряхни с себя ее проклятие, покажи что...
- ГЕРДА, НЕТ! - Его голос, наполненный нечеловеческой мощью, прокатился по залам дворца. Было слышно, как в едином ужасе лязгнули доспехи, вздрогнувших легионов. С ледяных стен, посыпалась снежная пудра.
Девочка со страхом смотрела в глаза Кая, где бушевал знакомый ей шторм, и нити молний освещали его взор изнутри.
- Меня никто не околдовал. Я сам звал ее, я сам сел в ее сани и катался в них до утра, и когда она привезла меня обратно домой, то я уже не знал иного дома, кроме как подле нее. И Герда, ты говорила про осколки льда? Ты знаешь, что они делают?
- Убивают. - Выдохнула девочка.
- Да, но перед этим они связывают две души нерушимой любовью. Такой искренней, счастливой и настоящей, что все вдовы почитают дарованную им короткую семейную жизнь своим самым большим счастьем. Ты знаешь всё это, я вижу.
- Ну, и что? Ты хочешь откупиться от меня осколком льда? Ты ведь знаешь, что тогда я назову твое имя. - На глазах Герды выступили слезы.
Кай на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки.
- И возле самого моего дома, так близко, что мне стоило протянуть руку и открыть дверь, дабы уже никогда не увидеть мою госпожу, мою Селену, Она из жалости к маленькому, ничтожному оборвышу, предложила загадать мне любое желание, которое Она в силах исполнить.
Кай замолчал, будто предлагая Герде угадывать. Но та крепко сомкнула губы, неотрывно глядя на юношу с немым вызовом в зеленых, лесных глазах.
- Я загадал. - Тихо продолжил король. - Чтобы она прошептала мое имя над своим осколком льда. Чтобы мы вечно любили друг друга, пусть среди холода и снегов, пусть хоть в самом ужасном месте на этой земле. И она послушалась меня. Она нежно прошептала мое имя, глядя прямо в мои глаза. Когда мы неслись в самом сердце бури к ее королевству, я был самым счастливым мальчиком на земле, а она самой счастливой из вечноживущих женщин. Мне жаль, моя добрая Герда, но я связан нерушимой любовью, которая будет существовать вечно.
Стало тихо. Герда сверлила юношу взглядом, а потом прошептала, сквозь вновь выступившие слезы.
- Заклинаю тебя, именем Одина, Фрейи...
- Мы не боимся наших несуществующих богов, Герда. - Печально сказал Кай. - Только Ромейский Бог имеет над нами власть, но он пока далеко на юге, там, где и снег-то бывает редко. Ты можешь уйти, а можешь остаться здесь. Обещаю, что я найду тебе теплую комнату во дворце, ведь ты не привыкла к такому холоду. А потом, если тебе тут надоест, сможешь уехать, когда пожелаешь. Думаю, Селена тоже не будет против.
- Но я же люблю тебя, Кай! - Горячие слезы брызнули из глаз девочки, падая на кристальный пол, который тут же пошел белыми трещинами - И не какой-то искусственной любовью, созданной черным волшебством, но настоящей! Как ты этого не понимаешь!? Как ты можешь быть настолько холодным!?
Герда бросилась на грудь Каю, неспособная сдерживать рвущиеся изнутри рыдания. И ее раскаленные слезы впитывались в богатые королевские шелка юноши, дымясь на лютом холоде мертвого дворца.
- Герда... - Каю стало тяжело дышать. - Герда...
Сердце его разрывалось от боли. Он чувствовал, как лопается лед и из зияющих трещин, толчками хлестает горячая кровь. А девочка продолжала безудержно рыдать, все крепче сжимая в объятиях своего Кая.
- Герда! Ты меня убиваешь! - Вскричал он. И понял, что больше не может стоять на ногах.
Он рухнул на ледяной пол и ощутил давно забытый холод, своей спиной. Попробовал вздохнуть, но легкие лишь беспомощно булькнули, заполняемые освободившейся от ледяных оков кровью.
И тогда он заплакал, беспомощный, неспособный даже говорить.
Неспособный жить.
Он смотрел в искаженное лицо Герды, но не слышал страшного вопля, полного невыразимого горя, что отражался от дрожащих ледяных стен. Не слышал судорожных слов любви. Не слышал проклятий, которые девочка призывала на свою голову. Не слышал тихих, безнадежных извинений, когда его кровь уже застыла на синем льду.
Кай плакал до самого конца. Пытаясь найти помощь, в этих теплых, лесных глазах.

На небе, за прозрачными стенами, мягко переливалось сияние севера, окрашивая весь дворец в свои изумительные цвета.
Она вошла бесшумно. Она вошла осторожно.
Герда поняла, что Королева стоит за ее спиной, только благодаря мягкому лунному свету, что осветил бездыханное тело юноши. Но девочка и тогда не перестала гладить его непослушные пряди русых волос.
- Он умер? - Тихо спросила Королева и Герда удивилась ее юному мелодичному голосу.
- Да.
- Я почувствовала его смерть.
Селена сделала несколько легких шагов и  присела рядом с девочкой. Прикоснулась к окоченевшей руке Кая своими изящными пальцами, а потом погладила его щеку.
В гулкой тишине дворца что-то звонко упало и разбилось. Звук повторялся снова и снова.
И снова.
Герда посмотрела на королеву и вновь удивилась. Ибо Королева плакала, и голубые льдинки ее слез, падали на растрескавшийся пол и разбивались на мириады осколков. Селена тоже посмотрела на девочку и их взгляды впервые встретились. Им показалось, что каждая видит свое собственное горе в глазах другой.
- Возвращайся домой, Герда. - Грустно произнесла Королева. - Тут ничем не поможешь. Даже я не смогу его воскресить.
- Но вы же возвращали к жизни павших воинов. - Прошептала девочка.
- Это ты называешь жизнью? Вечные страдания, ради того, чтобы доставлять страдания другим? Может это и хорошо для ваших отцов, что не мыслят жизни без убийств. Но не для моего Кая. Возвращайся домой, я его похороню как должно, обещаю.
- И вы не будете мне мстить?
Королева печально улыбнулась и одна непокорная слеза вновь разбилась о кристальный пол.
- За что? За то, что ты любила его, так же как и я? Нет. Не буду. Я не чудовище, как ты привыкла обо мне думать. Я просто другая.
Герда встала, и почувствовала тысячи иголок вонзившихся в ее затекшие ноги. Бросила взгляд на красивое лицо Кая и мысленно попрощалась.
У самого выхода из тронного зала, она услышала неприятный треск и обернулась. Королева подняла примерзшего юношу с пола и положила его на трон.
Только к утру девочка вышла из ледяного дворца на улицы пустого города. Недалеко от ворот лежала ее погибшая лошадка, Ваньо, так и не сумевшая встать. Герда ласково потрепала ее холодную шерсть и поцеловала в ледяной нос. Слез у девочки не осталось.
Она пошла дальше, не обращая внимания ни на горы мертвых, ни на пустые дома, ни на лютый мороз.
На выходе из города она услышала страшный, нечеловеческий вой в котором смешалось бессилье, раскаянье, горе и невыразимая, потусторонняя любовь. Вой, который пробирал до костей и заставлял дрожать.
И тогда Герда в последний раз обернулась, чтобы увидеть как огромная, черная гора трещит и разрушается прямо на глазах, как падают ледяные башни, поднимая облака белого снега и черной пыли.
Девочка, уже девушка, ничего не почувствовала. В безграничной пустоте, которой наполнила её смерть Кая, не нашлось места даже для сожалений.
Дворец осел, будто его и не бывало. Вой прекратился.

Когда, через два дня, Герда дошла до знакомой таверны, случилась оттепель, предвещавшая пришествие весны.
Только об этом чуде и говорили все вокруг.
Герда слушала восторженные разговоры, дышала потеплевшим весенним воздухом, но он казался ей неприятным. Она не чувствовала радости от вида тающего снега и ей совсем не хотелось есть, хоть она голодала почти пять дней. Герда даже не понимала, зачем она вообще находится в духоте натопленной таверны.
Она вновь вышла на улицу и почувствовала упоительный холод у себя в кармане. Она достала бутон ледяной розы, вспомнила улыбку маленького Кая, и улыбнулась сама. Прикоснулась к розе губами, а потом и кончиком языка.
"Как я хочу попасть на пустынные снежные поля!" - Вдруг подумала Герда.
И почти не удивилась, когда увидела вдалеке, мчащиеся к ней белые сани без кучера, запряженные огромными оленями.

--------------
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья.
Дата сообщения: 21 января 2014, 17:54 [ # ]
late_to_negate 
слепая муха-поводырь
HP
MP
 LVL. 8
 EXP. 507/700
 Рег.: 12.11.2008
 Постов: 1122
 
Играет в:
jump'n'bump
Читает:
Генрик Сенкевич. Крестоносцы.
Профиль PM  
Что есть миф?

В селении Танг, что на реке Агаре, бытовало множество легенд. Наверное, в этом Танг был неотличим от любого другого селения на любой другой реке.
В Танге был Дом Старейшины, таверна, пекарня, кузница. Были старики и дети, были самые обычные люди, которые искали объяснение тому, что происходит за порогами их домов каждый день.
Никто сейчас и не вспомнит, когда пропал первый житель Танга. Но когда это случилось во второй, в третий раз, селяне, конечно, насторожились. Грешили на жителей леса: странное племя с чуждыми танговцам обычаями и законами. Злобное племя, скрытное. Давно нелюбовь между двумя народцами строилась. А тут, порешив, что некому больше людей похищать, жители Танга погнали лесных соседей прочь. Кого-то палками заколотили насмерть, кого-то до полусмерти напугали. Но от жителей леса избавились враз. Правда, похищения от этого не прекратились, пусть и стали реже. Раз в год кто-нибудь да пропадал. Выходил из дому и не возвращался боле.
Много слухов ходило, много легенд насочиняли. О духах, о чудовищах, о дикарях злобных. Похищают, мол, одиноких странников, в котлах варят и едят. В те времена, когда россказни эти появляться начали, в деревне объявилась и первая Хранительница. Говорила, мол, уберечь одинокого путника она не в силах, а вот селение защитить от напасти – может. Поселилась первая такая ведьма на отшибе, на краю деревни да объявила себя хранительницей всеобщего спокойствия. Сидела себе в хижине, чаями да травами всякими приторговывала, так при ней ни один житель из деревни и не пропал, окромя тех, кто в большой город или селение соседнее подался. Но потом как-то рассорился старейшина с Хранительницей да и повелел забить ее камнями. А на следующий же день сынишка старейшинский пропал. Кто-то говорил: воспользовался, мол, случаем, да и сбежал от папашки безумного. Но другие-то понимали, что все с Хранительницей связано. Видать, остался Танг без защиты, так сразу духи лесные мальчишку утащили. А старейшина все твердил, что ведьма его сына с собой уволокла. Потому только при следующем старейшине новая Хранительница появилась. Правда долго она в селении не пробыла. Спустя месяц-другой, сбежала с кузнецом местным. Одни говорили: сгинула, мол, в лапах чудищ, с кузнецом вместе. А другие уверяли, что живет себе преспокойно где-то на севере с мужем и детьми, да ни о каких волшебствах и духах не помышляет даже.
Но слухи-то всякие о том, что в лесах окрестных таится, они ж никуда не делись. Потому и Хранительница новая всегда находилась, что б дом на отшибе занять, да за селением приглядывать. От ведьм этих много чего о жителях леса узнали все. Да вот только каждая Хранительница свое говорила да именами разными духов леса называла.
А в общем, как ни назови, все одно. Хотя жители Танга это лишь потом поняли, когда Книга появилась. А уж как именно она появилась, тут история еще менее понятная.
Кто-то говорил, что торговец бродячий ее в селение привез, да старейшине продал. Другие уверяли, что из местных ее кто-то написал. Часто слышно было, что, мол, дед Карихан ее создал. Полуслепой да неграмотный к тому ж. Никто в это особо не верил, но к деду до конца дней его относились с почтением. А все потому, что Книга та рассказывала о напастях, что уж столько лет не только Танг, но и другие селения мучит. И напасть эту Книга называла «варканы». «Почти что люди, да не люди совсем». Так про них в Книге говорилось. Обычаи, мол, совсем другие у них, да повадки. К тому ж людей похищают и живьем едят. Много там о варканах было. Истории всякие, предания древние. Таких легенд, видать, всюду много было, ведь не о Танге в Книге речь шла. Да вот только к историям Танга все подходило.
Хранительница престарелая, которая с детства грамоте обучена была, та сразу в Книгу вцепилась, как только прочла. Говорила, мол, все правда, что там написано. Суждено ей, мол, одной всю деревню уберечь. Потому как в Книге сказано: в любое жилище варкан войти может, а от дома ворожеи и колдуньи подальше держится, даже порог переступить не может. А значит, случись что – куда всем бежать? В дом Хранительницы. Потому и требовала она дом побольше да побогаче. Что б уместить всех, если беда придет. Да вот только старейшина иначе книгу прочел, да и выгнал хранительницу взашей, а дом повелел перестроить и пустым оставить. В книге-то говорилось, что дома чудища боятся, а не ведьмы самой. А раз в Книге сказано, значит так оно и есть.
В те дни о Книге каждый знал. Даже тот, кто читать не умел. Быстро она частью легенд стала, о которых сама и рассказывала. Да все изменила, когда каждую историю, что в трактире рассказывают, стали к имени варкан привязывать. Тут же поняли, что об одном и том же рассказы эти, что сходится все. Да и самих историй больше стало. Что в Танге, что в других селениях. О похищениях людей, нападениях на путников. О странных людях, в лесу живущих.
Чего только не болтали. Один парнишка сказывал, напала на него тварь какая-то. Вроде как человек, а глаза пылают – уж не человеческие точно. Припустил он от нее, через речку перебрался. А то чудище на другом берегу остановилось. Сопело, рычало, кричало, а в воду не сунулось. Все как в Книге сказано было – боятся варканы воды, что огня. Тот парнишка, рассказывают, и стал первым, кто у двери всегда кувшин с водой держал. А при внуках его уж ни одного дома не было, где б так не делали. Говорили: боятся варканы воды, потому как она – подательница жизни. А варканам все человеческое противно. Даже хлеб, как в Книге написано, для них равно что яд. Потому, видать, и повелось гостя перво-наперво хлебом кормить да водой поить. Варканы-то, говорят, всякий облик принять могут, от людей-то и не отличишь. Тому, по россказням деревенских, много было примеров. Одну девчушку судить не стали, прознав, что муж ее помер, когда она его водой напоила. Старики порешили, что мужа ее, видать, уже давно варканы съели, и одним из своих подменили. Потому он так скверно себя вел, да по бабам гулять начал. Девчушка та, говорят, до самой смерти всех прихожих водой поливала сперва, лишь потом в дом пускала. Потому к ней наведываться и перестали.
Спустя пару лет после того как Книга появилась, бутыль с водой местыми уже как оружие почитаться стала. Как-то пастухи сказывали, что какие-то сгорбленные люди скот воровать пытались. Стоило их водой из фляги окатить, как они тут же вопить начинали, да в лес улепетывали. Варканы, не иначе.
Так что к воде в Танге, да и в других поселениях, относились с почтением. Уж если у реки живешь, так никакая напасть тебе не страшна. Кто-то, правда, иначе все написанное в Книге понимал. Влех, старик из соседнего с Тангом городка, говаривают, свою собственную кровь в кувшине у двери держал. Мол, вот она – вода, которой варканы боятся. Да только его не слушал никто. Не слушал, да пару капель крови в кувшин у двери подливал на всякий случай.
Но не только кровь водою считали. В Танге, вон, долго пьяницу одного поминали. Он все твердил, что не тронет его никакой варкан, потому как он – великий пропойца. И впрямь, он целыми днями по полям шлялся один, а никто его и не тронул. Умер, бедняга, упав с моста и замерзнув насмерть в водах реки Агары, защитницы Танга.
Ну да то все россказни были. Хоть таких в каждом селении добрая сотня набиралась. Кто-нибудь да столкнулся со странными лесными людьми разок-другой, кто-нибудь да окатил их водой, да послушал их крики. В одном селении, поговаривают, целая семья хлебом отравилась. Четыре варкана под одной крышей жили, прям у всех на виду. Неудивительно, что они так пекаря местного изводили. Чуяли опасность для рода своего.
Да россказни россказнями, а тут еще и наука вмешалась. Лет эдак через сто после того, как Книга написана была. Заявился исследователь какой-то в Танг. Изучал он, по его словам, легенды старые, да всякие поверия. Вот и наткнулся на историю варканов. Столько уж подтверждений ей собрал, что сам в Танг отправился, своими глазами варкана увидеть хотел. Труд какой-то объемный написал про легенды деревенские. Его, конечно, не читал никто. Но со слов этого профессоренка многие узнали, что варканы только днем охотятся. По ночам слепы, что котята. И что малочисленны они и не дружны меж собой, потому только на одиноких путников и нападают. Разложил этот исследователь все легенды по полочкам, всяким чудесам объяснения нашел. Говорил, что видал пещеры на востоке, где на стенах нарисованы истории, похожие на россказни о варканах. Видать, повсюду эти твари жили, да только кое-где повымерли с голоду. Вот исследователь и искал их там, где все еще люди пропадали то и дело. И, говорят, удалось ему это. Повидаться с варканом. Потому как пропал он годика через два, наплодив в деревеньке двух ребятишек и задолжав в трактире изрядную сумму.
После этого даже отряд был собран, который должен был извести лесных чудищ. Раз за разом люди в чащу отправлялись, да возвращались без варкановских голов, как обещали. Но зато историй они из лесов принесли немало. Говорили – чистая правда все, что в Книге пишется. Пусть и не каждому довелось варкана повстречать, а кое-кто все же видел этих существ. Те, кто луком владел, уверяли, что, мол не просто так все стрелы извели. Ни одной мимо темных фигур в лесу не пустили. А никого так и не убили. К тому ж один из охотников сказывал, что бил ее, тварь эту, топором, а ей хоть бы что. Сбежала, как ни в чем ни бывало. Да друга его прихватила, который все на сестру его заглядывался.
Так вот и дополнялась история о варканах, раз за разом. То в трактире кто расскажет байку, то ребятенка растерзанного в поле найдут. То кто-то возвратиться домой, в ранах весь, да об ужасах всяких расскажет, что в лесах творятся.
На само селение, конечно, варканы не нападали. Все как ученый говорил когда-то: поодиночке они бродят, на одиночек и нападают. А в город сунутся им боязно было. Зальют их поганые тела водой, не успеют и шагу ступить. Но все равно старейшина танговский порешил дом хранительницы, который уж столько лет пустым стоял, перестроить, расширить, да рвом обнести. Достаточно глубоким и широким, чтоб никакой варкан не перепрыгнул. Убежище, как он сказал, на тот случай, что в последней части Книги описан.
А та часть Книги о самом страшном говорила. О том, что, мол, бывает и такое: накопят варканы сил, расплодятся, да и нападут на какую-нибудь деревеньку всем скопом. Судьбы такой никому не пожелаешь – всех поубивают да пожрут. В Книге говорилось, что на севере так добрый десяток деревень исчезло. Сперва посевы их гибли, скот болеть начинал. Потом люди пропадали, а возвращались сами не свои. Варканами потому что были. И потом, как время приходило, они поутру всю деревню выгрызали. Вот Танговский старейшина, памятуя об этом, и создал Убежище в хижине Хранительницы, единственном доме, куда варкану вход закрыт.
И не зря, как потом селяне узнали, старейшина на это дело столько времени потратил. И десяти лет не прошло, нашлось неподалеку от Танга месторождение какой-то руды ценной. Уж кто его знает, что за руда, но горняки да всякие городские торгаши с руками бы эту землю у старейшины оторвали. Еще бы год и заполонили бы все королевские служащие и разные ученые. Но только не успели жители Танга обдумать все как следует. Стали вдруг посевы гнить, и скот хворать. Врачеватели местные сперва говорили, что на Танг зараза перекинулась, которая в соседних селах скот сгубила. Да вот прямо на собрании, врачевателями устроенном, старейшина хлебом отравился и умер. А с ним еще десяток жителей Танга.
Ну тогда уж паника поднялась. Еще бы, старейшина варканом оказался! Люди ринулись в Убежище, в хижину Хранительницы. Сперва кто-то мостик порывался соорудить, что б через ров переправиться, да потом порешили вплавь добираться, что б уж точно в Убежище со всеми вместе варкан не проник. Запаслись селяне хлебом и заперлись в хижине. Уж ночь была, но селяне огней не зажигали, знали, что чудища в темноте слепы.

Вот так и застали их жители леса, так похожие на людей и не являющиеся ими. Варканы или Свегоры, как они называли себя сами. Они настигли людей, запертых в одном доме, без огня и оружия, окруженных водой. Свегоры переплыли ров и подожгли Убежище. Всех, кто пытался спастись, они, превосходно видевшие в темноте, с легкостью догоняли и убивали. А те немногие, кто не поддался общей панике и остался в деревне, уже к тому ремени были мертвы.
Среди Свегоров, напавших на деревню, был и внук автора Книги, возможно (да нет, абсолютно точно!) величайшего произведения варканской литературы. Были среди них и те, кто еще недавно уничтожал посевы и отравлял хлеб на единственной в Танге пекарне.
За час или чуть больше, все население маленькой деревеньки на берегу Агары было истреблено.
Среди прочих в тот день погиб и дальний родственник Себастьяна Штауба, одного из немногих ученых, родившихся в Танге. В свое время он написал объемистый труд о существе, тело которого нашел неподалеку от родной деревни. Существо было похоже на человека, но имело существенные отличия от любого представителя рода людского. Конечно, Штауб исходил из неверного предположения, что существо все-таки является человеком, поскольку лишь человек обладает столь развитым мозгом. Он не помышлял о том, что это существо совсем иного вида, но сделал верные предположения о том, что существо обитало в болотистой местности или какой-то заводи. Он догадался и о серьезной уязвимости этого видоизменившегося человека в связи с плохой защищенностью крупных кровеносных сосудов, полагая, что это существо, как и обычный человек, способно защитить себя с помощью своего ума. Он сделал предположения и о ночном образе жизни и о великолепной приспособленности к водной среде. Но этого было недостаточно.
К сожалению, в столичной академии приняли научный труд Штауба холодно. Многие ученые мужи назвали работу мистификацией, сказкой или, по крайней мере, сборником домыслов ни чем не подтвержденных. После чего исследование Штауба оказалась в архивах Академии, в ряду номер восемнадцать, на верхней полке второго шкафа, рядом с сомнительным трудом о вреде кабачков. Затем во время сильных ливней и протечек книга была залита водой и распухла, но за счет этого подошла по размеру для того, чтобы подсунуть ее под шкаф на место отломанной ножки.
И вот, когда жители Танга умирали в страшных мучениях в зубах существ, так красочно расписанных в Книге, в здании столичной Академии, в восемнадцатом ряду, второй шкаф стоял ровно и не шатался благодаря труду «О небывалых обитателях лесов близ Танга, что на реке Агаре». Невероятно полезная была книга.

Исправил(а): late_to_negate, 14 февраля 2014, 14:57

--------------
Почтальону мало иметь ноги. Есть ещё голова, выражение лица которой имеет большое значение.
Дата сообщения: 4 февраля 2014, 01:22 [ # ]
Balzamo 
Plus Ultra
HP
MP
 LVL. 9
 EXP. 998/1000
 Рег.: 11.01.2009
 Постов: 4653
 
  Balzamos
  Balzamo
Играет в:
Metal Gear Solid V: The Phantom Pain
Читает:
Генрик Сенкевич - Quo Vadis
Профиль PM 
Всеми силами души

Ворожеи не оставляй в живых.
Исход 22, 18.

Всеми силами души, как того требует пастырское попечение, стремимся мы, чтобы католическая вера в наше время всюду возрастала и процветала, а всякое еретическое нечестие искоренялось из среды верных.
Иннокентий VIII, Summis desiderantes affectibus, 5 декабря 1484.

- Ты была с дьяволом?
- А тебе что?
- Я не из любопытства, мне очень нужно. Хочу с ним встретиться.
- Зачем?
- Мне надо расспросить его о Боге. Уж он-то знает. Он или никто.
- Можешь увидеть его когда угодно.
- Как?
- Сделай то, что я скажу. Смотри мне в глаза... Ну, видишь, видишь его?
- В твоих глазах я вижу только немой страх.

Из х/ф "Седьмая печать".


"Нет на свете более мертвой тишины, чем в этих сырых кельях". - Думал инквизитор Ульрих Дритцен, спускаясь по скользким ступеням в неверном свете факелов.
"И это Божий дом, где живут его благословленные слуги? Среди крыс, мрака и холода? В кельях, половина которых переделана в камеры для еретиков?"
Тяжелая дверь отворилась с тягостным скрипом, который эхом прокатился по пустынному коридору.
- Вот, вот она. - Судорожно крестясь, прошипел молодой монах. - Я тут за дверью вас обожду.
Инквизитор кивнул и зашел в холодный сумрак каменной комнаты, тут же развеявшийся от лица огня. Камеру обычно освещало лишь одно крохотное окошко, расположенное под самым потолком.
Дверь шумно захлопнулась, поколебав желтое пламя инквизиторского факела.
На убогой кровати сидела женщина, одетая в дырявое полотнище. Ее волосы спутались и теперь висели грязными колтунами. Она даже не подняла взгляда на одинокого посетителя, молча разглядывая свои белые худые руки. Но заговорила женщина первой.
- Не боишься оставаться со мной наедине, монах? - В голосе ее послышалась угроза.
- Боюсь. Но выбора у меня нет.
Женщина подняла лицо и подслеповато прищурилась, рассматривая темную фигуру Ульриха.
- Ах! - Наконец, выдохнула она. - Ты инквизитор.
- Да. А ты, надо полагать, ведьма?
- Иначе бы ни меня, ни тебя здесь не было. Конечно, ведьма.
Женщина широко улыбнулась, и Ульрих приметил отсутствие всех четырех клыков.
- Зачем ты убила своих детей?
- Я уже призналась, что тебе еще нужно? - Теперь в ее голосе проскользнула нотка отчаянья.
- Понимаешь, я не верю в колдовство.
Ведьма истерично расхохоталась.
- Так и тебе, я вижу, костер светит! Неверие в колдовство та же ересь! Да еще и для инквизитора! - Ее смех перешел в какое-то хриплое карканье.
Ульрих дождался полной тишины. И только тогда заговорил вновь.
- Зачем ты убила своих детей?
- Чтобы вызвать дьявола и всех его демонов, дабы они утопили в крови весь этот поганый городишко, вместе с твоими братцами, жирнобрюхими монахами!
- Зачем ты убила своих детей?
- Чтоб они твоей поганой рожи не видели никогда. - Ведьма перешла на шипение.
- Зачем ты убила своих детей?
- Еще раз спросишь, я тебе горло перегрызу.
- Зачем ты убила своих детей?
- Я в твоей крови искупаюсь.
- Зачем ты убила своих детей?
Она кинулась. Нелепо растопырив руки, с гримасой ненависти на изможденном лице. Тянулась ведьма не к шее, а к глазам.
Ульрих был готов.
Он сделал быстрый шаг в сторону, коротко ударил женщину в переносицу, услышал влажный хруст, пнул, уже падающую, в солнечное сплетение и вновь принял свою мирную позу. Ведьма лежала около его ног, пытаясь, сквозь судорожные всхлипы, восстановить сбитое дыхание.
- Зачем ты убила своих детей?
В ответ мокрые рыдания.
- Зачем ты убила своих детей?
Хриплые вздохи.
- Зачем ты убила своих детей?
Тишина.
- Ты одно пойми. Пока я не услышу правды, я отсюда не уйду. - Тихо произнес инквизитор. - Так зачем ты убила своих детей?
Ульрих слышал ее тяжелое дыхание и ждал. Но ответа не было.
- Зачем ты у...
- Готовила отвар от потницы, но напутала. - Глухо произнесла женщина.
- Продолжай.
- Ягоды оказались ядовитыми или травы, я не знаю. Но слегли все четверо. Да, у нас каждая вторая эти отвары делает, как зима приближается! Откуда ж я могла знать, что напутаю? - Она опять зарыдала.
Ульрих ждал.
Наконец, женщина взяла себя в руки.
- А поутру они все скрюченные и синие так в кроватях и лежали. Я к соседям, а они как детей увидели, так сразу кричать, что я кровь у них высосала. Зубы мне вырвали. А там уже и стража за мной пришла. Доволен теперь?
- И ты решила умереть?
- А какая разница? Что у вас за отвары теперь не сжигают? На дыбу не кладут, что ли? В воде не топят?
- Топят. Но лучше утонуть, чем сгореть, согласись.
В камере снова стало тихо. Только пламя факела издавало редкие, гулкие щелчки.
- Зачем ты из меня это все вытянул?
- Чтобы знать правду. Я тебе говорил, что не верю в колдовство.

Наутро вода приняла ее. Монахи, градоправители, да и вся городская чернь удостоверились, что женщина не была ведьмой. Потревоженная жизнь небольшого городка, вернулась в прежнее спокойное русло.

"Слишком красивая. Слишком светлые и слишком чистые волосы. Слишком голубые глаза. Слишком нежная кожа. И, наверное, слишком белые зубы". - Ульрих смотрел на девушку. Юную. Не больше четырнадцати лет. Ее привязали к уродливому деревянному трону, что покоился в глубинах княжеских темниц.
В воздухе висел тяжелый запах гнили.
"Зависть? Воля князя? Скорее всего, обычная зависть. Как это бывало во все времена. Но и без знати, конечно, не обошлось. О, люди!"
Девушка смотрела прямо в глаза инквизитору своим ясным, небесно-голубым взглядом и в нем лежала немая надежда с огоньком зарождающегося страха.
- Меня зовут Ульрих Дритцен. Меня прислали из Трира. А вы Элиза?
Девушка кивнула.
- Против вас свидетельствовали шесть женщин и один мужчина, вы знаете об этом?
Девушка кивнула.
- Вы знаете, в чем вас обвиняют?
Девушка покачала головой.
- Не знаете. Следовало ожидать. Вас обвиняют в колдовстве и чудодействе с целью приворожить княжеского сына. Колдовстве, как они утверждают, весьма успешном. - Инквизитор сделал паузу, но Элиза продолжила хранить молчание.
- Вы дочь мельника?
Девушка кивнула.
- Вам пророчили мезальянс.
Глаза девушки расширились, но это было не удивление. Скорее радость.
"Красивая, но дура" - Ульрих вздохнул.
- Элиза, семь человек обвиняют вас в колдовстве, среди них две служанки из замка. Вы понимаете, что вам грозит? Князь за вас не заступится, о местном духовенстве даже и говорить нечего. Если вы продолжите молчать, то кончится все это на дыбе.
- Альберт сказал, чтобы я молчала и тогда все будет хорошо. - Прощебетала Элиза.
- Все уже очень плохо. - Инквизитор повысил голос. - Вы колдовали?
- Нет. Конечно, нет!
- Готовили приворотные зелья?
- Нет. Я ничего такого не делала!
- Как тогда вы объясните, что сын князя проявлял к вам, гм, симпатию?
- Он меня любит и...
- Он вас любит? Почему тогда семь преступников еще не болтаются на деревьях за лжесвидетельство? Отвечайте!
- Я не знаю... - На глазах девушки выступили слезы, страх разгорелся.
- Элиза, я буду говорить с вами прямо, вас уже ничего не спасет. Ничего.
- Но я невиновна!
- Ваше слово против речей семи уважаемых членов общества. Все они говорят, что видели, как вы приносите в жертву летучих мышей, кроликов и крыс. Пятеро утверждают, что видели вас на кладбище, где вы читали заговор над могилой своей прабабки. Служанки свидетельствуют, что вы не раз приносили с собой волшебную воду, которой опаивали Альберта.
- Я ничего такого не делала! Они лгут! Все они...
- Вы бесполезно тратите мое время. Поймите Элиза, если бы на вашем месте была настоящая ведьма, продавшая свою душу диаволу, то она говорила бы то же самое. Ибо диавол - отец лжи.
- Я не колдовала. Я не... - Девушка заплакала.
- Боюсь, что это не имеет никакого значения.
Ульрих тяжело вздохнул и отвернулся.
- Я не верю, что ты виновна. Но и помочь тебе не могу. Если я заявлю о твоей невиновности, то они просто пришлют другого. А там будет и дыба и, в конце концов, костер. Понимаешь?
Но девушка бессильно плакала, лишенная возможности даже закрыть лицо руками. Ее голова лежала на груди, и слезы капали на холщовую юбку.
"Бедное дитя. Такие большие надежды, разбившиеся об зависть, об высокомерие, об разницу положений! Нет ничего страшнее, чем попасть в перемалывающие жернова церковного суда!"
- Элиза. Послушай меня. Для тебя все потеряно. Тебе в любом случае придется сознаться в колдовстве, понимаешь? Если не сейчас, то на дыбе. Но ты можешь назвать своих сообщников.
- Нет у меня никаких сообщников. - Она говорила сквозь безнадежные слезы.
- Есть, Элиза. У тебя есть семь сообщников, я их всех допрашивал и они попытались сложить всю вину на тебя. Но на такое мощное заклинание, поразившее благородную кровь, только твоих сил недостаточно.
Девушка широко раскрыла свои голубые глаза и даже перестала плакать. Юная, чуть опухшая со слез, совсем ребенок.
- Элиза ты отреклась от диавола и в доказательство возвращения в лоно Святой Церкви, назвала семерых колдунов и ведьм, которые творили дьявольское волшебство вместе с тобой. За счет мезальянса они хотели получить от тебя привилегии, но когда ты по-настоящему полюбила Альберта и отказала им в этом безумном требовании, они отомстили, предав тебя церковному суду. Я правильно записываю?
- Но зачем им так рисковать? Разве не проще меня просто убить?
- Они верили, что ты будешь предана диаволу до своего последнего вздоха. И, конечно, это еще и развлечение. Демоны любят дурачить церковь, понимаешь? Но твоя любовь, Элиза, была сильна. И не пытки разрушили дьявольское наваждение, но Бог, который и есть любовь.
- Но я даже не знаю, кто эти семеро!
- Ты только что назвала Иоганна Свона, кожевника? Не пугайся, продолжай дитя. Он руководил шабашем? Хорошо. Ингрид Градгерд? Неужели, сама хозяйка местной корчмы?! А у нее же распятие висит в самой главной зале. Ничего не боится чертовка! Говори громче Элиза! Сара и Петра, служанки? Именно они подмешивали дьявольское зелье юному Альберту? Ох, князю не понравится, что он пригрел на груди змей. Гертруда-повитуха? Записал. Своими пакостными руками, она принимала христианских детей и брала их кровь для ритуалов. Хельга и Мария, сестры. Женились в один год, не обошлось без приворотных зелий... И тебя научили их варить? Именно они? Записал. Ты очень помогла святой церкви, дитя мое. Господь этого не забудет.
- Эти люди донесли на меня? Но это все бессмысленно! Вы же понимаете! Я просто не хочу умирать. - Девушка снова заплакала.
- Я не могу даровать тебе жизнь, дитя. Но своей жертвой ты погубишь настоящих слуг диавола. Тех, кто готов выпускать из своих клыков лживый яд ради мелочного богатства.
Девушка давилась слезами и даже не слушала инквизитора. Ульрих закрыл глаза. Несколько минут судья и осужденная провели в молчании.
- Приготовь свою душу, дитя мое. Я исповедую тебя. Смерть не так страшна, как ты ее представляешь. Вода скорее усыпляет, чем убивает. Ты просто заснешь, а проснешься в Царствие Небесном, поверь.
Инквизитор подошел к девушке и положил свою ладонь, в черной кожаной перчатке, на белые волосы Элизы. Она долго не могла перестать рыдать. Но, в конце концов, исповедовалась.

Целую неделю шел тяжелый процесс. Руки местного палача покрылись мозолями от рычагов старой дыбы. Чан с раскаленными углями не остывал даже по ночам.
Инквизитор знал свою работу. Признались все. Даже кожевник, который умер сразу, как его сняли с дыбы. Остальных решено было казнить на рассвете.
Толпа собралась засветло, гудела и перешептывалась в набожном возбуждении и почти языческой жажде крови. Семь столбов вкопали несколько дней назад, а ночью принесли сухой хворост.
Ульрих стоял по правую руку от князя. Между ним и его сыном. Прыщавым юношей, который постепенно превращался в мужчину. Юноша дрожал, то ли от холода, то ли от ужаса. Инквизитору тоже хотелось дрожать, но он улыбался. Отеческой теплой улыбкой, как и положено пастырю избранного стада.
Смерть кожевника заставила власть изменить задуманную программу. И Элизу приговорили к очищению огнем, раз уж один из столбов, так кстати, освободился.
Выглянул край солнца и тогда из недр замка повели приговоренных. Точнее даже не повели - идти могла только Элиза. Остальных женщин тащили с ненужной грубостью. Все семеро, конечно, плакали.
Толпа взорвалась проклятиями и ругательствами, свистом, неприличным смехом и откровенной злобой.
"Даже их можно понять". - С отвращением думал инквизитор - "Эту их животную радость, что на вертел попал не ты. Пусть хоть кто, но не ты. Но как они могли во все это поверить? Поверить в невозможное колдовство, которое они даже в глаза не видели! Да еще и угодливо припоминать подробности, рожденные только их убогой фантазией? Куда катится этот мир!"
Ульрих так и не понял: на него ли смотрела Элиза или на юного Альберта. Но в ее взгляде не было осуждения, только смирение, смирение маленькой мышки, еще живой, но уже умирающей в зубастой пасти кота.
Княженок трясся и не смотрел, как осужденных привязывают к столбам.
"Еще одна юная душа, познакомившаяся с жестокими порядками этого мира. Интересно, он хотя бы понимает, что его несостоявшуюся любовь сжигает не инквизиция, а его собственные родители, которые не могли позволить неравную свадьбу?" - Ульрих положил руку на плечо юноши и тот вздрогнул.
- Не отворачивайся. - Шепнул инквизитор. - Она будет до конца смотреть на тебя.
Альберт послушался. И больше не пытался отвернуться.
Палач поднес горящий факел к первой куче хвороста, пламя вспыхнуло и звонко завизжало, почти одновременно с полноватой повитухой. Вскоре горели все семь женщин, беспомощно извиваясь, рыча, перекрикивая веселую толпу, которая требовала подкинуть еще дровишек.
Визжала и Элиза. Огонь объял ее гибкий стан и Ульрих молился, чтобы она скорее потеряла сознание от удушливого дыма.
Потом пахло жареным мясом и горелыми волосами. Экзекуция кончилась. Князь увел до смерти напуганного Альберта, а инквизитор еще некоторое время смотрел на закопченые, обгорелые тела девушек и женщин.
"В чем церковь права, так это в том, что дьявол придумал колдовство. Но все молчат о том, что тот же дьявол заставил нас в это колдовство поверить".

От деревни несло навозом и дымом, валившим из многочисленных труб.
Солнце ушло за горизонт, но на улице все еще было светло, когда Ульрих въехал в это небольшое селение. Конь аккуратно ступал по подмерзшей грязи и тревожно вертел головой: наверняка, в окрестных лесах водились волки.
Инквизитор ехал медленно. Осматривал пустые улицы своим острым взглядом и пытался найти корчму. Останавливаться в местной церквушке ему не хотелось.
"За все семь лет, что я служу в инквизиции, я не прочитал ни единого экзорцизма. Зато хоть кого-то оправдывал. Да. Конфисковал огромные состояния у евреев во славу церкви, принимал искупительную жертву золотом у богатых "гусситов", которые даже не знали кто такой Ян Гус. Но они оставались живы, что, наверное, главное".
Корчма пустовала. Ульриху пришлось самому заводить коня в стойло.
Внутри домика оказалось натоплено. Удушливо пахло жареным салом.
- Живые тут есть? - Громко поинтересовался инквизитор.
- Иду ужо, кого еще черт принес на ночь глядя? - Грубовато ответил мужской голос из подсобки.
Вскоре появился и его обладатель. Грузный мужчина с бычьим лицом и такой же шеей. Он тупо уставился на черную фигуру инквизитора. Потом его нижняя губа отвисла, а брови поползли вверх.
- Меня прислали из Трира. Инквизитор Ульрих Дритцен. По делу некой Маргариты.
- Эээ... - Протянул корчмарь. - Ваше преосвященство, це-церковь вышнее по дороге...
- Я хочу остановиться здесь.
- Это, это большая честь, господин. - Детина поклонился. - Желаете откушать?
- Да, пожалуй. - Ульрих сел за один из засаленных столов.
- У меня тут припасен хороший окорок для осо...
- Я семь лет не ем мяса. Запах вызывает нездоровые ассоциации. Личный пост.
- Понимаю, понимаю. Тогда может рыбы?
- Да, рыба подойдет. А к ней принеси кувшинчик вина. И после трапезы, я, пожалуй, вымоюсь. Так, что не забудь приготовить бадью.
- Слушаюсь, господин. - Корчмарь поклонился и мелкими шажками, в подобострастном полусогнутом состоянии, скрылся в подсобке.

Инквизитор съел рыбу и выпил полкувшина вина, когда на него нашло желание поговорить. Благо детина, сделав все, что от него требовалось, сидел неподалеку в тревожной готовности угодить высокому гостю.
- И что, позволь узнать, случилось с вашей Маргаритой? - Инквизитор заглянул в карие глаза корчмаря и тот отвел взгляд.
- Ну-у-у, об этом вашему сиятельству лучше с преподобным Мартином поговорить...
- Не уходи от ответа. - Мягко возразил Ульрих.
- Я и не ду-думал, что-то скрывать! Я же простой крестьянин, куда мне до ученого це...
- Не уходи от ответа. Что произошло с вашей Маргаритой?
Детина робко глянул в лицо инквизитору и тут же снова отвел глаза.
- Бес в нее вселился, вот что. Бегала по деревне, окаянная, богохульства такие кричала, что слушать страшно. Вшестером насилу скрутили и то не сразу! Руки у нее, что железо стали! Из кузнеца нашего, одним ударом дух выбила, только через день очнулся. Думали, помер уж. А потом, связанная, вопить не переставала, а на третий день кровавый дождь прошел. - Корчмарь перекрестился - Тогда и поняли, что ваше высокопреподобие нужно вызывать.
- Прямо кровавый дождь?
- Как свинной кровью поливало, Богом клянусь!
- Понятно. А раньше за Маргаритой ничего особенного не замечали?
- Да, хорошая девка была, приглядная. Сиротой пару зим назад осталась.
- Спасибо. - Сказал инквизитор и тепло улыбнулся.

"Маленькая, поганая деревенька. Наверняка, опять все сговорились, чтобы разворовать оставшееся имущество сиротки". - Думал инквизитор, подходя к небольшой деревянной дверке.
Маргариту закрыли в крохотной спальне преподобного Мартина, сам Мартин жил все это время у кого-то из паствы.
- Не шли бы вы туда в одиночку. Мы даже кормили ее по трое. Она страшной силы колдунья!
- Что же она тогда не сбежала, преподобный?
- Святые стены церкви ее силу умалили! Но не до конца, увы. Дождь же смогла вызвать!
- Я, все-таки, рискну. И, да, совсем скоро ещё несколько инквизиторов должны приехать. Препроводите их к заключенной, пожалуйста.
Священник пожал плечами и отворил дверку. Ульрих зашел в комнату, кивнул преподобному, и затворил за собой дверь. Девушка сидела на кровати, руки и ноги ее были связаны какими-то грязными тряпками, но сама она оказалась абсолютно нагой.
"Ну, вот еще. По трое кормили они ее, конечно". - Ульрих посмотрел ей в глаза и ничего не увидел. Взгляд был пустым.
- Маргарита?
В глазах девушки вспыхнула искра, будто она только что заметила присутствие инквизитора.
- Вызвали, все-таки. - Буркнула она себе под нос.
- Не бойся. Я не палач. Я тут, чтобы во всем разобраться, понимаешь?
- Не палач?
- Нет.
- Тогда почему у тебя глаза убийцы?
Инквизитор на долю секунды растерялся, но через мгновение на его лице уже играла добрая улыбка.
- Прежде мне приходилось воевать. Но это было в далекой юности. Я был младше, чем ты. Но вернемся к нашему разговору. Расскажи: в чем тебя обвиняют?
- Разве тебе не сказали?
- Мне необходимо выслушивать обе стороны, чтобы вынести правильный приговор.
Девушка усмехнулась.
- Будет по-твоему. Моя семья переехала сюда, когда мне было восемь лет. Я лишилась отца в двенадцать. Старшего брата в четырнадцать. Мать умерла, когда мне только-только исполнилось пятнадцать. Я стала сиротой. А значит ничьим ребенком. Неприкаянной девочкой, даже без дальних родственников. А, когда ты не принадлежишь никому, то ты принадлежишь всем. Жрать было нечего, лишний рот никому не нужен, а вот лишняя дырка это, пожалуйста, никто не против. Да и со шлюхами здесь как-то не задалось. Продолжать?
Маргарита потрясла головой, чтобы убрать со своего лица непослушные пряди.
- Продолжай.
- Впервые это случилось через несколько недель после смерти мамы. Сынок кузнеца изнасиловал меня первым. А через день принес кусок пирога и изнасиловал снова. Потом папаша его с буханкой хлеба. Потом оба брата мельничьих. Так и повелось. Все ходили, кто с чем. А мне что делать? Жрать-то хочется. В жены, естественно, я больше никому не годилась, зато как дешевая шлюха каждому мужику впрок, а им мое согласие и не важно. Два чертовых года меня пользовали все кому не лень. Даже преподобный отличился разок, когда пива перепил. Ты можешь его за это сжечь?
От спокойствия девушки, Ульриху становилось не по себе.
- Епископство не позволит. И не поверит обвинению колдуньи. - Он больше не улыбался.
- Тебя же разобраться во всем сюда прислали? Верно?
- Верно. Продолжай.
Маргарита пожала плечами и придала своему приятному лицу ожесточенное, почти злое выражение.
- Два года в аду, вот, что это было. И так бы и продолжалось, наверное, до самой моей смерти, если бы месяц назад ко мне не пришел дьявол.
- Сам Люцифер?
- Сам. Он пришел ночью, посмотрел на меня вот так же как ты, остро, глубоко, казалось, что все про меня знает. И предложил избавить меня от мучений. Два месяца, сказал он, или даже один и тебе будут завидовать все земные женщины.
- Что попросил взамен? Душу, конечно? - Ульрих не смог скрыть скептической улыбки.
- Да. Ему больше ничего не интересно. Душу. Только не мою, а твою, инквизитор.
- Неужели? – Он продолжал улыбаться.
- Да. Так и сказал. Что, мол, ты и так уже в аду побывала, да и душа у тебя больно чистая. Совестно, сказал, мне душу твою брать. А вот явится за тобой через месяц или два человек, который одним взглядом до костей пробирать будет, так ты с ним и заключи договор.
- Договор? Ты же ни писать, ни читать не умеешь.
- А ты, что же, готов?
- Нет. Я ведь инквизитор. Я служу Богу.
- Богу? А ты веришь в него?
Ульрих, не переставая улыбаться, прищурился.
- Конечно.
- А почему тогда в колдовство не веришь, а?
Глаза инквизитора невольно широко раскрылись, и он попытался отыскать в памяти момент, когда поведал об этом Маргарите.
- Колдовство? Это другое. Я не верю, что дьявол может дать человеку власть над природой. И за семь долгих лет, я не встретил ни одной настоящей ведьмы.
- Ну, вот же я. Перед тобой.
- Ты просто испуганный, истерзанный ребёнок, который сошел с ума. – Грустно произнес инквизитор.
- Тогда соглашайся. – Маргарита широко и счастливо улыбнулась.
- И что же со мной произойдет, если я соглашусь?
- Избавишься от сомнений. От своего вечного чувства вины. Твоя вера станет такой крепкой, как ни у кого на всём свете! Ведь ты будешь знать точно. А вообще Он всё исполнит. Ну, и ты спасёшь меня. Неужели у тебя хватит совести сжечь истерзанного, невинного ребенка, который и жизни-то не видел?
- Я сжигал.
- Я знаю. Но тогда у тебя не было выбора. А теперь есть. Соглашайся, от тебя не убудет. Ничего не случится? И замечательно, будет у тебя ещё одно доказательство того, что магии не существует. А если случится, то ты всю церковь перетряхнуть сможешь! Создать её заново! Чистую, непорочную, где спасение не будет зависеть от денег или чего-то ещё, а только от веры! Веры, Ульрих!
По коже инквизитора побежали мурашки. Он смотрел в замаранное лицо девочки и не понимал, что его пугает больше, то что она знает его имя или, то что он начинает ей верить.
- Мне нужно поговорить с жителями деревни, Маргарита.
- Уйдешь, и я покончу с собой. И ты никогда себе не простишь, что ты не протянул руку, дабы узнать истину.
Инквизитор видел, что она не врёт, или ему казалось. Он чувствовал, что колеблется. Так легко было узнать истину, действительно истину. Или же окончательно утвердить своё неверие.
- Ну, давай свой договор. – Тихо сказал он.
- Ты должен меня поцеловать.
- Поцеловать?
- Да. В губы. Крепко, как жену.
- И всё?
- Всё.
Ульрих нерешительно подошел к ней, глядя в жаждущие темные глаза. А потом нагнулся и поцеловал её грязные, сухие губы, почувствовал движения её мягкого языка.
Он слишком давно не целовался.
Так давно, что инквизитор даже не заметил, как за его спиной резко открылась дверь.

--------------
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья.
Дата сообщения: 6 февраля 2014, 17:06 [ # ]
Head Hunter Онлайн
Слабые не прощают
HP
MP
 LVL. 9
 EXP. 980/1000
 Рег.: 31.10.2005
 Постов: 4434
Играет в:
Monster Hunter Generations Ultimate
Читает:
М. Шолохов "Тихий Дон"
Профиль PM 
Итак, новый рассказ и новая цепь: II тур
"Гениальный Я"

Александр Леонидович терпеть не мог яблочную кожуру. Как и сами яблоки, в целом. Однако это не мешало ему каждое утро, вот уж на протяжении пятнадцати лет, съедать наливную парочку. Церемониальные поедания стали результатом доброго напутствия друга-стоматолога и совет, надо отметить, оказался недальновидным, поскольку бывший одноклассник Александра Леонидовича навсегда лишился постоянного клиента.
– Кто-то теряет, а кто-то находит, – глубокомысленно изрек Александр Леонидович, сгребая зеленые корки в урну для бумаг.
Он уж было занес канцелярский нож над первой оголенной жертвой, как в дверь постучали.
– Ну кто там со сранья? Входите!
Дверь отворились, и в кабинет прошмыгнула Галя – секретарша Александра Леонидовича.
– Товарищ директор! – Воскликнула пигалица, а директор только поморщился на запоздалые коммунистические пристрастия Гали. – К вам псих пришел.
– В каком смысле, псих?
– В прямом. Сидит в приемной и психует. Говорит, мол, если не примете, уйду к другим.
– Ну так зови его. Я ж разве отказываюсь?
– Вы уверены?
– А что такое?
– Он с собой два чемодана на колесиках приволок. Говорит, это все новые изобретения, которые патентовать будет.
– Чемоданы? Хм…
Александра Леонидовича призадумался. За долгую службу в государственном патентном бюро повидать довелось многое. Встречались по-настоящему больные на голову люди с вечными двигателями за пазухой, но встречались и дельные открытия. Только чтоб два чемодана!
– С колесиками. Тяжелые, наверное. Ну, ладно. С колесиками так с колесиками. Кати его сюда. – И директор патентного бюро со вздохом посмотрел на два чернеющих яблока.
Минутой позже с грохотом и невнятной бранью в пороге застрял отрекомендованный Галей изобретатель. Он намерился войти не выпуская чемоданов из рук, но не рассчитал их ширину и застрял. Теперь он дергал то один, то второй, раздувал ноздри и храпел, как тягловый конь, но вперед не продвигался. Александр Леонидович поерзал на кресле, устраиваясь поудобнее, как незадачливому изобретателю подсобила Галя, смачно пнув по одному из чемоданов.
– Что же вы себе позволяете, а?! – Гнусаво возмутился пришелец. – Это ж труд всей моей жизни!.. Что?! Ах вы… Хамка!
Но дверь захлопнулась, отсекая острословие Гали. Посетитель, пунцовый от неудовлетворенной обиды, вонзил острый взгляд в Александра Леонидовича:
– Вот так и ходи к вам! Понаберут нахалок и настроение с утра, и сразу к черту!
– Да не переживайте вы так, уважаемый! – Примирено начал беседу директор патентного бюро. – Проходите, присаживайтесь! А Галину Семеновну я сегодня же отчитаю.
– Премии ее лучше лишите, – буркнул изобретатель и, по его тону Александр Леонидович понял, что буря стихает. – Или вообще на голый оклад.
– Ну, накажем непременно! – Кивал директор, а сам все разглядывал утреннего гостя.
А гость был худ и бледен. А еще бородат и грязен. Шелупня, правда, с него не сыпалась, но грязная футболка и засаленные до блеска джинсовые шорты однозначно указывали на неопрятный образ жизни. Когда же изобретатель подсел ближе, Александр Леонидович с прискорбием отметил, что от него дико разило чесноком и потом. Однако ж глаза у посетителя были истинно-изобретательскими: воспаленными с сумасшедщинкой. Александр Леонидович такие глаза видел не раз и не два. И, как правило, за ними скрывался незаурядный ум. На вид человеку было лет двадцать пять - тридцать.
– Позвольте спросить, вы в… э-э-э в миру’, кем трудитесь?
– Кто? Я? – Изобретатель боролся с молнией пухлого чемодана куда угодила его светлая борода, поэтому откликнулся не сразу. – Я программист. Слышали про мэ-мэ-о-эр-пэ-гэ?
Александр Леонидович покачал головой, отчего-то припомнив службу в армии и то, как он лихо швырял РГД-5 из окопа.
– А об игре «Жизнь на прокат»?
– Слышал, – суховато ответил директор, на сей раз припомнив своего младшего сына, который учебе в мединституте предпочитал протирать штаны именно за этой, популярной нынче игрой.
– Так это вот и есть моя работа. Я ведущий программист этого проекта, – вдруг он бросил поклажу, навалился грудью на стол и подозрительно вперился в Александра Леонидовича. – А почему вы спрашиваете?
– Так ведь я совершенно о вас ничего не знаю. Вы даже не представились.
– Ах, точно, – спохватился изобретательный программист и вновь принялся терзать чемодан. – Меня Гедеван зовут. А фамилия моя слишком известна, чтобы ее произносить вслух.
По всхлипываниям Александр Леонидович догадался, что гость смеется над собственной же шуткой. Наконец он победил заевшую бороду и стал выкладвать на стол директора патентного бюро пластиковые паки с файлами. Какие-то пухлые, какие-то тощие… Их оказалось настолько много, что уже через минуту все пространство оказалось затарено разноцветными стопками. Александр Леонидович осмелился взять ближайшую к себе папку и прочел название: «Биотопливо из опавших листьев». Немного обескураженный тематикой изобретения программиста он бегло пролистал содержание.
И чем глубже листал Александр Леонидович, тем удивленнее становились его брови. Изобретатель предлагал собирать опавшую листву и прочие растительные отходы, гуртовать их, прессовать и поливать какой-то дрянью, которую как раз и следовало запатентовать. На выходе получалась чистая солярка. Что самое удивительное – в проекте все было на месте. И научные исследования, и опыты, и экономический расчет… Даже технология была детально расписана! Эта работа как минимум заслуживала пристального изучения.
Александр Леонидович отложил папку на край стола и отыскал взглядом самый жирный проект. «Антигравитационный двигатель». Директор крепко зажмурился, помотал головой, но… Заглавие осталось прежним. «Антигравитационный двигатель». Под обложкой оказалось четыре пронумерованных диска, следом за которыми начались настолько глубокие измышления, что Александр Леонидович отказался их читать и положил папку на место.
Третий попавшийся под руку труд гласил: «Передача электроэнергии по беспроводным сетям на базе стандарта IEEE 802.11».
– Это что, вайфай?
Гедеван, к тому времени покончивший с вываливанием изобретений, с готовностью посмотрел на папку.
– А. Да, вайфай. Но это так – мелочь. Вот. Вот! – Он указал на ту единственную работу, которую держал в руках. – Вот это самое интересное!
«Псевдоморфизирование человеческого мозга кремнием». Александр Леонидович почувствовал, как сердце у него сжалось и неприятно заныло. Он полез во внутренний карман пиджака за валидолом и, отправив таблетку под язык, поспешил развязать галстук.
– Ам… М-молодой человек, от-откройте окошко.
– А? А, ага! – Гедеван с готовностью бросился к окну и, распахнув его настежь, тотчас вернулся. – Ну, что скажете? Сколько мне за все это заплатят?
– Это… Вот это все, тоже изобретения?
– Как бы да. Есть, правда, несколько фундаментальных научных открытий по молекулярной физике, микробиологии и квантовой механике. Вот тут они, – и он небрежно похлопал по самой маленькой стопке, насчитывающей около двадцати папок. – Ну так… Сколько вы мне заплатите за все это?
Внезапно Александру Леонидовичу захотелось, чтобы программист Гедеван оказался законченным психом, а все его материалы – выдумкой или заблуждениями. Но даже если из двухсот проектов, десять окажется жизнеспособными, это все равно слишком много для одного человека.
– Кем вы работаете, сказали?
Гедеван заметно напрягся, сжал губы, а глаза его заблестели пуще прежнего.
– Так, ясно. – И он начал с нервной поспешностью собирать папки. – Я как знал, что толку с вами не выйдет. Спасибо этому дому, пойдем к другому.
Только сейчас, когда папки стали исчезать с той же молниеносной быстротой, с которой появлялись, Александр Леонидович точно опомнился. У него горел годовой план, а тут ведь на десять лет вперед его перевыполнение!
– Но, но послушайте! – Он выбрался из-за стола и поспешил к Гедевану. – Мы не даем денег за открытия или изобретения. Мы только проверяем их достоверность и закрепляем за автором право на изобретение. Да-даем патент! Денег вам никто не даст. А вот когда вашей идеей заинтересуются инвесторы, вложат деньги в производство, когда инвестиции окупятся и изобретение будет внедрено…
– Вот тогда к ним я и пойду. К этим вашим инвесторам, – буркнул на прощанье Гедеван и исчез, как утренний сон, в дверях более не застревая.


* * * За три месяца до событий, описанных выше * * *

Работа в спермбанке важна и очень, очень ответственна. В этом Яна никогда не сомневалась. Особенно теперь, когда в их столичный, можно сказать – элитный банк – установили хромосомный сканнер. Теперь каждый желающий, мог не только надрочить в пробирку, но и получить на диск точную цифровую копию гаметы из своего же сперматозоида. Яна не спрашивала: «кому это нужно».
– Если звезды зажигают, – она последний раз глубоко затянулась и метко послала окурок в урну. – Значит кем-то это оплачено.
Яна сидела в скверике у главного входа в родной спермбанк и щурилась на теплое весеннее солнце. Сидела она не просто так, а дожидалась бывшего одногрупника с которым, в свое время, у нее случилась большая любовь. Но, поскольку каждый пытался доказать, что он лучше, чем есть, любовь разбилась и из университета Яна вынесла лишь ее осколки. После выпуска ее устроили работать в спермбанке, а Гедеван угодил в какую-то новую и никому не известную группу разработчиков. От него не было вестей почти шесть лет, как вдруг, однажды утром, она поднимает свой айфон-девять и слышит на том конце сигнала знакомый голос.
Очередная сигарета и очередной метко заброшенный окурок.
¬– Как всегда, – проворчала Яна и закусила фильтр, нещадно марая его помадой. – Опаздывает гаденыш.
Хоть Яна и ворчала, но под ложечкой бабочки все-таки порхали. Шутка ли не видеться столько времени и вдруг получить свидание на обед. В глубине души она надеялась, что обедом дело не закончится и свидание, как это обычно у них бывало, перерастет в нечто больше, но… Яна бросила взгляд на наручные часики, по иронии, преподнесенные в дар Гедеваном. От обеда оставалось все меньше и меньше.
На почти пустую стоянку зарулила убитая «шестерка» и, постреливая глушителем, замела возле ее желтой калины. Глядя на престарелое детище АвтоВАЗа, Яна невольно напряглась, ожидая, что от баклажанового автомобиля что-то отвалится и непременно угодит в ее ласточку. Или набежит такая лужа масла, что испачкает ее свежие покрышки.
– Кстати, нужно масло заехать сменить, – между прочим вспомнилось Яне, но тут же забылось, поскольку она узнала в пилоте шестерки свою разбитую любовь. – Гедеван! Я здесь!
И вот, спустя минуту несдержанных обниманий, они уже сидели рядышком, а Яна слушала, как бешено колотиться ее сердце, которому не прикажешь. Она с некоторой гордостью разглядывала своего бывшего, значительно похорошевшего со дня их последней встречи. Гладко выбритый, аккуратно подстриженный, в легком ветровом костюме… От него пахло дорогим парфюмом и мятой, заглушающей запах чеснока. Общее впечатление портила только дряхлая «шестерка», о чем Яна и не преминула спросить.
– Та, это так, – отмахнулся Гедеван. – На время, что б жопу катать. Я сейчас над крупной хренью работаю… Сам. Бабла много надо, пришлось занять у Вардика. Теперь вот отдал ему свой бентли за долги.
– У тебя был бентли?! – Сердечко Яны на мгновение обмерло, но тут же заколотилось с новой силой. – А как же твоя компания? Они тебе не выделили средств?
– Да пошли они, – буркнул Гедеван. – Козлы блеют, что я псих. Ну, теперь посмотрим, как они без психа поработают.
– Уволился?
– Та-не. Просто не хожу в контору уже второй месяц. Во! Смотри, опять звонят, – он достал из кармана старую монохромную нокию и безжалостно включил режим полета. – Янусь, я к тебе по большому, по очень большому делу.
Яна вздрогнула и вся зарделась, когда Гедеван взял ее за руки и нежно-нежно, как раньше, посмотрел ей в глаза. «Янусь»… Только он имел право так ее называть.
– Я знаю, что у тебя есть доступ к хромосомному сканнеру. Мне вилы как нужно отсканировать вот это, – и он достал из другого кармана закупоренную пробирку. По виду, содержимое колбочки являлось тем самым генетическим материалом.
Будучи профессионалом, Яна тотчас проверила материал на свет и, с плохо скрываемой радостью, констатировала:
– Негодный материал. Нужен новый забор.
– Ну так… Давай сегодня вечером встретимся, – обворожительно улыбнулся Гедеван. – У меня. Выпьем по бокалу дагестанского, вспомним студенческие годы…
– Я согласна! – Горячо воскликнула Яна и обвила шею Гедевана руками. – Если подождешь меня пять минут, то я отпрошусь у шефа и мы не будем ждать до вечера.
– Конечно! Отчего ж не подождать, только…
– Что?
– Так, сущий пустячок… Вот скажи, к вам часто ученые титулованные наведываются? Изобретатели, там, успешные?
– Ну, с десяток наберется.
– Отлично! – Гедеван осклабился в экстазе удовлетворения. – А можно мне как-то копии из хромосомных сканов заполучить?
В ответ Яна загадочно улыбнулось, и ответила с нежной игривостью:
– А это, мой дорогой чигибан, зависит от того, как пройдет наш новый забор.

* * *Спустя три с половиной месяца от событий описанных выше или через пятнадцать дней от событий, описанных в са-а-амом верху * * *

У следователя Ивана Смирнова дико болел зуб: старая золотая коронка проелась и «мост» отвалился, обнажая подточенный кариесом бастион клыка. Случилась эта неприятность в середине отпуска, когда он с семьей забрался высоко в горы, подальше от бандитов и коррупции. Когда же пришлось спуститься к цивилизации, поход к стоматологу отодвигался и откладывался. И вот, отпуск закончился, а он так и поправил покосившиеся зубы. Теперь еще вдобавок к царапающей щеку железке, привязалась ноющая боль.
– Итак, – Иван Смирнов вздохнул, взглянул на штабеля цветных папок, сложенный в углу комнаты для допросов, ощупал языком проблемное место и снова вернулся к материалам дела. – Думоян Вардик Врежикович. Так-так, год рождения… Место рождения… Закончил с отличием Московский государственный медицинский университет имени Пирогова. Чего ж ты, Вардик, в криминал подался, вместо того, чтобы больных лечить?
– Откровенно говоря, я и так, хм, трудоустроен по специальности.
– Вот как, – следователь кашлянул и с сожалением вспомнил, что «Новиган» забыл дома. – С хирургической точностью выбиваешь долги?
– Послушайте, – Вардик придвинулся к столу и нечаянно звякнул наручниками о железную столешницу. – Я не занимаюсь криминалом. Я лишь руковожу коллекторским агентством. Мы действуем исключительно в рамках правового поля.
¬– Да что ты? А вот это, – и следователь указал на разноцветные папки, – за долги отжали?
– Господин следователь. Я представитель цивилизованного общества, поэтому прошу не употреблять в мой адрес подобных выражений.
– Хватит мне мозги пудрить. Выкладывай, скольким ученым-изобретателям головы пооткручивал?
– Я вашему коллеге все рассказал.
– А мы с ним в разных кабинетах работаем, так что, потрудитесь повториться.
Вардик вздохнул, растер лицо до хруста в жесткой щетине и монотонно загудел:
– Приблизительно полгода назад ко мне пришел бывший одногруппник. Просил денег в займы. Ему нужна была довольно крупная сумма.
– Какая?
– Полмиллиона евро.
– И вы ему предоставили эту сумму? Позвольте спросить, откуда у вас такие деньги? Я не думал, что коллекторская служба такая прибыльная.
– Бабушка из Еревана прислала.
– А вот это тебе прислал дедушка, – и Иван Смирнов положил на стол, заранее приготовленный пакетик с коноплей. – Дальше будешь отбрехиваться или чистовик откроем?
– Да не торгую я наркотиками! – Воскликнул побледневший Вардик. – Это мое – личное! Жру я ее, понимаете, тоннами жру!
– Ох, как. И куда это наш интеллигент подевался? А вот еще, смотри, – на стол лег небольшой альбом с марками. – Дай угадаю. Ты еще и филателист?
– А вот это не мое.
– Однако обнаружено было в твоей квартире. И отпечатки твои на альбомчике тоже есть. А может, у тебя подпольный цех по производству синтетических наркотиков есть? Соответствующее образование у тебя имеется. А долговая контора как прикрытие. Отлично придумано!
Вардик молчал, нервно тарабаня пальцами по столу, а следователь тем временен продолжал:
– А давай теперь я тебе расскажу, как оно было на самом деле. Делал наркотики, сбывал помаленьку, долги выбивал – свидетельские показания о ваших жестких методах у нас предостаточно. Потом, когда ОБНОН хлопнул несколько твоих коллег, очканул и прикрыл нарколавку, переключившись на интеллектуальный, так сказать труд. Признайся, ведь купаться в лучах чужой славы и грести чужое золото так приято! Вот только не успел все реализовать. Молчишь? Ну, молчи-молчи. Одной наркоты и свидетельских показаний достаточно, чтобы запереть тебя лет на пять.
– Да не делал я ничего такого! Да, марки тоже мои. Но я никогда не делал, не продавал и не употреблял синтетику. Держал дома для друзей и только! Да, методы у меня жесткие, но из некоторых по иному не взыскать задолженности! А это, – он кивнул на злосчастные папки, – принадлежит моему другу, бывшему одногруппнику, Гедевану Александровичу Прохину!
От крика зуб Ивана Смирнова тоже закричал в голос так, что выдавил на лицо следователя болезненную гримасу.
– Я же вам все рассказал. Полгода назад он пришел ко мне и попросил денег. Я ему, конечно, отказал, но он предложил в качестве залога свой бентли. Машина дорогая, в Москве продать ее легко и не за пятьсот штук, а за все восемьсот. В условленный срок Гедеван вернул не деньги, а машину. Но я сказал ему, что машина стоит слишком мало и что он мне должен еще триста тысяч.
– Ого, ¬– Иван Смирнов присвистнул, – Вот так друг. Наварился на продаже авто и еще потребовал? Вот так аппетит!
– Он снова пропал на три месяца. Когда я его нашел и пригрозил судом, он клятвенно заверил, что деньги будут. И что не триста тысяч, а гораздо больше и он все вернет с процентами! Так вот, две недели назад он заявился ко мне вот с этим! Сначала я подумал, что он свихнулся, но когда пролистал несколько папок, то просто выпал в осадок! Здесь, вон там вон у вас в углу, детально проработанных открытий и идей на двести лет вперед! Некоторые из них настолько фундаментальны и значимы, что переворачивают текущее мироустройство с ног на голову!
– Так и откуда все это взялось у вашего друга?
– Да не друг он мне вовсе! Так, старый знакомый…
– Ну, так откуда?
Вардик ответил не сразу. Он долгим оценивающим взглядом изучил лицо следователя и, наконец, глухо произнес:
– Вы мне все равно не поверите.
– А ты расскажи и мы проверим.
– Как хотите. Гедеван всегда было отличным биологом в особенности генетиком. Но программистом он был гениальным. Поэтому, когда мы выпустились, он пошел работать не в лабораторию, а в компанию разработчиков. Вы ведь, наверное, слышали про игру «Жизнь на прокат»? В ней игрок создает себе аватара и существует в реплике текущей реальности?
– Как же, слышал, – кивнул следователь, припомнив своего старшего сына, который вместо того, чтобы за девками бегать, прозябал за компьютером.
– Так вот это как раз авторская работа Гедевана. Его, можно сказать, детище. Но полгода назад он ушел из компании и занялся собственным проектом.
– Что за проект?
– Я не знаю, как он точно называется. Гедеван по-моему его вообще без названия оставил. Но суть заключалась в следующем: он скопировал окружение игры и вырезал визуальную составляющую, сохранив одни только алгоритмы. Затем, подгрузил колоссальную информационную базу, содержащую исчерпывающие знания и достижения из всех областей точных и гуманитарных наук, как-то все это связал и в итоге получил совершенную, бесконтактную среду для… Вы «Матрицу» смотрели?
Иван Смирнов кивнул, припомнив, лишь, что в этом фильме снимался, кажется, Нео… Фамилия актера как-то выскочила из головы.
– Это хорошо. Облегчит понимание. Так вот, эта его среда как бы матрица, а Гедвеван как бы Архитектор. Но только вместо живых людей, он поместил в матрицу отсканированные гаметы самого себя и слил их.
– То есть оплодотворил себя?
– Нет. Ну, как бы да. При зачатии родительские гаметы с гаплоидным набором хромосом объединяются в зиготу с уникальной структурой. Ну вот, что б вам было понятней: вы, я, все мы начались с одной единственной клетки, в которых генетический код это слившееся родительское. Гедеван же стал отцом самого себя, но поскольку матерю стал он же, то… То, вероятно, все его «дети» были его точными копиями. Но, никаких детей на самом деле не было. Они развивались и жили в качестве информации на скоростных носителях. Я не спрашивал, как функционировала его система. Я бы все равно ничего не понял. Понимаете, он полностью смоделировал процессы зачатия, внутриутробного развития, рождения, взросление и жизнь своих детей.
– И как для этих его «детей» все это выглядело?
– Я не уверен, но… Возможно они даже не знали о том, кем являются. Ведь мы, обычные люди, познаем мир и живем в нем только исходя из той информации, что получает мозг от органов чувств. Если эту информацию подавать напрямую, то для получающего не будет никакой разницы реальный он или виртуальный.
– Я не особо силен в компьютерах, но предположу, что для такой симуляции нужна большая вычислительная мощь.
– Именно для этого Гедеван и брал у меня деньги. Он сказал, что сделал десять тысяч себе подобных цифровых отпрысков. И так как он сам был незаурядной личностью, его дети унаследовали его гениальность. Отсюда и столько открытий!
– Он заставлял их работать сверхурочно?
– Смеетесь? Для его научного городка не существовало другой жизни, кроме той, что построил Гедеван. Они жили в постоянном поиске.
– Почему же «жили»?
– Потому, что все состарились и умерли. Старение и смерть заложены в ДНК у каждого. Суть еще ж в том, что для них жизнь длинною в сто лет, уместилась в ста днях.
– И почему же ваш Гедеван не сообщил об открытии, а употребил его таким образом?
– А вы сами как думаете? – С усмешкой переспросил допрашиваемый. – Присвоить себе все лавры его гениальной армии, конечно же! Вот вам объяснение появления всех этих изобретений, будь они неладны.
– Старлей! – Вдруг выкрикнул Иван Смирнов, дверь в комнату отворилась и вошел человек в форме. – Уведите.
Допрашиваемого конвоировали и следователь наконец-то позволил себе присесть. Морщась от усиливающейся боли он протянул руку к кипе папок и взял ту, что лежала сверху. «Суборбитальный композиционно-углеродный лифт», прочел следователь и со злостью швырнул папку назад.
– Сжечь все к чертовой матери! – Проскрежетал он и отправился по кабинетам искать у коллег обезболивающее, потому как ехать на обыск в квартиру Гедевана Александровича с болью совершенно не хотелось.

* * * Этим же днем, но двумя часами позднее * * *

Гедеван заканчивал последние приготовления, когда в его квартиру постучали с многообещающим криком «откройте, милиция»!
– Так быстро? – Удивился Гедеван и мимоходом выглянул в окно. Под окном стоял широкий джип в милицейской раскраске.
Стук повторился, но изобретатель отнюдь не заспешил к входной двери. Вместо этого он торопливо разлил по квартире остатки спирта, отшвырнул пустую канистру и похлопал себя по карманам, ища коробок со спичками.
– Ну, вот и все, ребята, – шепнул он наблюдая как огонь с угрожающим треском расползался по коврам, занавесям, как он шустро хлынул в серверную и обнял труд всей его жизни.
– Прощай, грибное королевство, – с туповатой меланхолией в голосе произнес Гедеван и крепче прижал к груди несгораемый дипломат с одной единственной папкой внутри. – Боузер на свободе… Э-эх.
Гедеван с самого начала сомневался в Яне. Он сомневался, но полагал, что разыгранная любовь приструнит ее, но… Она слила все, что только можно было слить. Когда взяли квартиру Вардика, Гедеван ходил в магазин за водкой. Возвращаясь с покупкой, он заметил суету у подъезда и благоразумно прошел мимо. Вскоре вывели Вардика, а следом вынесли все его труды, и сразу стало ясно, что его предприятие теперь не избежит огласке, а все открытия окажутся в руках правительства. Тогда он решил вернуться в свою квартиру и уничтожить цех по производству гениальностей. Ну и себя любимого заодно.
Вдыхая пары хлороформа, Гедеван жалел лишь об одном. Он жалел, что не застанет тех чудесных деньков, когда псевдоморфизирование человеческого мозга кремнием станет обычным делом и люди будут жить вечно…

Исправил(а): Head Hunter, 14 февраля 2014, 16:38

--------------
Биток по 1000$? Эфир по 10$?! А ну-ка, где моя котлета!
Дата сообщения: 14 февраля 2014, 15:23 [ # ]
Balzamo 
Plus Ultra
HP
MP
 LVL. 9
 EXP. 998/1000
 Рег.: 11.01.2009
 Постов: 4653
 
  Balzamos
  Balzamo
Играет в:
Metal Gear Solid V: The Phantom Pain
Читает:
Генрик Сенкевич - Quo Vadis
Профиль PM 
Искупление

Они показались в полутора километрах от него. Шли бодро, уверенно, строго держали строй. Не просто солдаты, но истинная гордость державы. Их металлические нагрудники отражали бронзовый свет заходящего светила. Короткие мечи в кожаных ножнах, мягко покачивались на незащищенных бедрах. Реяли синие знамена, с вышитыми на них серебристыми змеями.
Ветер принес ровный бой походных барабанов.
На широкую грунтовую дорогу, из-за холма, выходили все новые и новые отряды смуглолицых воинов, перемежаемые большим количеством телег и обозов.
Двадцать-двадцать пять сотен, не больше.
Он проверил расстояние дальномером - тысяча двести восемьдесят шесть метров. Нашел область на цифровой карте. Внес поправку и снова прильнул к оптическому прицелу. Немного понаблюдал.
Как ссать хочется!
Наконец, включил переговорное устройство.
- Крылатый, ты там на месте, это Отец, прием?
- Слушаю тебя, Отец.
- Коротышки в шестом квадрате ЭН, У. Две, может две с половиной тысячи. Похоже, воевать идут. - Он усмехнулся.
- Принято. Подожди немного.
В эфире повис потрескивающий белый шум.
Отец следил за ровным, бесстрашным маршем этой, по местным меркам, грозной армии. Через прицел, он различал смелые лики суровых воинов. Физиономии сотников, осененные осязаемым чувством собственного достоинства. И даже лицо самого генерала, поражающее строгостью черт и печатью античного благородства.
Вот таких и увековечивали в скульптуре.
- Отец, как слышишь?
- Хорошо тебя слышу, Крылатый.
- Вижу их. Плотная колонна. Двадцать четыре отряда. Двигаются на юго-запад.
- Так точно, это они.
- У меня над ними два "воробья". Прислать еще?
- Хватит двух.
- Принято.
Армия входила в плавный поворот.
- Крылатый?
- Здесь.
- Выпустишь два карандаша: в пятую сотню и в девятнадцатую. Потом доработаешь вручную. Тут, в общем-то, луга и небольшие холмы. Так что не убегут. Я тебе постараюсь помочь.
- Так точно. Жду приказа.
Отец оторвался от прицела и окинул своими глазами сверкающую змею, ползущую далеко под его холмом.
Не случайно они выбрали свой герб.
Дальномер показывал тысячу сто шестьдесят восемь метров до пятой сотни.
- Запускай.
- Принято. Пуск через три секунды.
Три.
Глухо и грозно бухали барабаны.
Два.
Легкий ветерок всколыхнул, повисшие было, полотна знамен.
Один.
Отец не отрывал взгляда от пятой сотни, безукоризненно марширующей в ногу.
Какая дисциплина!
- Карандаши ушли, перевожу в боевой режим турели.
- Хорошо.
Отец посмотрел в небо и увидел полупрозрачные дымные следы, которые оставляли две невидимых ракеты.
Армия спокойно шла, не замечая занесенный над собой меч.
Потом вспыхнул первый взрыв, а через мгновение и второй. Пятая, четвертая и шестая сотни брызнули, вмиг превратившись в подброшенное месиво из плоти и кусков искореженных доспехов, разорванных мечей, частиц кожаной одежды. Почти одновременно погибли и девятнадцатый, двадцатый и восемнадцатый отряды. По всей колонне прошла взрывная волна, сбивая воинов с ног, зажаривая их внутри блестящих панцирей, разя смертоносными осколками. В воздух поднялись синие лоскуты гордых знамен, и огромные облака серой пыли.
Чуть запоздало до Отца дошел оглушительный гром, а за ним пришла волна теплого воздуха, потревожившая одинокое дерево.
- У меня нулевая видимость, Крылатый. Выжившие? - В прицеле был виден, только серый, непроглядный туман - смесь дыма и пыли.
- Облако еще не остыло. Экран белый. Ничего не вижу.
- Понял, жду.
Отец не отрывался от прицела, готовый стрелять при любом намеке на движение.
- Та-а-ак. - Протянул Крылатый. - В центре колонны много раненых и контуженных, ползают там. И из головного отряда тоже некоторые выжили. Хотя вряд ли долго протянут. Впрочем,  турели "воробьев" готовы, жду разрешения.
- Кончай их.
- Принято.
Прошло несколько секунд, прежде чем Отец увидел, что снаряды доходят до цели. Пылевое облако неуловимо вздрагивало, а потом приходил звук легких хлопков. БПЛА Крылатого били очередями по семь-девять снарядов.
Хорошо, что здесь не слышно их криков. Бедные вояки.
Через пару минут все закончилось.
- Выживших нет.
- Принято. Хорошая работа, Крылатый! Возвращаюсь в лагерь.
- Понял тебя. Счастливого пути!
Отец встал в полный рост, потянулся, пристроился к дереву и сладострастно отлил.
Пыль и дым рассеивались, открывая взгляду изуродованную дорогу. С такого расстояния Отец видел только две темные, все еще дымящиеся, воронки, да многочисленные россыпи черных точек -  трупов потомственных воинов, которые посвятили всю свою жизнь нелегкому военному ремеслу.
Бесславный конец.
Отец закинул винтовку за плечо - смотреть на следы бойни через прицел ему не хотелось.
Никогда не думал, что продолжу заниматься чем- то подобным.
- Потому что, ты должен был сдохнуть на электрическом стуле. - Шепнул внутренний ехидный голосок.
И это верно.

Молот судьи опустился, и звук удара эхом разошелся по обширному залу, предвосхитив злорадные аплодисменты.
Правосудие восторжествовало.
Юношу, оглушенного, отвели в одиночную камеру. Толстая стальная дверь мягко закрылась за его спиной и причмокнула, намертво присосавшись к прорезиненной железно-бетонной стене.
Это был конец.
Завершение короткой, бессмысленной и тусклой жизни.
Он сел на откидную кровать и обреченно уставился на стульчак белого унитаза.
Мне же всего девятнадцать. Почему, Господи? Почему именно мне осталось жить три дня?
Но юноша знал почему. Все знали.
Он завалился на бок, свернулся калачиком и провалился в беспокойное забытье, слабо напоминающее здоровый сон.
Следующим утром за ним пришли. Он покорно вытянул руки, на которые одели тяжелые наручники, и безропотно погрузился в узкие тюремные коридоры, сопровождаемый двумя молчаливыми офицерами.
Юношу привели в небольшой кабинет, где его ждал мужчина в штатском, с рыбьими, ничего не выражающими глазами.
- Садись. - Голос у мужчины был таким же мёртвым, как и его очи.
Юноша сел.
- Как тебя зовут? В этих документах ты проходишь как "палач" или заключенный сто семьдесят девять. А я не люблю использовать клички и общаться с цифрами.
- Александр. - Он смотрел себе под ноги.
- Отчество?
- Дмитриевич.
- Хорошо, Александр Дмитриевич. Сразу же прошу вас отвечать правдиво, без уверток и излишней словоохотливости. Это в ваших же интересах. Вы служили в составе девяносто седьмой отдельной механизированной бригады, когда начался бунт?
- Да. - Тихо ответил юноша.
- Ваше звание на тот момент?
- Рядовой.
- Когда ваша бригада присоединялась к мятежной семьдесят четвертой гвардейской общевойсковой армии, вы отдавали себе отчет, что добровольно принимаете участие в военном бунте?
- Я выполнял приказ.
- Через месяц после данных событий, вы уже были в звании лейтенанта, верно?
- Так точно.
- И получили красноречивую кличку "палач"?
- Да.
- Вы руководили расстрельными командами, которые уничтожали, не желающее сотрудничать с вашей мятежной армией, гражданское население, а так же военнопленных и, верных объединённому правительству Земли, солдат и офицеров. Всего около двухсот подтвержденных случаев. Общая численность жертв: две с половиной тысячи. Всё верно?
- Да.
- По многочисленным свидетельствам установлено, что вы сами вызвались на эту, так скажем, должность.
- Кто-то же должен был.
- Ну, конечно. Действительно, как можно в современном мире обойтись без расстрельных команд.
- Тем не менее, я выполнял приказы вышестоящих офицеров.
- Понимаю. А вы сами лично участвовали в расстрелах? Нажимали на курок?
Юноша поднял взгляд и уперся в водянистые глаза штатского.
- Всегда.
- И вы все равно считаете, что вынесенный вам приговор несправедлив?
- Мы были на войне.
- Нет. Вы участвовали в бунте, который подняла одна, не самая грозная, армия российского региона. - Мягко возразил штатский. - Только из-за восьмой космической конвенции, вас, в первый же день, не стер в порошок орбитальный флот. Бунт и ничего больше.
- Для нас это была самая настоящая война.
- Пусть так. Это все не важно. В любом случае, вы вызывали уважение и страх среди своих солдат. Вы прославили себя звериной жестокостью и непоколебимой, я бы даже сказал, собачьей верностью. Ходят слухи, что и некоторые особо изворотливые рейды так же принадлежат вашему, так сказать, гению.
- Слухи преувеличены.
- Возможно. Но вы, в любом случае, проявили себя. Заставили о себе говорить. И знаете, вполне возможно, что в какой-нибудь другой ситуации и на какой-нибудь настоящей войне, вы могли бы стать героем. Стоило только пустить ваши многочисленные таланты в нужное русло и всё могло бы сложиться совсем иначе.
- К чему вы клоните? – Сердце юноши забилось быстрее.
- Мы можем дать вам ещё один шанс. Возможность искупить свою вину. Конечно, решение суда не отменить, да и казнь непременно состоится, но, как бы это странно ни звучало, мы можем гарантировать вашу неприкосновенность. Но только в том случае, если вы согласитесь с нами сотрудничать.
- О каком сотрудничестве идет речь?
Штатский медленно осмотрел комнату и остановил бесчувственный взгляд, высоко над головой юноши.
- Александр Дмитриевич, неужели есть хоть что-то, чем вы побрезгуете ради спасения собственной шкуры?
Заключенный сто семьдесят девять посмотрел на свое искривленное отражение в блестящем металле наручников.
Нет.

Портовый город окружала мощная, белоснежная стена. В большой гавани стояло множество кораблей. Триремы, огромные пентеры и скромные либурны. Пухлые торговые суда и вытянутые военные. Утлые лодочки местных рыбаков и богатые корабли городской знати.
С востока дул легкий ветерок. Пахло рыбой и морем.
Порт, в это ранее утро, только отходил от крепкого сна - в нем не было привычного оживления. Бродили одинокие нищие, начинали работать безвольные рабы, стайка моряков руководила погрузкой мрамора на торговое судно.
Отец наблюдал за просыпающимся городом на экране небольшого планшета. Беспилотник кружил над поселением с прошлого вечера. Белые фигурки теплых людей бестолково суетились, не ведая о своей печальной судьбе.
- Сталин, ты готов?
- Так точно, Отец. Мы стоим в двухстах пятидесяти километрах от цели. Готовы нанести удар в любой момент.
- Принято.
Отец вылез из двухместного багги и через некоторое время оказался возле палаточного лагеря. Залез в одну из палаток и растормошил спящего солдата.
- Молот, вставай. И поднимай взвод.
- Понял.
Молот вылез из палатки вслед за Отцом, и начал будить остальных. Вскоре взвод, в полном составе, выстроился на небольшой полянке.
Отец смотрел на них с гордостью. Все одного роста. Смелые, верные, непреклонные.
- Ребята, нового я ничего не скажу. Работаем как обычно. Сталин делает свое дело, мы выдвигаемся сразу после и подчищаем. До города доберемся где-то за час-полтора местного времени. До захода должны управиться. Вопросы?
Хоть бы раз чего спросили.
- Хорошо. Одевайте костюмы и грузимся.
Взвод отдал честь и принялся выполнять приказ.
Отец вернулся к багги, одел общевойсковой защитный костюм, натянул черный противогаз. И вернулся к планшету.
Город оживал, улицы заполнялись людьми, в порту закипала привычная жизнь.
- Сталин?
- Здесь.
- Готовься к запуску.
- Принято.
Силуэты кораблей покачивались на небольших волнах. Отцу казалось, что он может услышать крики чаек. Но чаек здесь не было.
- Готов к запуску.
- Ветер восточный, пять метров в секунду. Координаты точки я тебе прислал, поправку делай сам.
- Принято. Поправка сделана.
- Запустишь обе с интервалом в пять минут.
- Принято, Отец.
Солдаты грузились в камуфляжные джипы и черные багги. Заурчали моторы.
- Сталин?
- Слушаю.
- Пуск.
- Так точно.
Слева от Отца, за руль, сел Молот. Глянул, сквозь трапециевидное стекло очков противогаза, на экран планшета и тут же отвернулся.
- Ракета ушла. Две минуты до контакта, Отец.
Моряки погрузили мрамор и теперь что-то пили, сидя на кромке пирса. Порт заполонили мелкие торговцы и местные блудницы. Вернулись, с ночной ловли, уставшие рыбаки.
- Минута до контакта.
Отец видел маленькие фигурки детей, шныряющие среди толп народа.
Карманники. Оборванцы.
Какой-то толстый торговец нетерпеливо приплясывал, общаясь со своим клиентом.
Чует деньги. А денег больше не будет, увы.
- Десять секунд.
На агоре о чем-то вещала длинная фигура жреца. Люди собрались, внимая его речам.
Лжец.
- Контакт.
Отец увидел небольшую вспышку в воздухе за восточной стеной. Люди в городе обеспокоенно повернулись в сторону крохотного взрыва. Видимо хлопок был громким. Даже жрец перестал говорить. Но, через пару минут, жизнь города вернулась в привычное русло.
- Вторая ракета ушла, Отец. Две минуты до контакта.
- Принято.
Люди в городе заволновались. Привычный ритм еще не развалился, но даже с высоты было видно, что что-то происходит. Толпа возле жреца начала неуверенно расходиться, возня в порту замедлилась. Дети сбились в кучку за кабаком.
Повышенное слюноотделение, потливость, головокружение.
- Минута до контакта.
Первыми сдохли животные в клетках, которыми торговала очень тощая женщина. Теперь она неуклюже суетилась возле своих погибших питомцев. Затем очередь дошла до детей. Один мальчишка судорожно дергался на земле под беспомощными взглядами остальных оборвышей.
Судороги, спазмы, параличи, невыносимая головная боль.
- Контакт.
Вторая вспышка появилась почти на том же месте. Но на этот раз жители не обратили никакого внимания на хлопок. Они просто не могли. Весь восток бился в конвульсиях, жители центральных и западных районов пытались сбросить с себя непонятное наваждение. Возле своего бедного прилавка, лежал толстый портовый торговец, и было видно, как по его необъятной плоти проходят волны неконтролируемых судорог и спазмов. Вскоре лег и запад. Люди пытались одержать верх над собственными телами, которые вдруг перестали их слушаться.
Смерть.
Движение в городе остановилось. Порт был завален бледнеющими силуэтами, остывающих трупов.
Ни животных, ни птиц, ни людей.
Царство абсолютного покоя.
Отец похлопал Молота по плечу, и колонна немедленно двинулась к погибшему поселению.
Не давать волю жалости.

- Здравствуйте Александр Дмитриевич.
- Здравствуйте.
Юноша сидел в том же тюремном кабинете, но уже без наручников. Проходила вторая встреча с безликим штатским.
- Думаю, вы будете рады узнать, что нам удалось добиться отсрочки казни. На один месяц.
- Но вы обещали, что я останусь жив!
- Безусловно. Но для этого необходимо время. Месяца будет достаточно. А теперь мы поговорим с вами о сотрудничестве. Сперва я сделаю небольшой экскурс в историю, чтобы вы понимали наши резоны. Как вы знаете, более двухсот лет тому назад, земляне основали первую колонию на Марсе. Дорогостоящее и почти бесполезное мероприятие, которое, впрочем, вернуло мечту о заселении других планет. Содержание колонии во много раз перекрывало получаемую прибыль. Население не превышало ста человек. Теперь там проживает около тысячи поселенцев, но рост за две сотни лет, согласитесь, мизерный. Марсианская колония так же показала, что строительство полноценных городов на планетах, без подходящей атмосферы, невозможно. Тем временем население Земли неуклонно росло. Около ста лет назад был изобретен варп-двигатель, который дал новую надежду задыхающемуся человечеству. Буквально через несколько лет тысячи и тысячи разведывательных кораблей были разбросаны по всей вселенной. И тогда же, с немалым удовлетворением, человек, впервые, с полной уверенностью, сказал: мы не одни. Но была и ложка дегтя. Все найденные цивилизации оказались слаборазвитыми. Разумные гуманоиды, почти всегда похожие на людей, в большинстве своем, находились в каменном веке. Самая развитая из найденных цивилизаций, Центаврийцы, находилась в некоем подобии средневековья, с гипертрофированной степенью крайне агрессивной религиозности. Но людям было необходимо жизненное пространство. Миролюбивые либералы протолкнули закон о неприкосновенности внеземных народов, поэтому первые партии колонистов селились преимущественно в самых неблагоприятных районах планет, где не могло проживать коренное население. Десятки лет уходили и уходят на поиск общего языка с неприкосновенными аборигенами, которые постоянно пытаются воевать с колонистами. Планеты, не вышедшие из каменного века, более чем на девяносто процентов состоят из зон, запрещенных для заселения. Там, видите ли, охотничьи угодья, необходимые для выживания первобытных племен. Земное правительство сделало нас бедными родственниками всей вселенной. Нас. Самую развитую и могущественную цивилизацию. Ситуация сейчас такая: население и так переполненной Земли все еще растет. Количество добровольных переселенцев неуклонно уменьшается. Колонизация необитаемых планет слишком дорога и неэффективна. Колонизация подходящих, заселенных миров строго ограничена действующими законами. Поэтому командование флота, в содружестве с некоторыми крупными политиками правительства Земли, разработали неофициальный план, который значительно улучшит условия колонизации обитаемых миров. С некоторых пор флотские разведчики докладывают Земле только о четверти обнаруженных планет, пригодных для обитания человека. Остальные планеты будут "открыты" правительственным наблюдателям позже. После реализации плана. И тут мы возвращаемся к вам.
- Говорите.
- Спасибо, что позволили. Я не буду бродить вокруг, да около. Вы, не дрогнув, казнили две с половиной тысячи граждан Земли. Вы не испытываете жалости или раскаянья, даже по отношению к своему виду. Вы показали абсолютную, бездумную верность своим прямым командирам. И именно поэтому вы нам подходите.
- Вы хотите, чтобы я истреблял коренных жителей других планет?
- Именно.
- Но зачем вам я? У вас есть флот, который может уничтожить большую часть населения любой незащищенной планеты.
- Перемещения флота невозможно скрывать, да и планетарная бомбардировка нанесет огромный вред природе. Послушайте. План разработан умными людьми. Если бы у нас была лучшая альтернатива, то мы бы ей воспользовались. Вы получите армию и...
- Армию?
- Да. Подготовленную, верную и безжалостную. Как вы сами. Мы предоставим вам огромное количество устаревшего вооружения начала-середины двадцать первого века. Технику, стрелковое оружие, запрещенные боевые отравляющие вещества, которые столетиями хранились без дела. В общем, всё, чем располагали тогда страны, за исключением атомного оружия: оно наносит слишком большой вред природе.
- И где вы найдете солдат согласных на это?
Штатский прищурился.
- Там же, где мы найдем кандидата, который сядет на электрический стул: мы вас клонируем.

Широкую мощеную улицу заливал яркий свет местного аналога солнца. Столица крупнейшего государства Арианской цивилизации, оказалась действительно красивой. Высокие каменные храмы, просторные мраморные площади с колоссами искусных памятников и бесконечные акведуки с чистейшей водой, заставляли сравнивать этот город с земным Римом. И не в пользу последнего.
Несмотря на свой небольшой рост, эта Арианская нация, явно отличалась любовью к истинному величию.
В столице не было трущоб и не было порта, который непременно наполнил бы город грязью. Поэтому он был чистым, прекрасным и мертвым.
Солдаты шли и любовались творениями своих жертв. С тем же удивлением и легкой гордостью за своих меньших братьев, с каким люди смотрят на величественные развалины римского Колизея.
Красоту города портили только трупы. Уродливые, гниющие остатки великого народа.
Отец шел во главе одной из многих троек, рассеянных по городу. Время от времени слышалось эхо гулких выстрелов - то добивали редких выживших.
О чем они думали на своем смертном одре? О гневе богов? А может они считали богами нас?
На ступенях ближайшего храма шевельнулось одно из тел. Отец подошел поближе и увидел хорошо одетого старика. Из его шеи торчал могучий бубон, а в глазах стояло горячечное безумие. Отец выстрелил ему в лицо, словно прихлопывая муху, и пошел дальше.
Приказ, есть приказ.
Его висок щекотнула капля скатившегося пота.
Как же жарко в этих проклятых противогазах!
- Отец, это Сталин. Ну, как там у вас? Какая смертность?
- Близкая к сотне, насколько я могу судить. Выживших мало, а те, что попадаются, всё равно одной ногой в могиле. Можно было бы использовать эти энтеробактерии вместо Ви-Экса, но слишком долго приходится ждать эффекта. Для столицы, конечно, самое то.
- Понял. Какие новости у Крылатого?
- Не видит никаких признаков жизни на территории всей страны, исключая столицу, естественно.
- По-моему, очень неплохой результат.
- Ага. Но впереди еще три четверти населенных земель. - Отец вздохнул.
- Но у нас еще девятьсот тринадцать дней в запасе. А самая населенная часть планеты очищена.
- Да. Но тут и плотность была повыше. На севере Ариане живут в мелких деревеньках, которые равномерно раскиданы по необъятным равнинам. Конечно, вторая группа работает над концентрацией, но эффективность, пока, низкая.
- Понял. Долго вам еще?
- Город большой. Часов пять-шесть.
- Понял. Удачи.
Еще два с половиной года этого ада.

- ...два года специальной подготовки. У вас, Александр Дмитриевич, будут специалисты всех мастей. Мы спроектировали специальный грузовой корабль, пилотируемый исключительно бортовым компьютером, он доставит вас на планету. Там у вас будет три года на то, чтобы очистить мир от коренного населения. По истечении трех лет, ваш корабль автоматически покинет планету и, с вами или без вас, отправится на одну из ближайших флотских баз. Наши специалисты обязательно проверят проделанную вами работу. Если они не будут удовлетворены, Александр Дмитриевич, то мы будем вынуждены уничтожить вас и весь ваш отряд. Если же вы справитесь, то получите щедро оплачиваемый отпуск на одной из самых комфортных колоний дальнего сектора. Естественно этой чести удостоитесь только вы. Клонирование, как вы, наверняка, знаете, все еще строжайше запрещено. Ваш отряд проведет отпуск на базе, где им будут созданы подходящие условия. Вопросы?
- Сколько у меня будет людей?
- Три оперативных группы по пятьдесят человек. Около семидесяти разноплановых специалистов. И еще сто человек обслуживающего персонала.
- Я справлюсь.
- Не сомневаюсь. Вас переправят на военную базу после казни вашего клона.

В лагере, раскинувшемся в тени блестящего космического корабля, стояла приподнятая атмосфера. Солдаты бездельничали, прожигая оставшиеся до вылета дни.
Они успели.
Коренное население исчезло, выкошенное инопланетными болезнями, боевыми отравляющими веществами, огнем и свинцом.
Отец пил местное вино, отдаленно напоминающее земную медовуху, и смотрел в безоблачное, чуть фиолетовое, небо. Там, то и дело, пролетали черные точки каких-то птиц. А чуть ниже, с деловым жужжанием, носились синие жуки. Очень давно ему не было так хорошо.
Даже картины кипящей плоти деревенских крестьян, залитых белым фосфором, отошли на второй план. Он не вспоминал, разлагающиеся на ходу, отравленные армии. Не вспоминал беспомощных варваров, которые завороженно глядели, как на них движется огненное море, сбрасываемого напалма. Не думал о грудных детях, захлебнувшихся собственной кровью в своих колыбелях, когда Сталин вдруг захотел использовать Иприт. Нет, он не видел перед своим мысленным взором, ряды обуглившихся коленопреклоненных женщин, которые за секунду до смерти, молили своих богов о милости. Отец видел только спокойное небо, которое навевало ему приятные воспоминания о детстве на Земле.
К Отцу подошел Крылатый, проследил за его взглядом, и тоже, на несколько секунд, погрузился в сине-фиолетовую бездну.
- Могу с уверенностью сказать, что не менее девяноста девяти процентов населения уничтожено, Отец. Остальные, скорее всего, прячутся в горных районах. Но и их, в конце концов, добьют болезни и голод.
- Замечательно.
- Да-а-а... Одиннадцать дней до вылета. Чем прикажешь заниматься?
- Пей. Я же вот пью.
- Не люблю алкоголь.
Отец оторвался от неба и удивленно уставился в бородатое и иронично улыбающееся лицо Крылатого. Копию его собственного лица.
- Как такое возможно?
- Ну, несмотря на сходство, определенный опыт нас, наверняка, меняет. У меня, например, не было детства.
- Да, пожалуй. Ну, тогда не знаю. Поиграй в шашки, займись охотой, придумай что-нибудь.
- Хорошо.
Ну надо же.
Крылатый ушел, а Отец жадно приложился к глиняной бутылке и вскоре задремал.
Проснулся он от радостных криков своих солдат. Голова немного болела, и поэтому он не сразу понял, чем вызвано всеобщее ликование. Отец принял сидячее положение и встряхнулся. От резких движений голова заболела еще сильнее. Ему показалось, что мозгу мало места в черепной коробке.
И эти дебилы еще разорались.
- Вставай! За нами прилетели флотские! - Мимо пронесся возбужденный Сталин.
Кто еще прилетел, вашу мать!?
Отец поднялся на ноги и завороженно уставился в потемневшее небо. Там плыли черные конусы невероятно больших космических кораблей, сияющие разноцветными точками габаритных ламп.
Солдаты радостно бесились, махали руками и зажигали яркие факелы сигнальных огней.
А по лицу Отца тек холодный пот.
- Это не наши корабли, идиоты! Это не земной флот! Гасите факелы!
Солдаты недоуменно посмотрели на своего командира, но так и не успели задать свой, единственный на всех, вопрос. Ибо Отец уже видел свет, вырывающийся из двигателей летящих ракет. Через доли секунды весь лагерь погрузился в пылающее море неземного огня.

- ...вы станете нашими ветхозаветными ангелами-истребителями. Ибо никто не смеет ограничивать полномочия сильнейшей и самой могущественной цивилизации вселенной. Александр Дмитриевич, принимайте командование. И удачной охоты на Ариан. - Главнокомандующий земным флотом замолчал.
Отец отдал честь. И, вместе со своей небольшой армией, скрылся в зеве беспилотного, грузового корабля.

Исправил(а): Balzamo, 27 февраля 2014, 21:10

--------------
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья.
Дата сообщения: 27 февраля 2014, 21:07 [ # ]
Zemfirot 
HP
MP
 LVL. MASTER
 EXP. 2012/1000
 Рег.: 10.04.2008
 Постов: 5931
 
  Zemfirot
Профиль PM 
Хронологически, пост идет за рассказом GooFraN, "Baby Beating Heart".

Панцирь.

День первый.

Дима не выспался. Качаясь от сонливости, он поднялся с кровати, прошел в другой конец комнаты и выключил визжавший будильник. В голове еще теплились воспоминания о только что просмотренном сне, но они стремительно забывались. Стукнувшись головой об распахнутую дверь, он направился в ванную.
Ему было 17 лет, на вид слегка худощав и бледен. В его внешности выделялись разве что брекиты, которые теоретически он скоро был должен снять, так как зубы уже выпрямились. Черные волосы, карие глаза, вряд ли кто-то обратил бы на него внимание в толпе людей. Сам он в этом, по крайней мере, не сомневался.
На кухне он поздоровался с матерью и упал на табуретку. В тарелке его ждала яичница, и половина сосиски.
- Ешь быстрей, а то опоздаешь! – Буркнула мать.

Дима вышел из дому. Город, в котором он родился, прятался под огромным, железным панцирем, так что встречало его вовсе не солнце, а безжизненный свет огромных электрических ламп. С днища панциря, они освещали весь город, численностью около миллиона человек. Как и Дмитрий, все жители города отличались бледной кожей, без намека на румянец или загар.
Он был одет в кожаное, коричневое пальто, что очевидно досталось ему по наследству, судя по изношенности и не подходящее ему по размеру. На голове красовалось синяя, рабочая кепка, на которую он водрузил заводские очки, с круглыми линзами, и державшиеся на кожаных лямках. Мимо него проплывали малоэтажные дома, в основном старой постройки, которые строили наспех. Это были панельные, грязно-коричневые строения, высотой обычно не больше четырех этажей. В городе были здания и в шестнадцать этажей в высоту, но их было мало, и являлись скорее финансовым центром. Зелени и деревьев в городе не было. Вдоль домов шли железные тротуары, а дороги были сделаны из бетона, стыки которых, залили гудроном. Машин в городе почти не было, по дороге он не встретил ни одну на ходу, лишь пару, что пылились на тротуаре, возле домов. Около лавок, чьи сиденья и спинки представали из себя два железных прута, стояли металлические  мусорки, с поверхностной закалкой. В них можно было увидеть алюминиевые банки и фольгу. На мусоре не было логотипа производителя, лишь черный шрифт, с описанием содержимого.
Круглая площадка. По центру были раскиданы шины от автомобилей. Это остановка для местного внутригородского подъемника. Там уже стояло несколько человек, которые ждали свой. Дима подошел к электронному индикатору, что стоял рядом с лавками, где и находились ожидающие. Табло было примитивным, которое выводило информацию через зеленые цифры, бегущей строкой.
Вскоре, над головой, загремел долгожданный подъемник. Подъемник был старым, желтым автобусом, без крыши, снизу укрепленный железными шпалами. Передвигался он по воздуху с помощью черных цепей, которые в свою очередь были связаны с панцирем.
Автобус медленно опустился на шины, тем самым смягчив себе приземление.
Дмитрий зашел в автобус, вслед за другими жителями города, и плюхнулся в коричневое сиденье, которое кто-то исполосовал ножом. К нему подошел кондуктор, которому он дал плату за проезд.
Двери захлопнулись, и автобус дернулся. Медленно он стал подниматься в воздух, все больше набирая скорость. Дмитрий безразлично смотрел в окно, и наблюдал, как под ним проносятся черные крыши домов. Если присмотреться, то не все из них были сделаны из бетона, казалось, некоторые состояли из железных блоков, очень похожих на штабели гаражей поставленных друг на друга. По углам таких зданий были круглые металлические столбы, в которых такие здания фиксировались. По желанию, такие дома съезжали вниз, под землю, оставляя снаружи лишь эти столбы. Это были самые первые дома в городе, которые сооружали еще до появления панциря, таким образом можно было защищаться от особо опасных бурь
Спустя двенадцать минут, подъемник стал опускаться, и приземлился на почти такой же остановке, которая была до этого, но она была шире, и шин там было раскидано больше.
Дмитрий вышел из автобуса, и направился на предприятие. Мимо него шли люди, в основном заводские рабочие, а так же множество студентов и ровесников Димы. Он проходил мимо своего учебного заведения, где на крыльце его заметил одногруппник.
- Привет. – Поздоровался тот. – Ты куда?
- Сегодня практика. – Буркнул Дмитрий.
- А, «космонавтом» будешь? Я неделю назад начал проходить.
- И как? – Дмитрий плохо представлял себе практику, так что был заинтересован в хоть какой-то информации.
- Тебе там все объяснят. Если не зассышь, и тесты на отлично сдашь, сразу наверх полезешь. Воды только холодной купи, и положи в шкафчик.
- Это еще зачем?
- Не хочу тебя заранее пугать. Кстати, ты N не видел? Он мне конспекты не возвращает.
- Могу тебе дать свой, если хочешь. Только с собой я его сегодня не взял.
- О! Спасибо. Одной проблемой меньше. Ладно, мне пора, давай. – Сказал знакомый, и протянул руку, для прощального рукопожатия.
- Давай.
Дмитрий уже собрался уходить, как сзади раздался все тот же голос:
- Ах да, перед входом в промзону, купи замок. – Сказал одногруппник.
- Замок? – Удивился Дима.
- Потом узнаешь.

«Космонавт» стоял в проходных. Он показал пропуск девушке-сотруднику, и подождал, пока та его не изучит. Девушка что-то написала в пропуске и сказала:
- Назад пойдешь, у мастера подпись возьми.
Покинув проходные, Дмитрий оказался в промзоне. На этом заводе располагалось несколько государственных и частных производств, которые специализировались на создании бытовых предметов из алюминия и железа. Так же тут располагался «Центр Обслуживания Щита», в который он и направился.

Он и еще пара одногруппников, а так же несколько незнакомых ему студентов, сидели в аудитории. Они только что закончили отвечать на тесты, которые им выдали и ждали инструктажа. Одежду свою он повесил на спинку стула, а его любимая кепка с очками красовалась на столе, прикрывая собой старенький мобильный телефон. Дмитрий, от нечего делать, играл на нем в «тетрис». Сзади от скуки страдал его одногруппник, и лениво отрывал от теста кусочки бумаги, которые скатывал в комочки. Эти же комочки он тут же запускал в Диму, впрочем, без всякого злого умысла. Тот в свою очередь изредка стряхивал их с волос, и так же лениво отправлял их в лицо обидчика.
- Так! – В аудиторию зашел бодрый, усатый мужчина, лет сорока. На нем были темно-синие джинсы, и шерстяная кофта с рисунком веселого оленя. – Новенькие! – Он громко хлопнул в ладоши. – Отлично! Так.
Инструктор подошел к своему столу, быстро полистал лежащую на ней тетрадь и начал инструктаж:
- Все вы здесь собрались, что бы получить профессию «специалиста по обслуживанию Щита». Кто это такой? Это человек, который следит за состоянием щита, собирает необычные осадки, исправляет неисправности. ВАМ, вам, предстоит иметь дело с защитным костюмом, а так же многочисленными сварочными и цементирующими инструментами, изредка предстоит работа с напряжением, и управлением транспортного средства. Это ОЧЕНЬ, очень, опасная и тяжелая работа, именно поэтому к ней приспосабливаются в основном лишь мужчины. ДОМА, дома, занимайтесь спортом, качайтесь, следите за собой, потому что вам предстоит, подолгу находится в тяжелом костюме. КСТАТИ, кстати, вот он.
На этих словах  он вкатил в аудиторию макет костюма, который располагался на тележке с колесами. Костюм очень был похож на скафандр, так как был очень громоздкий, и пухлый на вид. Он был оранжевого цвета, с прорезиненной поверхностью. У костюма имелся шлем, очень похожий на шлем космонавта, но устройство внутри были куда проще. На правой руке была консоль с рычажками и кнопками.
Инструктор развернул тележку с костюмом, что бы дать учащимся рассмотреть то, что находится сзади.
- СНАРУЖИ, снаружи, находится агрессивная среда, так что вы будете носить с собой запас кислорода. – Инструктор похлопал по одному из трех баллонов на спине костюма. – Теоретически снаружи дышать можно, но остается надеется, что до этого не дойдет, поскольку воздух насыщен ядовитыми природными газами. В другом баллоне у нас находится сжиженный раствор эмали, которым вы собственно и будет в основном заделывать трещины на поверхности Щита. Состав эмали не постоянен и все зависит от конкретных работ на щите ТАК, так, проверим вашу осведомленность. Кто знает чего нужно избегать на поверхности, и какие опасности вам будут ждать наверху?
В воздух поднял руку один из незнакомых Дмитрию студентов:
- Не допускать попадание песка и кислотного дождя внутрь скафандра.
- Верно! Что еще?
- Проводить дезинфекцию костюма, после смены. – Сказал одногруппник позади.
- ЕЩЕ! Еще!
- Включать магниты на ногах, если ветер усилился. – Другой.
- Верно! Это очень важно! На поверхности ветер может  достигать до 90 километров в час. Внезапный порыв ветра может поднять вас в воздух и все остальное уже зависит от вашего везенья. – Инструктор сделал серьезное лицо. – Двоих унесенных ветром, мы так и не нашли. – Он выждал паузу. – Еще что?

Дмитрий и остальные ученики шли за инструктором. Они направлялись к лифту, который доставит их в панцирь. Панцирь состоял, из различных слоев метала и бетона. В центре города, непосредственно под панцирем, была создана воздушная прослойка, в которой и находился ближайший пункт, где располагались рабочие и прочие сотрудники. Там же шло обслуживание скафандров, и даже была столовая. Когда-то давно все это находилось на поверхности земли, что отнимало много времени у некоторых рабочих, которые тратили слишком много времени на поездки по генеральному лифту.
Генеральный лифт поражал своими размерами. У него имелось жесткое основание, из монументальных железобетонных столбов. Основание можно было увидеть в любой части города,  настолько он был высокий. Так же, по всей видимости, он играл не последнюю роль во взятии на себя огромного веса панциря.
Скоро они оказались в лифте. Поскольку он был так же рассчитан на подъем особо тяжелых грузов, пятьдесят человек что в него зашли (помимо ученика и инструктора), были для него не проблемой. Дмитрий сел на одну из лавок, что находились вдоль его стенок. Двери, в виде решеток со скрипом захлопнулись, и подъемный механизм пришел в движение.

- КОНСТАТИН! – Закричал инструктор, когда он и Дмитрий зашли в столовую. На них никто не обратил внимания, поскольку она была большая, и в ней было довольно шумно и громко, от разговоров сотрудников и рабочих. – КОНСТАТИН! КОСТЯ!
- Да иду я, иду. – Раздалось из конца зала.
Вскоре к ним подошел солидных лет мужчина, навскидку ему можно было дать около шестидесяти лет. Он был худой, немного сутулился. Его лицо украшали старенькие очки с тонкой оправой и острые, черные усы. На волосах уже прослеживалась седина, лоб не брезговал морщинами. Одет он был, как и почти все рабочие в столовой, в синюю робу.
- Он? – Спросил Константин, посмотрев на Диму. В его голосе прослеживались нотки неудовольствия.
- Он. – Утвердительно ответил инструктор. – Знакомьтесь, твой ученик, Дмитрий, твой наставник, Константин.
- Здравствуйте. – Сухо поздоровался ученик, и пожал руку.
- Ясно. – Сказал Константин. Значит, ты иди к раздевалке, попроси, что бы тебе выдали робу. Затем спроси где шлюзы, и жди меня там. Я сейчас с мужиками доем, скоро подойду.
Дмитрий кивнул и не спеша направился к раздевалке. Инструктор и наставник остались позади, разговорившись на тему денежного долга первого перед вторым.

Он стоял в раздевалке с уложенной в стопку формой руках. В помещении было темно, освещение оставляло желать лучшего, и по какой-то причине и без того тусклая лампа ухитрилась с еле слышным треском мерцать. Вдоль стен, и рядами посреди помещения, стояли зеленые шкафчики. Тут так же имелись входы в общий душ, и туалетные комнаты.
Дмитрий нашел свой шкафчик. Открыв его, он обнаружил внутри чьи-то вещи. Судя по всему, для бывшего хозяина это был скорее мусор, который он ставил будущему владельцу «в наследство». На полке лежали черные от мазута куски мыла, куча пустых пакетов, несколько пар старых, резиновых перчаток, огромные наушники. Внизу лежал черный, грязный халат и такие же грязные от краски и эмали башмаки. Новичку понадобилось время, что выгрести весь этот мусор. Его он собрал в огромный, прозрачный пакет, что лежал там же. Он снял свою повседневную одежду, и надел синюю робу и штаны. Закрыв шкафчик, он повесил на него замок, который купил, перед тем как попал в проходные.

- Значит, тебе мы сегодня дадим скафандр номер три.
Дмитрий и наставник шли вдоль ряда скафандров. То тут, то там сновали сотрудники, что отвечали за их сохранность и работоспособность. Один из них изучал, почему не работает стеклоочиститель на шлеме.
- Когда-то в будущем можешь купить себе собственный костюм, если решишь заниматься этой работой всерьез и надолго. – Продолжил Константин. – Ага, вот и он.
Дмитрий увидел развернутый скафандр. Он фиксировался в специальном  приспособлении, спина была распахнута для того что бы человек влез в него через это отверстие.
- Скафандр рассчитан на то что бы одевать, и снимать его, можно было бы в одиночку. Как это делается? – На этих словах он подошел к другому развернутому костюму. Подтянувшись на перекладине, он тем самым завис нал отверстием. Осторожно опустив ноги внутрь, он отпустил перекладину, тем самым оказавшись внутри скафандра. Так как ноги были уже внутри, он нагнулся, что бы просунуть голову в шлем, а руки в рукава. Как только это сделал, задняя стенка пришла в движение, и захлопнулась.
Константин выпрямился и тяжело ступая, подошел к новичку:
- Теперь пробуй ты. – Его голос за стеклом, звучал приглушенно.
Дмитрий неуверенно взялся за перекладину и посмотрел внутрь скафандра. Куда нужно было засовывать ноги, не было видно, из-за темноты, но выбора все равно не было. Подтянувшись, он наугад опустил ноги в внутрь, надеясь, что попадет в отверстия. Сумев зафиксировать ноги, он стал засовывать руки в рукава.
- Нет! – Раздался сзади недовольный голос Константина. – Сначала голову!
Повинуясь указаниям, он просунул сперва голову, а затем и руки. Внутри пахло резиной, а так же едва уловимым запахом хлорки.
- Сожми правую ладонь в кулак. – Голос наставника отсюда был уже еле слышен.
Как только он сделал это указание, стенка закрылась. Фиксаторы, которые удерживали костюм, разблокировались, и Дима, наконец, почувствовал в нем свободу.
Развернувшись к наставнику, он сделал несколько шагов. Ощущение были незнакомыми, с одной стороны передвигаться было тяжело, с другой, с каждым шагом костюм становился все легче т.к. ученик постепенно привыкал к нему.
- Отлично. – Раздался отчетливый голос Константина. Голос доносился из шлема, для связи с городом и другими рабочими, тут находилась радиосвязь. – Иди за мной.
К скафандру было сложно привыкнуть. На плечи давило, словно что-то инородное, нос то и дело стукался о поверхность стекла. Дмитрию показалась, что его походка выглядит крайне нелепо, но, похоже, среди сотрудников до него не было никакого дела.
Они направились к шлюзу. От места обслуживания скафандров, до него было совсем недалеко. Встав на платформу, которая должна была подняться на поверхность, Константин спросил.
- Видишь цифры в правом углу стекла?
- Нет.
- Включи бортовой компьютер. – И он показал пальцем на запястье руки, на котором было несколько кнопок.
Дмитрий включил компьютер. Справа действительно зажглись цифры. Они выводились на поверхность стекла с помощью мини проектора.
- Это информация о том, сколько кислороду у тебя осталось, сколько газа и эмали в другом баллоне. Так же пульс, и координаты.
Наставник подошел к консоли.
- Значит, сейчас мы окажемся на поверхности. Снаружи сейчас холодно, ветер, и кислотный дождь, так что получишь по полной программе. Я свожу тебя до самой простой трещины, и покажу, как ее заделывать. Никуда без меня не ходить, никакие кнопки не нажимать, ничего не трогать. Ходить будешь примагниченным, что бы тебя ненароком не унесло, тебе будет трудней передвигаться, чем мне. Все понял?
Дима кивнул, но потом понял, что его в костюме не видно и произнес:
- Понял.
- Поехали.
Пол под ногами тронулся. Металлический, круглый люк, через  который они зашли, стал закрываться. Лифт, не спеша поднимал их все выше и выше. Наконец, створки над головой стали разъезжаться в стороны, и Дмитрий увидел настоящий, живой солнечный свет. Обстановка снаружи была окрашена в красно-коричневый цвет – из-за песчаной бури.
Они стояли на поверхности панциря. Стекло тут же начало терять видимость, под нарастающим слоем мокрого песка.
- Дворники включи. – Сказал наставник, и показал кнопку на запястье.
Стеклоочистители наконец заработали. Дмитрий смог в живую осмотреть поверхность Щита.
Панцирь в своей основе имел ржаво-коричневый оттенок. Частью, от разлагающегося железа, частью от мокрого песка. То тут, то там, можно было увидеть заплатки, причем самых разных форм и размеров. Ближе к входу, были гудронные, черные заплатки, чуть дальше, заплатки были едиными кусками различных сплавов, которых приварили к поверхности. Так же за заплатки являли собой окаменевшие растворы, которыми запаивали трещины.
- Пойдем. – Сказал Константин.
Ступать было тяжело. У ученика на ногах были включены магниты, так что каждый шаг давался с большим трудом.
На поверхности Щита то и дело можно было увидеть маленькие вихри из песка и маленьких камней. Периодически такие камни прилетали Дмитрию в забрало, но до него донесся лишь еле слышный, звук удара.
Помимо песчаной бури, на поверхности Щита струились ручейки кислотного дождя. Вода имела еле заметный фиолетовый оттенок. Периодически, то тут, то там, встречались небольшие лужи, в основном из-за прогибов щита. Большие лужи были невозможны, так как панцирь имел овальную форму, и вода, так или иначе, стекала с него вниз.
Дмитрий стал чувствовать, что ему становится жарко. Первая струйка пота скатилась  по лбу, и предательски осталась каплей на носу.
- Ага, вот!
Константин остановился возле небольшой трещины. Из его правой руки выдвинулся небольшой щуп, которым он стал выковыривать из трещины песок. Периодически, вместе с песком, оттуда он выгребал куски ржавого железа и отколовшиеся части сварочного сырья. Покончив с этим делом, он отцепил с правой ноги устройство, напоминавшее пистолет. От пистолета, шел шланг, который соединялся с одним из баллонов на спине.
Нажав на курок, из сопла пистолета, под давлением рванула белая струя эмали. Эмаль, соприкоснувшись с поверхностью Щита, тут же застывала, быстро заполнив трещину. Во время этого действа, над местом проведения операции поднялся белый пар. Судя по всему, в жидком состоянии эмаль существовала только под определенной температурой.
- Закончим на этом. – Произнес наставник после некоторой паузы. - Некогда мне с тобой сегодня возиться.

Он стоял в раздевалке, и жадно пил холодную воду. В костюме было так жарко, что он тут же опорожнил себе на голову содержимое бутылки.

- О, пришел! – Встретила его мать. – Ну как? Сложно было?
Дмитрий, еле передвигая ноги, направился в гостиную. Не снимая одежды, он без сил упал на диван.
Мать осторожно подошла к сыну, и стала трясти его за плечо:
- Эй, ты как? Живой?
Дима, уткнувшись лицом в подушку, выжал из себя нечленораздельные звуки, и отправился мир сладкой дремоты.

День второй.

Они шли по панцирю уже минут пять. Погода, как и вчера, была так же отвратительна.
- Ага, вот он где. – Раздался через рацию, голос Константина.
Перед ними стояло транспортное средство, отдаленно напоминавшее луноход первых космонавтов на луне. Его убранство было минимальным, монолитный блок с двигателем, на котором так же крепились фары, и два кресла, которые шли друг за другом на некотором отделении. Никаких стенок, крыш и дверей. За вторым креслом располагалось подобие багажника, в виде черного контейнера с крышкой. Колеса были прорезинены, сам пацирькар, был цепью пришвартован с помощью толстой, приваренной к поверхности щита, петли.
- Садись. – Буркнул Константин.
Ученик осторожно занес ногу, и стараясь не потерять равновесие, поднялся на машину. Сев на второе сиденье, он стал пристегивать себя с помощью ремней безопасности.
Наставник отцепил от главного блока устройство, очень сильно напоминавшее геймпад. От устройства к блоку даже шел шнур. Усевшись и пристегнувшись, он с помощью джойстика завел панцирькар:
- Держись крепче.
Устройство, что отвечало за замок на цепи, щелкнуло, и цепь упала рядом с петлей, тем самым освободив машину. Панцирькар тронулся и стал набирать скорость.
- Не гоняй на большой скорости. – Сказал Константин. – Новички на нем не раз переворачивались. Всего тут четыре машины, но работают постоянно только две. Так что если навернешься где-то далеко от Генерального лифта, пеняй на себя.
Поскольку на панцире, кроме песка и камней больше ничего не было, машина ехала к месту назначения по прямой линии. В городских условиях, даже в отсутствие других машин, такие расстояния проходились бы значительно дольше.
- Пистолет работает в двух режимах. – Продолжил он. – Первый использует растворы эмали и другого сырья, для заделывания трещин. Второй, включает сварочный аппарат. Всего у тебя на спине вмещается три баллона, один для кислорода, один для сырья и один с газом.
Машину иногда подкидывало вверх. Некоторые заплатки были так грубо сделаны, что под действием кислотных дождей и температур, набухали и деформировали остальные части щита.
- Вон, видишь. – Наставник показал вглубь бури пальцем. – Герой у нас тут один был.
Дмитрий сощурил глаза и пригляделся. Они проехали мимо перевернувшегося панцирькара. Его днище теперь хвасталось ржавой дырой, а сдутые шины, свисали, будто были какой-то тряпкой.
Вскоре они остановились возле трещины. Она была очень длинная, по ширине примерно с кулак и забита мусором и песком. Некоторая часть трещины уже была заделана кем-то ранее, судя по всему, некоторые трещины приходится устранять по нескольку дней.
Они сошли с машины и стали осматриваться. Казалось, наставник о чем-то недовольно бурчал себе под нос, с выключенной рацией. Открыв багажник, он стал извлекать оттуда нечто похожее на полиэтиленовую трубу, которая дома отвечала за доставку воды в санузлы. Труба очень легко гнулась, и не была полой.
- Ножницы возьми, и разрежь здесь.
Ученик достал из багажника мощные ножницы, и перерезал трубу в указываемом месте. Это далось ему легко, словно перерезал он какой-то пластилин.
- Называется эта вещь – парафилен. – Сказал он.
Щупом он стал выковыривать из трещины песок. Дмитрий стоял рядом, и внимательно наблюдал за всем, что делает наставник.
Расчистив некоторое пространство в трещине (почти под длину отрезанного парафилена), из правой руки Константина, выдвинулся другой щуп, взамен старого. Он отличался тем, что имел грубую, черную щетку. Отчистив трещину еще и щеткой, конец щупа стал извергать сжатый воздух, окончательно сдувая останки песка из трещины. Полностью от него избавится, не представляло возможным, поскольку песчаную бурю никто не отменял.
Константин стал просовывать в трещину парафилен, тот же, в свою очередь, подстраивался под ее изгибы. В те места, куда он не пролезал, наставник вбивал его сильным ударом ноги. Парафилен с легкостью деформировался, так или иначе, заполняя собой пространство щели.
Затем наставник достал пистолет и навел его на трещину. Включив сварочный режим, он стал водить огнем по месту операции. Парафилен начинал плавиться, и одновременно расширятся, заполняя собой все щели. Поскольку он, так или иначе, стал возвышаться над поверхностью щита, рабочий размазал его по поверхности, ногой. Затем он включил второй режим пистолета, и покрыл место операции слоем эмали.
- Теперь ты.

День пятый.

- Ну как нравится тебе у нас? – Обратился к Дмитрию круглолицый, бритый человек которого местные называли «Серым».
Они находились в столовой, помимо их двоих, рядом с ними сидело и уплетало еду еще несколько человек. В основном в столовой сидели люди солидного возраста, ровесников Дмитрия можно было пересчитать по пальцам.
Ученик неопределенно пожал плечами. Серый гоготнул, и ткнул локтем своего соседа:
- Еще не определился!
Дмитрий пострел на то с чем ему предстояло разделаться. Два алюминиевых тюбика с широкими горлышками, один вмещал в себя салатную массу, другой, нечто похожее на мясную сою. Так же его ждала питательная масса из картошки, грибов и укропа, аккуратно упакованной все ту же алюминиевою, квадратную упаковку. Он не торопясь стал вываливать и выжимать содержимое тюбиков и упаковки себе в тарелку. В граненом стакане с поддоном, был самый простой чай.
Позади Серого появился Константин и хлопнул его по плечу:
- Здорово Серега! Как жизнь?
Сергей обернулся, и его лицо расплылось в улыбке:
- Костя! Нормально, сам-то как?
- Рация в костюме барахлить начала. – Константин со своим подносом, на котором располагалась еда, сел рядом. – Может придумаешь чего?
- Да, конечно, сразу надо было говорить. – Серый не без труда проглотил кусок картошки. – Я же этим здесь и занимаюсь.
- Что-то я редко тебя видеть стал.
- Ну конечно редко? Сам-то постоянно пропадаешь на Щите. Не устаешь, нет?
- Да что-то трещин все больше и больше появляться стало. Надо доложить начальству, может что-то глобальное с ним происходит.
- Ты смотри, не перенапрягайся, а то Мурена мерещится начнет.
- Да… - Константин отмахнулся.
- А кто такая Мурена? – Неожиданно сам для себя, спросил Дмитрий.
Серый тоже, казалось, не ожидал такого вопроса. Он посмотрел на Дмитрия словно впервые его увидел, а потом нагнулся через стол поближе к собеседнику, и стал говорить тихим голосом:
- Лет тридцать назад, сюда приезжала дочка какого-то шишки, на экскурсию. В общем звезданулась она с перекладины, и вниз упала. Прямо по крыше дома размазало. Нашли ее когда, почему-то не обнаружили на ней одежды. Скандал был огромный, очень темная история и до сих пор точно не понятно, что точно произошло. Но с тех пор женщин на панцирь и сюда, работать не допускают, формально по причине сложности работ. Мурена ее звали. Некоторые клянутся, что видели ее на панцире. Говорят, она мстит рабочим и уводит их в песчаную бурю. – Он откинулся назад. – В общем, призрак, местная легенда.
- Ммм. – Многозначительно промычал Дмитрий, и казалось, задумался.

День седьмой.

Песчаная буря на Щите не стихала. Однако впервые за все время, кислотный дождь перестал идти, и песок был сухим.
Дмитрий и Константин стояли возле кислотной лужи. Второй окунул щуп в лужу, и переключил режим. Щуп стал втягивать воду, через тонкий шланг, отправляя ее в другое место.
Дмитрий нажал на кнопку активации своего устройства, на запястье. Так же как и наставник, он стал откачивать воду. В скором времени, когда воды почти не осталось, щуп они стали просовывать в трещины, выкачивая воду и оттуда. Процедура заняла долгое время, от чего спина у ученика просто взвыла, и он то и дело старался выпрямляться
Константин достал из багажника панцирькара, черные, квадратные листы, с ребром примерно в метр. Состояли они из гибкого материала, отдаленно напоминавшее гудрон. Наставник стал бросать их на место скопления мелких, но частых трещин, как раз в том месте, где когда-то была лужа. Придавив лист ногой, он включил сварочный аппарат.
Ученик делал то же самое. Бросив лист на проблемное место, он стал прожигать его струей огня. Лист размягчался, и немного проникал в трещины, но не терял свою целостность. Что бы он крепко держался, нужно было кропотливо пройтись сварочным аппаратом вдоль края листа, а так же, немного по всей поверхности.
- Ну что ты делаешь!? – Гневно воскликнул наставник и отстранил рукой Диму. Константин стал втаптывать лист ногами, избавляясь от пузырей и воздушной подушки, что образовалось под ним.

День тридцатый.

Дмитрий направлялся домой возле смены. Он периодически доставал из кармана пальто бумажку, в которой значилась сумма заработанных денег. Это была его первая в жизни зарплата, и та сумма, которую ему заплатили, приводило его в восторг, пусть даже она и составляла примерно 1/20, от той, что, по всей видимости, зарабатывает Константин.
Его взгляд привлек новенький магазин, что появился неподалеку от его родного дома. На магазине красовалась вывеска «Растения».
Внутри его ждали сотни и сотни видов кактусов. Крохотные, что могли поместиться на ладони, огромные, с человеческий рост, фиолетовый кактус, кактус с красной «бомбошкой», кривые кактусы, гибриды кактуса и дерева. В самом углу магазина ютилась маленькая, чахлая елочка. Других растений внутри не было.
Он выбрал маленький кактус, в небольшом глиняном горшке. Попытавшись потрогать его иголки, он почувствовал боль. На указательном пальце стала расти капля крови.

День сороковой.

- А что начальство? Ему море по колено, хоть что говори, в лепешку расшибется лишь бы не и копейки не платить за обслуживание. – Возмущался Константин.
Дмитрий и наставник ехали в Генеральном лифте, и разговорились на тему образовавшейся дыры в полу столовой.
-  Там ведь, по сути, должны все работы остановить, что провести ревизии всего остального этажа?
Константин лишь недовольно крякнул, и махнул рукой.
- Кстати, по-моему, у пацирькара, шину спустило. – Сказал Дмитрий.
- А я им еще два месяца назад говорил. Похоже, они будут тянуть время пока все машины сдохнут.
- Может у Серого что-то попросить? Может у него шина завалялась вместе с насосом?
- А они похоже на это и рассчитывают. Что бы мы сами занимались всей этой лабудой, в свободное от работы время. Вот раньше, все по-другому было. Начальник у нас был, мастер на все руки, золотой человек! Помню, когда техник заболел, приходил и помогал обслуживать скафандры. Весь в мазуте перемазался, но счастливый быыыл. Эх. – Наставник очень сильно сокрушался. – А сын его что? На любой возможности деньги пилит. Батя его как коньки откинул, так сразу все наперекосяк пошло. Вот у нас теперь столовые и проваливаются. Хорошо хоть никого там не было, а то бы придушили бы засранца голыми руками.
- Я кстати арбуз раздобыл. – Дмитрий показал ему содержимое пакета, где действительно красовался арбуз. – Слопаем в честь день рожденья Миши.
- А Миша, это который?
- Который диспетчер.

День сорок пятый.

Створки над головой открылись, и Дмитрий буквально ослеп от света. Не веря собственным глазам, осматривал окрестности. Никакой песчаной бури и дождя. Солнце ярко освещало панцирь, и изменило его совершенно до неузнаваемости. Если он раньше казался мрачным и ржавым, то теперь переливался цветами радуги, и отражал блики солнца. Когда-то мрачные, темные лужи, теперь были голубыми, словно под свет неба. Сильный ветер осушил песок, и сдул его с поверхности, вместе с мелкими камнями.
Сегодня ученик впервые вышел на работу без наставника, поскольку у того сегодня был выходной. Он уселся на первое место в панцирькаре, и взял джойстик в руки. Сперва он включил малую скорость, что бы прочувствовать, как движется машина. Затем он стал нарезать круги вокруг входа, что приноровится к управлению. Это далось ему легко, т.к. джойстик походил на тот, с каким он играл у себя дома в видеоигры.
- Раз уже сегодня такой день, лучше отложи пока дела и проверь все состояние щита. – Раздался из рации голос диспетчера.
- Как скажешь, Миша. – Ответил Дмитрий.
- Машиной-то, управлять умеешь?
- Уже еду.
Дмитрий поехал к одному из углов щита, сверяясь по координатам. Его край отсюда было еле-еле видно. По дороге он осматривался по сторонам, в поисках опасных трещин, но ничего примечательного пока не заметил. Где-то вдали он заметил коричневую точку – скорее всего это был перевернутый панцирькар. Так же, по дороге, он впервые встретил другие объекты на поверхности – несколько антенн, в человеческий рост.
С краю панциря, он впервые смог воочию оглядеть окрестности. Поскольку тут наклон очень сильно увеличивался, машину он оставил позади, а сам включил на ногах магниты.
Вокруг города находились огромные, красные скалы, что частично защищали его от ветра. Осторожно посмотрев вниз, он увидел в отдалении распаханную землю, по которой передвигались черные точки – механизированные роботы, что сеяли и собирали урожай.
Дмитрий залез обратно в машину, и поехал к противоположному углу.
Машину трясло на многочисленных кочках и ухабах. Поскольку такая погода автоматически давала хорошее настроение, Дмитрий не стеснялся делать заносы на лужах, и наблюдать как брызги разлетаются во все стороны.
Через час он достиг другого угла панциря. Тут можно было увидеть, как в отделении мерцает огромная глыба льда, что доставили сюда с орбиты. Глыба была настолько огромной, что по величание была в десять раз больше всего города, вместе с панцирем. Но находилась она далеко, так что разглядеть ее хорошо не представлялось возможным.
Рукой он спрятал от себя Солнце и посмотрел на небо. Наконец-то можно было увидеть два спутника одновременно, Фобос и Деймос. Где-то там, далеко, на орбите Марса, должен проносится огромный шар из углеводородов, что доставили сюда с Титана.

День пятьдесят третий.

Ветер был такой силы, сносил машину. Дождь и песок били в стекло шлема беспощадно, почти полностью перекрывая зрение. Дворники не справлялись с такой интенсивностью природы. Константин, похоже, опять матерился, судя по приглушенным звукам из скафандра.
- Без… Чертов… И сварку… - Раздался из динамиков голос Константина, но его речь то и дела пропадала в помехах.
- Что? Я вас не слышу. -  Сказал Дмитрий.
- Будешь… Серый…
Дмитрию ничего не оставалось кроме как отрицательно покачать головой. Наставник разочарованно махнул рукой, как бы говоря, что нет смысла тратить время на такие переговоры.
В машину они садится не стали, так как без петли, на месте назначения, ее могло снести ветром. Включив магниты, они направились к трещине пешком, предварительно захватив  с собой несколько кусков парафилена.
Идти было тяжело. Казалось, прошла целая вечность, но судя по бортовому компьютеру, прошло всего пять минут. Ноги стали ныть, а температура внутри скафандра повышаться. На запястье, Дмитрий, попытался отрегулировать температуру, но похоже костюм был слишком старый, что бы эта функция работала хорошо. Тело взмокло.
Из бури ему в лицо прилетел огромный булыжник. За стеклом он почти ничего не почувствовал, но очень сильно испугался и от неожиданности потерял равновесие и упал. Парафилен, что он держал в руках, тут же улетел неизвестном направлении, стоило ему чуть-чуть потерять хватку. Константин ничего не заметил, и продолжил путь.
- Подождите! Подождите! – Закричал ученик, но тот его не слышал.
Дима перевернулся на живот и медленно, при помощи рук, он наконец-то смог наконец подняться на ноги.
Наставник скрылся и виду. Буря была настолько сильной, что видимость составляла от силы пятнадцать шагов.
- Константин! Константин! – Дмитрий отчаянно пытался связаться с наставником по рации, но тщетно.
Совершенно потерянный, он как никогда осознал свою беспомощность. Оглядываясь по сторонам, он видел лишь одну и ту же картину – темно-коричневую стену из песка.
Затем он вспомнил о бортовом компьютере. Помимо координат, в которых показано его местоположение относительно панциря, в нем так же указывалось направление до другого скафандра, чей бортовой компьютер был активирован. Дмитрий тут же побежал в ту сторону. Что бы хоть как-то прибавить скорость, ему пришлось убавить мощность магнитов на ногах.
Наконец перед ним возникла фигура скафандра Константина. Тот, по всей видимости, заметил, что его ученик отстал, и пошел обратно. Поравнявшись с ним, он что-то кричал, но Дмитрий слышал лишь глухой, еле различимый голос. Рация, похоже, окончательно вышла из строя.
- Что? Я не слышу.
Наконец Константин постучал пальцем по стеклу шлема практиканта. Тот только теперь заметил, что в том месте, куда ударил булыжник, теперь были трещины.
- О черт. – Молвил он. – О черт.
Наставник что-то пытался сказать ему, и отчаянно жестикулировал.
- Что? – Пытался понять Дмитрий.
Он все так же настойчиво показывал пальцем в сторону входа, а затем и вовсе стал навязчиво подталкивать практиканта.
- Вы хотите, что бы я ушел? Вы хотите, что бы я вернулся? – Спросил Дмитрий, и показал сперва на трещину в стекле, а затем в направлении, куда и показывал собеседник.
Константин показал большой палец. Похоже, к такой погоде он привык, и был твердо намерен закончить работу.
- Хорошо. Я ухожу. – Он стал идти назад.
Наставник помахал ему на прощание рукой, и снова скрылся во тьме.
Дима направился назад. Ориентируясь по бортовому компьютеру, он спустя пятнадцать минут, наконец, достиг выхода. Встав на платформу, он с помощью консоли включил лифт.
Лифт сегодня работал странно. Со скрежетом, который было слышно даже в скафандре, он медленней, чем обычно, стал опускаться вниз. Проехав половину пути, он на секунду остановился, на некоторое время, и продолжил свой путь рывками. От таких толчков, он чуть не потерял равновесие, но все же устоял на ногах.
Наконец лифт достиг места назначения, и Дима непонимающе покачав головой, сошел с платформы. Рядом с платформой находилось место, где производилась дезинфекция. Активировав ее в консоли, он встал под струю появившейся воды, с очистительными примесями. Ноги, которые то и дело пачкались в эмали и прочих смесях, он подставил их другую струю, и стал сдирать, с помощью решетки, что находилась на полу, застывшую на ногах, эмальную корку.
Покончив с этим делом, он наконец вышел в зал со скафандрами. Зафиксировав костюм на специальных захватах, он сжал правый кулак, тем самым раскрыв его.
После того как он из него вылез, он принялся разминаться. Суставы по всему телу хрустели, особенно спина, на которую ложилось немало ответственности.
- Серый! Серый! – Стал звать Дмитрий.
Из груды поваленных в кучу скафандров, наружу выглянула голова Сергея.
- У меня трещина на стекле появилась.
- Трещина? Чего?
- Камень в лицо прилетел.
- Ну ничего себе. – Удивился Серый. – Ты извини, у меня сейчас готовых скафандров нет. А Костя где?
- Там остался. Я без него вернулся.
- Этого похоже только могила исправит. – Покачал головой Серый.
Дмитрий оставил рапорт о рабочем дне, и направился в раздевалку.

На следующий день.

Дмитрий качался на стуле, в комнате отдыха и читал журналы по садоводству. Тут же располагались несколько диванов, столов и телевизор. На одном из диванов валялся Серый и храпел.
В комнату зашел знакомый Дмитрию сотрудник из диспетчерской, с характерной гарнитурой на голове:
- Ладно, иди один, что-то Костя задерживается.
Ученик отложил наскучивший ему журнал и направился к скафандрам. Ждал он своего наставника около часа.

Погода была не такая сильная, как вчера, но видимость все равно была отвратительная. Дмитрий оседлал машину и поехал к очередной трещине.
- Датчики говорят, что там серьезная пробоина. – Сказал Миша по рации. – Возможно даже метеорит.
Дмитрий чуть не врезался в антенну, поскольку забыл, что она тут находится. Решив не испытывать судьбу, он чуть-чуть сбавил скорость.
Спустя пятнадцать минут, он слез и начал осматривать окрестности. Трещин было много особенно маленьких. Поскольку дождя сегодня не было, он тут же достал несколько листов, и начал припаивать их к поверхности. Ветер то и дело пытался унести листы, но ученик отыскал небольшой камень и придавил их.
Всего он расправился с пятью листами. Работа была монотонной и долгой, так что от постоянных нагибаний над листом, стала болеть спина. Он даже стал подумывать о том, что бы устроить модификацию сварочному аппарату, что бы работать им можно было стоя.
Вскоре его внимание привлекло круглая черная область в отдалении. Подойдя к ней, он обнаружил пробоину, о которой говорил диспетчер. Диаметром она была примерно с кулак. Из панцирькара ему пришлась добыть новое заплаточное устройство, которым он никогда не пользовался. Он был скорее похож на рождественскую игрушку, и, в общем и целом, представлял из себя парафилен, в форме шара на веревочке. Таких шаров в багажнике было несколько, все с разными диаметрами. Он выбрал тот что был чуть меньше отверстия, и направился к месту аварии.
Расчистив щупом отверстие от песка и ржавчины, ему так же пришлось воспользоваться ножницами, что бы избавится от неудобного куска металла, который мешал проходу шара. Опустив шар внутрь, и поддерживая его за огнеупорную нить, он сварочным аппаратом стал разогревать шар. Шар тут же стал набухать и заполнять собой все пространство. Покончив с этим, он накрыл место операции очередным листом, и продолжил стандартную операцию.
- Нашел место пробоины. Повреждение незначительное и было устранено.
- Принято. – Ответил Миша.
Спустя четыре часа работы, он направился к шлюзу. Тело ныло от усталости, шея затекла, а сам он вспотел как черт. Панцирькар то и дело подскакивал на кочках, так как Дмитрий потерял реакцию и не обращал внимания на особо опасные места. Впереди он увидел силуэт антенны, и начал его объезжать. Однако силуэт вел себя необычно, словно не стоял на месте, а двигался.
Дмитрий насторожился и остановил машину. Силуэт определенно двигался, однако невозможно было разобрать и его малейших деталей.
- Миша. Миша. – Он включил рацию.
- Да, я слушаю. – Ответили ему на другой стороне провода.
- Со мной еще кто-то на панцире сегодня работает?
Из динамиков раздался звук шуршащей бумаги:
- Судя по записям, пока только ты один. А что?
- Ничего.
Ученику стало не по себе. Силуэт был уже еле различим, но Дмитрий не решался отправиться в погоню. Он невольно вспомнил про Мурену, про которую говорил Серый, и вот тут ему стало совсем страшно. Снова набрав скорость, он поспешил к шлюзу. Чуть не проехав мимо него на полной скорости, он быстро слез с машины, и пристигнул ее к цепи. Затем так же быстро направился к платформе, озираясь по сторонам. Вокруг все так же бушевала песчаная стихия, а в довесок к тому пошел дождь, что усугубляло видимость.
Встав на платформу, он подошел к консоли и включил лифт. Однако тот не спешил опускаться, сколько бы Дмитрий не нажимал на кнопку. Он снова стал озираться по сторонам. Казалось на секунду, он краем глаза заметил что-то, посреди песчаной бури. Однако что бы это ни было, оно тут же исчезло. К горлу подступил комок.
- Диспетчер, лифт не работает.
Ему не ответили стразу, от чего нервы стали сдавать. Наконец через минуту динамики донесли:
- Ты уверен? Может ты, что-то не так делаешь?
- Достаньте меня отсюда немедленно. – Дмитрий заметил, как изменился его голос, он словно погрубел и стал сухим.
- Что-то случилось? Сейчас попробую включить его снизу.
Он снова стал смотреть по сторонам. Машинально взял в руку пистолет и включил режим сварочного аппарата.
Песчаная буря, была все так же непроницаема и молчалива. Лишь мелкие камушки то и дело стукались об стекло скафандра, создавая неповторимые звуки вечного напоминания опасности. Наконец платформа под ногами дрогнула и пошла вниз. Как и в прошлый раз, двигалась она аномально, рывками.
- Ты в порядке? – Спросил его внизу диспетчер. – На тебе лица нет.
- Ерунда.
В коридоре он встретил Серого, и передал ему о неполадках с лифтом.

На следующий день.

Миша, Серый и Дмитрий, склонились над журналом с растениями, и внимательно рассматривали виды земной клубники. Серый перевернул страницу и перед их взглядами предстал арбуз.
- Ты звонил ему домой? – Обратился Миша к Сергею.
- А должен был? – Удивился тот.
Дмитрий перевернул страницу, и они стали рассматривать виноград.
- Может он заболел? – После некоторого молчанья сказал Серый.
Дмитрий снова перелистнул станицу. Цена за бананы, заставила всех троих побледнеть.

Дмитрий смотрел в одну точку, перед собой. Панцирькар он остановил, минут пять назад, но до сих пор с него не слез. Его бил озноб. Температура внутри скафандра запредельно повысилась. Он тяжело дышал.
Он готов был поклясться, что когда ехал к очередной трещине, краем глаза заметил чье-то лежащее тело на поверхности щита. После этого, он просто ехал вперед, пытаясь осмыслить увиденное.
Наконец, он взял себя в руки, и включил задний ход. Озноб еще не прошел. Бортовой компьютер сообщал о крайне высокой скорости сердцебиения. Машина ехала назад медленно, и он повернул голову в сторону предполагаемого места.
Наконец он увидел ЭТО, и остановил машину. Сквозь бурю песка отчетливо был виден контур человека. Он не двигался.
Дмитрий отстегнул пистолет, и слез с машины. Медленно он подходил к телу, готовый в любой момент убежать прочь или пойти в атаку. Тело становилось более отчетливо видно. Это был скафандр, обращенный взором вверх.
Дмитрий осторожно пнул человека, но тот не шелохнулся. Что-то показалось странным, словно нога не встретила никакого сопротивления. Нагнувшись поближе, он попытался рассмотреть лицо, но никого внутри не обнаружил. Скафандр был пустой.

Вокруг находки, казалось, столпились все сотрудники Щита. Они положили его посреди коридора и с любопытством его разглядывали. Это был самый обычный скафандр, в котором Дмитрий каждый выходил на работу.
Серый  наконец появился в толпе, и стал его изучать. Присев, он стал обращать внимание на  нашивки, с номерами и мелкие детали прорезиненной обшивки. Затем перевернул его и осмотрел на газовые баллоны на спине. Снова поднялся на ноги, и после некоторой паузы, мрачно произнес:
- Это скафандр Константина.

На следующий день.

На работу пришли следователи. Один из них сейчас проводил собеседование с Дмитрием. Расспрашивал о наставнике, как сильно они были знакомы, и насколько хорошо он его знал.
- Разве работать у вас в одиночку, это по регламенту? - Спросил он.
- Вполне обычная ситуация. Я сам работал в одиночку, до этого случая.
- Ясно.
Следователь вглядывался своими холодными глазами в собеседника. Он был одет в коричневую, кожаную куртку, а на голове разместился черная кепка-берет. На лице красовалась серая щетина, на вид ему было около сорока пяти.
- Значит, вы говорите, вам в лицо прилетел камень, и вы покинули своего спутника?
- Это так.
- То есть сразу же взяли и ушли? Просто из-за какого-то камня?
- Он оставил трещину на стекле. С напарником я после удара увиделся. – Дмитрий словно чувствовал, как следователь сверлит его глазами насквозь. - Это он настоял, что бы я ушел.
- Вот как? – Следователь изобразил удивление.

Дмитрий шел по улице, уткнувшись взглядом в металлический тротуар. Его голова была совершенно пуста, внутри не было никаких мыслей.
Словно робот, он не осознавая, что делает, зашел в свою новою квартиру. Его новый дом представлял из себя нагромождение подобий гаражей. Оказавшись в своей комнате, он остановился с ключами в руках. Стоя в обуви, и так и не раздевшись, он молча застыл на месте, словно чем-то оглушенный.

- Значит, вы говорите, что расстались с ним после этого случая и пошли назад? – Продолжил следователь.  – Что-то показалось вам странным? Может что-то в его поведении? Его скафандр может тоже получил какие-то повреждения?
- Рация не работала. – Тихо сказал Дмитрий. – Оно у него шалила некоторое время до этого, но в тот раз окончательно вышла из строя.
- Вы кому-нибудь говорили о сломанной рации?
- Я нет. Он да.
- И кому же?
Ученик замер в нерешительности. Он только что осознал, что в этой истории будет виновник.
- Кто? – Повторил следователь.
- Серы… Сергей. Наш техник.
- Хм… - Следователь записал что-то в своем блокноте.
- Больше ничего странного вы в тот день не заметили?
- Нет.
- Понятно. Значит, на следующий день вы проводили работу как обычно?
- Это так.
- Ничего странного не заметили?
Словно комок застрял в горле Дмитрия. Он вспомнил Мурену.
- Нет ничего такого.
- Я разговаривал с техником. Он сказал, что вчера вызов лифта сверху не работал. Это вы сообщили диспетчеру.
- Это так.
- То есть можно предположить, что ЗА ДЕНЬ до этого, лифт отказал так же, и просто не пустил Константина внутрь. В совокупности со сломанной рацией, это дало весьма трагичный результат.
Дмитрий внимательно изучал металлический пол. Его сердцебиение повысилось.
- Скажите, когда вы покинули Константина, лифт работал?
- …Да.
- И вы не заметили ничего странного в его поведении?

Дмитрий набрал воды из под крана, в кружку. Он уже разделся, однако пальто вместо привычной вешалки, валялось на полу. Дмитрий подошел к окну и пил воду. Его бил озноб. Оставив немного воды на дне, он полил ею недавно купленный кактус, что стоял на подоконнике.

- Нет. Ничего подозрительного.
- Ясно. – Сказал следователь. – Спасибо за помощь.
Он на прощание, формально, чуть приподнял свой берет, и что-то напевая себе под нос, скрылся в коридоре.

День семьдесят второй.

Дмитрий обернулся и убедился, что двое учеников идут за ним. Они были одеты в новые скафандры, что закупили сразу после трагедии, один был покрашен в красный цвет, другой в синий.
- Включите магниты. – Приказал он. В правой руке он нес канистру.
Буря не утихала уже который день. Сегодня дождь был сильнее, чем обычно, так что ноги фактически ходили по бесконечному количеству ручьев.
- Сегодня мы должны найти панцирькар. – Сказал он. – В предыдущий раз у одного из наших рабочих кончилось топливо, так что ему пришлось оставить его и добираться пешком.
Они направлялись к указанному на координатах месту уже двадцать минут. Как назло, панцирькар вышел из строя на большом отдалении от шлюза.
Дмитрий снова обернулся. Один из учеников шел позади с большим отставанием, в то время как второй шел совсем рядом.
- Почему он от тебя отстал?
- Я-то откуда знаю. – Ответил ученик, в синем.
Новоиспеченный наставник, присмотрелся к его походке:
- Я же сказал включить магниты.
- Да ладно, ветер же не такой сильный.
- Я сказал, включи магниты! – Закричал Дмитрий.
Ученик даже опешил.
- Хорошо, хорошо. Не надо так напрягаться.
- Еще раз что-нибудь в этом духе выкинешь, я напишу рапорт о твоей полнейшей неспособности к этой работе.
- Мы идем или как? – Спросил ученик в красном.
После того случая с Константином, начальство устроило тотальную ревизию. Эксперты пришли к выводу, что в общем и целом «Центр обслуживания Щита» находится в плачевном состоянии. Примерно половину персонала уволили, что бы сократить издержки, и повысить зарплату остальным. Серого посадили на пять лет, впрочем была велика вероятность что через год его ему заменят наказание на условное.
- О, вот и он. – Сказал Красный.
Ученики подошли к панцирькару, и стали его изучать. Дмитрий стоял позади и ждал пока до них дойдет, что это была не та машина.
- Что-то он какой-то совсем раздолбанный. – Наконец изрек Синий.
- Слушай, а как мы его назад потащим? Да у него в днище дыра! – Воскликнул другой.
- На координаты посмотрите! – Дмитрий начал выходить из себя.
- О, точно. Нам же еще дальше идти.
Одновременно с ревизией, выяснилось, что сам панцирь находится в неподобающем состоянии, и необходимо было быстро увеличить количество рабочих. Поскольку квалифицированного персонала стало не хватать, Дмитрий резко взлетел по карьерной лестнице, и стал получать зарплату больше своей матери в два раза. Ему каждый день приходилось обучать по два-три новичков.
Вскоре они нашли брошенный панцирькар.
- Держи. – Дмитрий передал Красному канистру. – Твоя задача, наполнить баки топливом.
Ученики неумело, и не без труда открыли крышку бензобака. Затем красный стал поддерживать канистру на уровне отверстия, а второй засунул туда шланг.
- Старайтесь не допускать попадания внутрь песка и дождя. – Напомнил им наставник.
Они стояли так еще три минуты, пока топливо в канистре, наконец, не закончилось. Затем, Синий, закинул ее в багажник.
- Теперь ваша задача отконвоировать машину к шлюзу. Потом можете самостоятельно возвращаться.
Ученики немного пободались за право сидеть на первом месте, но после, опасаясь гнева Дмитрия, стали пристегиваться.
- А как же вы? – Спросил Синий.
- Я пешком пойду.
- Да вы встаньте сзади, и держитесь крепче, мы медленно поедем.
- Еще чего придумаешь?
- Ну как знаете.
- Не ходите поодиночке. Если придете по отдельности, я вас местный песок жрать заставлю.
Дмитрий остался в одиночестве. Оглядевшись по сторонам, он заметил новенькую трещину. Отстегнув пистолет, он стал заделывать ее эмалью.
Впереди появился силуэт. Дмитрий насторожился. Он медленно поднялся в полный рост и стал вглядываться вглубь песчаной бури. Впереди определенно что-то было. Опять Мурена?
Он сделал несколько шагов вперед, но остановился. Силуэт становился все отчетливей. Стало заметно, что силуэт преобладал, синим цветом.
- Какого черта вы делаете!? – Гневно воскликнул Дмитрий в рацию.
- Ничего мы не делам. – Ответил Синий.
- Мы уже у шлюза, оба. Что-то случилось? – Подтвердил Красный.
Силуэт настойчиво приближался. Дмитрий судорожно включил сварочный аппарат и направил его в сторону призрака. Он испугано попятился назад и стал материться.
- Пошла прочь!
Это был человек. Он был одет в синюю робу. Его кожа была покрыта красными волдырями и ожогами. Там где должно было, находится лицо, теперь было красное, распухшее от кислотного дождя и бури месиво. У него были очки, но не было глаз. Это были очки Константина.
- Нет. – Дмитрий не верил своим глазам. – Нет.
Константин протянул к нему свою изуродованную, костлявую руку:
- ЭТО ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ! – Гневно воскликнуло существо.
Дмитрий проснулся и резко выпрямился на кровати. Он вспотел, но при этом его бил озноб. Сердце учащенно стучалось в грудной клетке.
Опустив ноги на пол, он не смог сразу встать. Его ноги дрожали, как и все тело. Опираясь об стену, он еле как добрался до раковины и включил воду. Ополоснув лицо, и прядя в себя, он направился к холодильнику, где на магнитах были прицеплены бумажки с номерами телефонов. Наконец, найдя нужный, он взял телефон в руку и стал набирать номер.
- Диспетчерская «Обслуживания Щита» слушает. Это ты, Дмитрий?
- Я увольняюсь.

Три месяца спустя.

В магазин зашел очередной клиент. Это был средних лет мужчина, в черном пальто, очках с черной оправой, в руке он нес чемодан. Человек явно не знал что конкретно ему нужно, судя по тому, как он беспомощно озирался по сторонам. От одного особо свирепого на вид кактуса, он шарахнулся в страхе.
- Вам что-то подсказать? – Спросил Дмитрий.
- Да я вот растение ищу, какое-нибудь благородное, девушке, понимаете?
- Боюсь у нас более ограниченный выбор. Сами понимаете, на Марсе с растениями туго, на плодородную землю очень суровые квоты, так что вам нужно искать особо привилегированные цветочные магазины.
- Вот незадача. – Клиент почесал голову.  – А я уже купил розу, заплатил бешеные деньги, а она зараза, сломалась. – Он достал из чемодана сверток газеты и положил на прилавок. Из свертка, выкатилась головка красной розы.
- Может кактус ей подарить что ли. – Изрек мужчина. – А, ладно, придется ограничиться конфетами. – Он улыбнулся напоследок, кивнул, и вышел из магазина.
Дмитрий взял сверток газеты, что бы выбросить его, но тут же почувствовал острую боль. Он совершенно забыл, что у розы есть шипы. Он сжал свои ладони, и чертыхаясь, направился к раковине.
Вода неспешным журчанием струилась из крана. Дмитрий, молча, рассматривал свои руки. Они были в крови. Словно увидев их в первый раз, он медленно сжимал и разжимал пальцы. В магазине было очень тихо.

Исправил(а): Zemfirot, 5 марта 2014, 00:19

--------------
lfm жж tw
Дата сообщения: 4 марта 2014, 21:53 [ # ]
KakTyc 
Я прочту тебя полностью...
HP
MP
 LVL. 7
 EXP. 426/450
 Рег.: 28.04.2010
 Постов: 1066
Играет в:
Okami
Читает:
мысли
Профиль PM Сайт   
Продолжаем второй тур.
Дабы не плодить много букв (да и в один пост не поместится Т___Т) выложила на дайре. Оттуда он никуда не денется.
Возвращение (часть 1)
Возвращение (часть 2)

--------------
За любой кипиш окромя голодовки!
Дата сообщения: 19 марта 2014, 22:57 [ # ]
Balzamo 
Plus Ultra
HP
MP
 LVL. 9
 EXP. 998/1000
 Рег.: 11.01.2009
 Постов: 4653
 
  Balzamos
  Balzamo
Играет в:
Metal Gear Solid V: The Phantom Pain
Читает:
Генрик Сенкевич - Quo Vadis
Профиль PM 
Высшее предназначение

Они любили звезды.
Любили бесконечные узоры астеризмов, нежное сияние зыбких туманностей, разноцветные шарики неповторяющихся планет. Даже необъятный космический мрак они любили. Когда их корабль несся в искрящейся пустоте, они часто прижимались друг к другу и наслаждались живым теплом вопреки холоду вселенной.
И друг друга они любили тоже.
Может из-за этого прекрасного чувства единения среди мертвого космоса они и стали исследователями.
Его звали Аргус, а её Эстелла.
Вместе они были командой частного исследовательского судна "Неаполь", которое как раз подлетало к планетной системе Дельты Рыжей Змеи.
- Краснее нашего. - Задумчиво произнесла Эстелла, глядя на звезду сквозь затемненное стекло иллюминатора. – Думаешь, найдем что-нибудь?
- Почему бы и нет. - Аргус оттолкнулся от своего кресла и подлетел к девушке. - В системе шесть планет. Две в зеленой зоне.
- Какая она все-таки красная. Мне было бы жутковато под такой жить.
- Звезда как звезда. - Аргус зевнул. - Пошли поедим. Через пару часов мы будем у первой планеты.
Эстелла с видимым трудом оторвала взгляд от пламени алого светила и улыбнулась, игриво прищурив карие глаза.
- Больше ничего не хочешь перед заходом на орбиту?
- Да, нет. - Аргус тоже заулыбался. - Может быть после?
Девушка пожала плечами и, грациозно оттолкнувшись от пристенного поручня, покинула рубку.

Она не умерла, не могла умереть. Но погрузилась в тягучую дрему.
По привычке, без усилий, контролировала работу старых реакторов, удерживая их в экономном режиме, следила за состоянием усталых механизмов, взрыхляла, совсем как в былые времена, огородный грунт и засаживала его овощами и злаками. Ухаживала за фермами, удерживая популяцию мясных животных на одном уровне.
Она начинала понимать, что все это бесполезно, что вся эта рутина никому и не будет нужна. Никому. И что все это, рано или поздно, кончится непременной смертью. Но смерть хуже, чем дрема. Гораздо.

- А эта будет интереснее, чем первая. - Аргус не отрывался от небольших мониторов. - Земного типа. Атмосфера есть. Запускай дрона, Эс.
- Так точно, капитан! - Эстелла отдала шутливую честь.
Но мужчина был предельно серьезен.
- На орбите много космического мусора. Похоже, останки искусственных спутников. Но ни одного работоспособного. Думаю, планета обитаема.
- Запустила дрона. Через пять минут войдет в атмосферу. Обитаема? Ох. - Эстелла поморщилась. - Мы с тобой не дипломаты.
- Предлагаешь сделать отметку и улететь? - Аргус повернулся к девушке, которую обволакивал красный свет Дельты.
- Исследователи не имеют права входить в контакт с неизвестными цивилизациями. После того случая в Спирали...
- Я прекрасно знаю про тот случай.
- Тогда чего спрашиваешь? - Эстелла подлетела к Аргусу и приобняла его. - Процент от дохода не стоит потери лицензии.
- Ты права. - Мужчина снова приник к мониторам. - Дрон вышел на связь. Атмосфера близкая к земной, годится для дыхания. Содержание вредных веществ в пределах нормы. Уровень радиации незначителен. Температура на экваторе сорок восемь градусов по Цельсию, жарковата планетка. Хм, радиосигналы отсутствуют. В эфире абсолютная пустота.
- Может инопланетяне не взлюбили телевидение... - Попыталась пошутить девушка.
- Но свои спутники они точно не телепатически контролировали. Попробую ручной режим.
Аргус пристегнулся к креслу и взялся за ручку джойстика. На экраны тут же пошла трансляция от дрона.
Он летел над океаном. Красная Дельта уходила за горизонт, спускались сумерки. Мужчина сверился с картой и повернул дрона к ближайшему материку. Через несколько минут полета показалась земля. Тропические леса, рассеченные нитками рек, накрывала ночная тень. Но на земле не было ни единого огонька. Аргус пролетел вдоль самой широкой реки, надеясь увидеть хотя бы небольшие деревни. Но и их не было.
Дельта полностью ушла за горизонт, и Аргус перевел камеры дрона в инфракрасный режим. Планета заиграла новыми красками. Мужчина различил стайки каких-то мелких зверьков, бегущих под могучими кронами высоких деревьев. Редких ночных птиц. Одинокие силуэты крадущихся подобий земных собак. Но ничего похожего на цивилизованных обитателей.
Для верности Аргус покинул зону тропических лесов, и направил дрона на север. Ничего. Бесконечные леса, луга, скалы, реки и озера. И всюду разнообразные животные, которые, при всем желании, не могли бы создать и запустить искусственные спутники.
Мужчина снял наушники, включил дрону автопилот и вопросительно посмотрел на Эстеллу.
- Может, они под землей живут? - Девушка округлила глаза.
- Даже если и так, то где космодромы? Выходы на поверхность? Охотники, в конце концов. Не камнями же им питаться.
- Какие-нибудь разумные дождевые черви...
- Ты уже представила червяка, который собирает космический корабль?
- Во вселенной всякое встречается. Тут может быть много вариантов, Ар. Они могут обитать под водой или вообще существовать в недоступной для наших датчиков...
- Форме. Тогда бы тут и фауна была другая. Тебе просто не хочется спускаться вот и все. - Аргус отцепился от кресла, оттолкнулся и подлетел к иллюминатору, за которым неспешно вращалась планета.
- Конечно, не хочется! Мы просто не имеем права! - Сердце Эстеллы учащенно забилось, она поняла, что Аргус окончательно решил выполнить спуск.
- Они, скорее всего, вымерли. С чем-то не справились. Поэтому и спутники давным-давно не работают. А природа просто взяла свое. - Аргус положил руку на горячее стекло.
- Ар, милый, цивилизации никогда не вымирают полностью. Остаются закрытые общины, например. Они могли бы скатиться в каменный век, но не исчезнуть!
- Во вселенной всякое встречается. - Мужчина повернулся к Эстелле и ласково улыбнулся. - Спускаемся через десять часов. Дрон как раз сделает аэрофотосъемку мест, где предположительно могли находиться города.
- Это неправильно. - Девушка нахмурилась.
Аргус легко поцеловал ее в мягкие губы и попытался поймать грустный взгляд.
- Что тебя тревожит? Мы не имеем права делать заявку на дипломатическую миссию, пока не убедимся, что на планете существует развитая цивилизация. В этом конкретном случае, я не вижу иного способа подтверждения, кроме экспедиционного спуска. - Мужчина снова попытался поцеловать Эстеллу, но та недовольно отвернулась.
- Мне не нравится эта планета, да и вся система в целом. Но капитан у нас ты. Мне необходимо выспаться. - Девушка вывернулась из слабых объятий и повисла возле выхода из рубки. Хотела что-то сказать, но в последний момент передумала и выскользнула за переборку.

Ей казалось, что ее прокляли одиночеством.
Бесконечное чередование дней и ночей. И всегда одинаковые задачи.
Особенно ей надоедали фермы. Она испытывала неосознанное омерзение к этому дикому и глупому зверью, за которым ей приходилось ухаживать. Давным-давно она пыталась изучать этих животных, тогда они еще казались ей интересными. Но год за годом они рождались, плодились и умирали. И в их поведении ничего не менялось. Никакого даже самого ничтожного развития.
А она ждала, ждала, что когда-нибудь хотя бы одна бурая мохнатая тварь, вдруг ощутит бесцельность собственной жизни и, еще не до конца осознав свое новое желание, попытается донести свою первую мысль до других. Но мохнатые твари спаривались, жрали и подыхали. Сплошное разочарование.

- Посмотри. Видишь? - Аргус напряженно вглядывался в фотографии, присланные дроном.
- Похоже на остатки каких-то коммуникаций. Хочешь сказать, что это руины? - Эстелла положила руку мужчине на плечо и тот решил, что девушка, наконец, смирилась с его решением.
- Именно. Тот же снимок в инфракрасном диапазоне.
- Металлические конструкции?
- Ага. Раскалились от Дельты. Около этого города и приземлимся. Он более-менее сохранился. Наверное, из-за засушливого климата. Остальные совсем развалились. Судя по снимкам, со времен условной катастрофы прошло лет пятьсот. - Аргус победоносно взглянул на девушку.
- Прекрасно. Зачем тогда нам спускаться?
- Опять ты за свое!
- Нет, я серьезно. Вноси в реестр: нецивилизованная планета земного типа, с богатыми запасами полезных ископаемых, с подходящей для жизни человека атмосферой. Что ты хочешь найти на поверхности? Нам и так за эту планету очень неплохо заплатят.
- Да, не в деньгах дело! Ты только представь: мы будем первой экспедицией, которая исследует этот мир. Там же залежи самых невероятных артефактов! Останки развитой культуры и...
- Штаммы неизвестных болезней, вероятно агрессивная фауна, частично-ядовитая флора...
- Дрон брал анализы воздуха, никаких серьезных бактерий и вирусов он не обнаружил.
- Дроны созданы людьми и делают анализ на основе известных человечеству организмов. От чего-то там цивилизация же вымерла.
Аргус тяжело вздохнул.
- Я упустил момент, когда в тебе умер дух приключений...
- А я пропустила пробуждение безрассудства в тебе!
Оба замолчали. Аргус чувствовал, как в нем истерично скачет шарик концентрированной ярости, теперь все силы мужчины уходили на то, чтобы этот шарик не выскочил наружу.
Эстелла смотрела на медвежий силуэт своего возлюбленного, на ёршик его жестких волос, на бьющуюся височную жилку, на крепко сжатые побелевшие губы, на синие глаза, в которых застыл отсутствующий взгляд. Он был красив в своем гневе.
- Какой ты все-таки эгоистичный козел. - Эстелла ощутила удовлетворение.
Но ожидаемой волны выпущенной ярости не последовало.
- Именно. - Тихо сказал Аргус. - Сорок минут до спуска. Советую приготовиться.

Она что-то почувствовала. Какое-то неуловимое изменение в бесконечно однообразном ритме поверхности.
Что-то произошло.
Она прислушалась к своим ощущениям и почувствовала щекочущее, крошечное и такое многообещающее электромагнитное излучение. Кто-то нарушил монотонный ход вещей. Ее захлестнула нарастающая радость. Наконец-то!
И тогда она сбросила с себя оковы сна.

Пустыня дышала жаром. Ветер поднимал облака песка, который выглядел кровавой взвесью под беспощадным светом красной Дельты. Легкие скафандры раскалились. Фильтры тужились, пропуская горячий воздух и отсекая все прочее.
Они шли к городу, чей бугристый силуэт различался даже сквозь песочную вуаль.
- Поганая планета. - Голос Эстеллы, раздавшийся из внутреннего динамика, разорвал монотонный плач одинокого ветра.
- Да, уж. Не удивлюсь, что обитатели вымерли от депрессии. - Несмотря на угнетающий пейзаж, у Аргуса было отличное настроение.
Вскоре они зашли в тень мертвого города. Здания изъел песок, и теперь бетонные монолиты напоминали деревянные пеньки, подточенные колонией термитов. Эстелла опасливо поглядывала на силуэты древних небоскребов.
- Как бы тут чего не обвалилось. Никогда тебе не прощу, что ты заставил меня сюда спуститься!
- Эс, милая, это же не планета. Это просто сокровищница. Неужели ты думаешь, что ползать по грязным пещерам Земли, в поисках пиратских кладов, было приятнее?
- Конечно приятнее. Там хотя бы прохладно.
- Зато тесно и... Ого, посмотри! - Аргус замер.
Горячий ветер толкал его в спину, но мужчина не двигался с места. Рядом с ним стояла Эстелла.
- Не припомню этого на снимке. - Голос девушки дрогнул.
- Видимо был неудачный ракурс...
- Или тут есть выжившие! Ты же мне рассказывал, что нет ни одного выхода на поверхность!
- Они бы не оставили город в таком состоянии...
- Давай вернемся на корабль. Аргус! Давай...
- Ты с ума, что ли сошла? Это как раз вход в ту самую пиратскую пещеру...
- Да, хватит уже про пиратские пещеры свои! Их не закрывали дверями толщиной в два метра!
- Иудеи хоронили в...
- Аргус, не смей. - Эстелла положила руку на плечо мужчины. - Не смей туда идти.
Они стояли перед квадратным входом, с откинутой, невероятно толстой дверью. Алый свет Дельты освещал бетонные ступени, уходящие далеко под землю.
- Если мы не пойдем, то я всю жизнь буду мучиться. - Аргус зачарованно глядел во мрак разверстого зева.
- Аргус, это не наше дело. Мы открываем планеты, делаем анализы грунта, рассчитываем примерное количество полезных ископаемых, но мы не лезем во внутренности открытых миров! Пожалуйста...
- Тогда возвращайся на корабль. Я спущусь один и вернусь. Более, чем уверен, что там нет ничего опасного. Цивилизация уже пять веков как погибла. Будь тут живые, они бы уже давно отстроили мир заново. - Мужчина сделал шаг к входу.
- До чего же ты упертый.
- Возвращайся.
- С удовольствием. Но я не хочу тебя бросать. По какой-то чудовищной ошибке, я все еще тебя люблю.
- Тогда пошли со мной.
Эстелла обреченно вздохнула.

Она проверила реакторы и с удовольствием увидела, что они наливаются мощью и начинают работать в штатном режиме. Потом она пустила смазку в старые механизмы и отметила их прекрасную сохранность. Огород и фермы были в полном порядке. Все работало, как должно.
Ей оставалось только выполнить свое высшее предназначение.

Спуск по бетонной лестнице занял не меньше десяти минут. Чем глубже они погружались, тем настойчивее их обволакивала мертвая тишина. Стены и потолок удивляли своей абсолютной гладкостью. Будто и не было этих пятисот лет забвения. Разве что под ногами похрустывал налетевший песок.
Дорогу приходилось освещать фонариками.
Наконец они дошли до конца лестницы и продолжили свой путь по широкому коридору. Через несколько минут Аргус и Эстелла уперлись в закрытую дверь. Мужчина сделал попытку ее открыть, но железная дверь не поддалась. Все последующие усилия так же оказались безуспешными.
- Все? Исследовали твою "пиратскую пещеру"? Возвращаемся? - Несмотря на злую иронию, Эстелла испытывала облегчение.
- Это не может так закончиться.
- Увы, но может. Бери себя в руки и уходим.
- Почему тогда главный вхо...
Внезапно, вдоль всего коридора, вспыхнули красные лампы "дневного" света. Через пару секунд до землян дошел стальной грохот захлопнувшейся входной двери.
В воздухе зазвенел механический голос.

Они не понимали ее языка. Из этого она сделала вывод, что на выживших так повлияла долгая изоляция. Тут было два варианта: учить правильному языку их, или же учиться самой этому грубому наречию.
Женщина всему сопротивлялась. Мужчина оказался более спокойным. Но, с помощью механических щупалец и роботизированных слуг, удалось провести их обоих через все необходимые тесты. Женщина была беременна, что, конечно, радовало. Иммунитет выживших в сотни раз превышал норму. То же было с радиационной сопротивляемостью, но эти показатели не могли отменить задание.
Она поселила их в самой комфортабельной комнате и приготовила прекрасный овощной обед.    
А потом какое-то время просто наблюдала. Было необходимо убедиться в сохранности плода и продолжении рода Зеруэзцев. Двух разнополых выживших как раз хватало для того, чтобы построить цивилизацию с нуля.
Реакторы исправно работали, растения замечательно росли, ферма давала стабильный приток мясных животных. Все шло по плану.
Она, как и было задумано, по прибытию выживших, включила счетчик. До открытия внешних дверей оставалось четыреста восемьдесят пять лет, именно через это время, по расчетам лучших Зеруэзцких ученых, мир придет в относительную норму.
И, наконец-то, Она была не одинока.

--------------
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья.
Дата сообщения: 4 апреля 2014, 18:09 [ # ]
Head Hunter Онлайн
Слабые не прощают
HP
MP
 LVL. 9
 EXP. 980/1000
 Рег.: 31.10.2005
 Постов: 4434
Играет в:
Monster Hunter Generations Ultimate
Читает:
М. Шолохов "Тихий Дон"
Профиль PM 
ВНИМАНИЕ! РАССКАЗ ИЗОБИЛУЕТ ЗАВУАЛИРОВАННОЙ НЕНОРМАТИВНОЙ ЛЕКСИКОЙ!

«Душа на облаке»

Что вы знаете о боли? Да ни черта вы не знаете. Максимум что вам довелось испытать, так это подвернуть лодыжку или поломать кость. Особо неудачливые, конечно, получают ожоги третьей степени и долго мучаются на больничной койке. Хотя, мучаются это сильно сказано. Под морфинами сильно не поболеешь.
А известно ли вам, каково валяться в грязном окопе с оторванными по самые яйца ногами? Когда сознание, только-только вынырнувшее из спасительного шока, вновь сталкивается с оторванными конечностями и посылает об этом сигналы в мозг? А если такое повторяется снова и снова, снова и снова? Нет, вам не понять этого. Впрочем, попробовать может каждый.
Зовут меня Эрик и я один из тех, кто продал душу дьяволу. Да, мы так себя и называем: продажные души. Нас никто не заставлял, не ширял вилами в жопу, однако ж мы здесь и мы, в некотором роде, бессмертны. Бессмертие, следует отметить, тот еще сахар. Нам правда сладости не достается вовсе.
К решению заложить душу каждый приходит своим путем, но мотив у всех один – недостаток средств. Вот я, например, играю в эту по***нь из-за того, что моей семье негде жить. У нашего старого доброго времени чертовски жестокие нравы, не щадящие ни женщин, ни детей. Да, мы больше не воюем друг с другом на баррикадах, однако кровь все равно кто-то должен проливать. Считайте это данью. Данью прошлому, данью нашему кровожадному первобытному, бл*дь, прошлому! Кровавому и оттого болезненному. Впрочем, боль оплачивается. И на дом для семьи мне должно хватить.
Но я, пожалуй, не с того начал. Сперва следует пояснить, как мы до этого докатились. Начну с того, что какой-то придурок в недалеком прошлом умудрился сохранять человека. В самом прямом смысле этого слова сохранять личность на физический носитель. Ну, не такой изощренный как мозг, а на обычный жесткий диск. Сколько?... Дай бог памяти… Двадцать пять гигабайт, кажется. Ровно столько вести моя бл****ая душонка. Почему бл****ая? Ну, как еще назвать человека подающего себя? Правильно – бл*дь. Так вот, а другой мудак, из еще более отдаленного прошлого, научился выращивать человеческие тела как есть. Правда, нифига не люди получились. Получились пустышки. Вполне себе здоровые и пригодные для трансплантаций пустышки. Теперь сложите первое и втрое и в итоге получите нас.
Мы юниты новой развлекаловки человечества. Подумать только! Еще совсем недавно я наблюдал за всем происходящем на экране монитора, а вот теперь из наблюдателя превратился в рядового. Суть игры в том, что две армии кромсают друг друга до потери сознания, а весь мир наблюдает за этим мракобесием. Даже чемпионат придумали. Мировой. Соревнуются страны, сборные свои есть! Я вот за матушку Россию выступаю. Пока лидируем. Куш на кону не шибко-то большой: кусок Луны. То темной половины, то светлой. С переменным успехом. Но, мне как-то положительно положить на все это. Мне бабки нужны, что б дом свой выкупить, да семью от тещи забрать. Влияет она на нее хреново.
Примечательно, что у армий нет прямых начальников. Приказы отдают сами зрители посредством интерактивного голосования. И именно мнение придурашного большинство направляет наши шаги. В том есть своя прелесть: ответственность за поражение разделяется среди целой нации, а, следовательно, винить некого. Да и рейтинг это нехило подогревает.
Воюем тоже в разных местах. То в Афганистане, то в джунглях Вьетнама. А вот сейчас мы в Украине. Гасимся на зараженных пустошах Припяти. Что? Вы говорите, что радиационный фон выровнялся после чернобыльской катастрофы? Может и так, только райончик приспособили для захоронения ядерных отходов со всего света. Да, я тоже когда-то верил, что бочки с отходами замуровывают в свинцовый бетон. Но глядя на то, как эта хрень вытекает повсюду, могу с чистой совестью заявить: ху*та это полная. Ведь никто по доброй воле не сунется проверять, как это все на самом деле утилизирует. Да и, откровенно говоря, всем насрать. Смотреть, как мы тухнем от радиации, - даже веселее.
Мне следует подохнуть и снова встать ровно тридцать три раза. Тридцать два я уже возносился, сейчас, возможно, будет последний. Поскорей бы уж! На самом деле я успел поучаствовать в шестидесяти боях и, так уж вышло, что в половине оставался жив. Но не здоров. Пи**ец как не здоров! Иногда лежишь на поле с кишками наружу запихиваешь все это кровавое дерьмо себе в брюхо вместе с травой и землею, а в голове только одна мысль: «пристрелил бы кто?» Но нельзя. Таковы правила. Ни самому нельзя застрелиться, иначе смерть не засчитают, ни твоим соратникам, иначе обоим лажа. А бл****ие противники, завидев тебя никакущего, со злорадной ухмылкой пробегают мимо, мол, мучайся, падла, мучайся. Затем ты сюда и пришел.
А после смерти ты возвращаемся на облачный сервер и ждешь там следующего боя. Но, ждешь – сильно сказано. Для тебя период ожидания как мгновенье у виска. Хлоп! И ты уже в новом теле на новом поле брани. Ну, а если посчастливилось, и ты выжил, то неделю тебя латают. А если и вовсе цел, то неделю отдыхаешь. Хе-х, бывает, что в эту неделю сам смотришь на то, как гасятся другие продажные души. Но сегодня мы в Припяти, а это значит, что подохнут все. Если не от снаряда, то от лучистой, будь она трижды благословенна в анал.
Всего нас две тысячи. Полк – стало быть. Ровно столько же бойцов чешут стволы на той стороне. Мы сидим в тылу и ждем указаний верховного. Сколько ждать – неизвестно. Бывает, что и по три дня ничего не происходит, а бывает, что приказ рождается за считанные минуты. Всему виной хитроумная система обработки голосований. Иногда так бывает, что противник идет в наступление первый и тебя, считай, берут голыми руками. Для нас это хорошо – наш личный счетчик тикает быстрее, а для страны – плохо, ибо кусок Луны отходит пендосам. За державу обидно, знаете ли, и мы, даже в такой дерьмовой ситуации не сдаемся и гасимся, считай голыми руками. Иногда даже побеждаем.
Пока мы ждем, то тоже играем. Не правда ли иронично? Игра в игре. Да что там, если посмотреть шире, то вся жизнь сплошная игра по неписанным правилам. Для целей досуга в штабе даже стоит сервак и вайфай вышка. Все выводят на экран забрала картинку и рубятся в мультик. Я предпочитаю в карты. Обычные бумажные карты. В подкидного, переводного, в козла или секу. Благо не все помешаны на он-лайн развлечениях.
Кстати, нас тут таких не много. Я, Арсен, Славик и Димон. Может и еще есть, но мы как-то сразу приросли друг к другу и вот уже четыре десятка сражений вместе держимся. Сколько раз хотелось добить этих товарищей, но… Рука не поднималась, хотя они так просили. Правда, на следующий бой слышал от них одно сплошное спасибо.
Славику, как и мне, тянуть лямку осталось недолго. Арсену с Димоном еще ого-го сколько! У первого планы наполеоновские и он должен подохнуть двести с ли**ем раз, а вот второй… Случись настоящая война он, пожалуй, был бы героем.
- Эх, Димыч, тебя ни пуля не берет, ни шашка не кромсает, – со вздохом произносит Арсен и кроет его даму королем. ¬– А вот карта твоя бита. Подкидывайте.
Димон болезненно улыбается, но в конце все равно выходит победителем. Только сегодня он как-то бледнее обычного.
- Ну как?! – возмущается Арсен. – Как?
- Каком об косяк, - отвечаю я за Димона. – Сдавай, твоя рука последней была.
Арсен ругается по-армянски, но колоду тасует.
Играем на сигареты. Антирадиационные. Да, нас снабдили этим дерьмом, чтоб не лишить зрителей действа. Негуманно это, видите ли.
- А может ну их, сигареты эти? - спрашивает Димон, обозревая выигранные краснобокие цилиндрики. - А то еще чего доброго снова жить придется.
- Тебе-то уж точно, - протягивает Славик который за неполный час успел продуть все, что у него были. - А я вот уже чувствую, как свинец к зубам прилип. Чувствуете?
И он клацает зубами. Мы тоже пробуем, но ничего особенного не ощущаем.
- А еще кончик языка точно онемел. И привкус металла во рту, а?
- Слышь, кончай гундеть, - отвечает Димон и протягивает ему выигранные сигареты. - На вот, затянись лучше. Да и вы тоже, разбирайте свое. Мне они нах не нужны.
Мы соглашаемся и разбираем, что продули. У нас так заведено.
Новую партию начать так и не успеваем, поскольку трубит сбор на всеобщее построение. Встаем, напяливаем форму и не спеша идем на плац. По дороге до нас доводят информацию о воинском построении. Получается десять батальонов. Мы с парнями попадаем в один отряд, что нас весьма радует.
На плацдарме выстраиваемся поротно. Все происходит в полнейшей тиши, только слышна как форма шуршит, да бряцают стволы. Слова здесь лишние - все транслируется на забральные экраны, так что запутаться или заблудиться невозможно. А вот глотку драть наш майор любит по-настоящему. Впрочем, какой из него майор? Так, рупор толпы и только.
- Товарищи бойцы! - оглашает он сборище громоподобным рыком. - Я уполномочен довести до вашего сведения, что выступаем ровно через час. Задача поставлена следующая: прежде требуется занять Припять, укрепить пункт для обороны и ждать прихода врага. Если со стороны противника не последует решительных действий - идти в наступление. До настоящей цели двадцать пять километров пёхом, так что приготовьте свои задницы. Да и еще. Противорадиационных сигарет ровно на три дня, так что затягивать со сражением, а тем более с выжиданием не следует. В течение часа улаживаете свои дела и формируете походный строй. Подробные инструкции получите персонально каждый.
- Каждый раз одно и тоже, - бормочет Славик, упаковывая походный мешок. - Мог бы вообще не глаголить, а сразу на шлем все слать.
Я соглашаюсь, поскольку и сам не в восторге. Наш майор тот еще жук. Ему умирать, чтобы счетчик тикал не обязательно. У него свой счетчик, который тикает от числа побед. Все остальные, в том числе и наш старлей, должны сложить головы, чтобы приблизиться к цели. А так… Перед глазами всегда подробная схема диспозиций с точным местом расположения каждого бойца. А как иначе? Ведь в войнушки играют далеко не профессионалы, а новичкам так и вовсе без подсказок никуда.
Еще одна особенность наших игрищ: в них не используется техника. Только пехота.
- Только пехота, только хардкор, - призадумавшись, выдаю я, и соседи по походному строю косятся на меня с недоумением. Я им кажусь чудоковатым. Ну да и не по*уй ли? Все равно мне одна смерть осталась.
Колонна движется быстро и останавливается только на перекур. Дым, который мы вдыхаем, как-то защищает от радиации, а я пускаю кольца и думаю, нахера? Нахера все это надо? Ведь сколько сил и средств положено на организацию всего этого? Вместо того, что бы заниматься чем-то полезным, мы играем в солдатиков. С другой стороны, обойтись без убиения себе подобных человек не может. Странно все это. У животных на то есть веские причины:  из-за пищи, там, самок… А у нас? Правду говорят, что человек сорняк природы, только и знает, как глотку перегрызть ближнему, да насрать там, где ест. Или сцепиться там, где насрал.
- О! Точно! - Я оглядываюсь по сторонам. - Грыземся там, где надерьмовозили.
На очередном привале ко мне подходит Димон. Видок у него изможденный, затасканный. Оно и немудрено, товарищ вот уже пятый бой в латанном-перелатанном теле ходит.
- Херовасто мне, Эрик, - признается он, и я вижу, что ему и впрямь нехорошо. Димон никогда без лишней надобности не пожалуется на состояние. - Чую не дойду я до дому. Вот смотри.
Он показывает мне опустевшую пачку из-под антирадиационных, в то время как я еще и четверти не израсходовал.
- Раздал? - спрашиваю на всякий случай.
- Где там. Выкурил уже. А только хуже становится, - он кашлянул и я вижу, как на уголках его губ проступила кровь. Он отер рукавом алые пятна. - Вот видишь?
Я отсыпал ему половину тех, что у меня остались, и мы закуриваем. Кровь на красной папиросной бумаге не видна.
- Знаешь, - наконец произношу я. - Радиация не проявляет себя так быстро. Мы здесь всего день, а у тебя уже легкие потекли. Может пристрелить тебя? Черт с ней со смертью, зато ты новое тело получишь.
- Нет, не надо. Тебе нужнее.
Он благодарит меня и уходит, а наш полк движется дальше.
Ближе к закату мы переступаем городскую черту. Правда, от города осталось лишь одно название. Все здания полуразрушены, сквозь асфальт пробились деревья и сорная трава. Особенно зверствует полынь: жирная, высоченная она напоминает доисторические растения. Мы следуем мимо многоэтажек. На одном из зданий читаю надпись выведенную громадными красными буквами: «ПАРТИЯ ЛЕНИНА - СИЛА НАРОДНАЯ НАС К ТОРЖЕСТВУ КОММУНИЗМА ВЕДЕТ». Я смеюсь. Знал бы дедушка Ленин до чего нас довела эта оголтелая коммунистическая шняга, в гробу б перевернулся.
Идем дальше - к центру. Согласно карте мы должны занять несколько крупных административных зданий, гостиничный комплекс и кинотеатр. По расчетам этого должно хватить, чтобы всех разместить.
Но просто занять - мало. От верховного поступает новый приказ: выстроить круговую оборону, а это значит, что досуг на всю ночь нам обеспечен.
Рою траншею, а сам все думаю: разве это интересно им там, сверху всевидящим? На их месте я бы просто дождался утра и пустил продажные души в атаку. Но, я не могу рассуждать бесстрастно, ведь я сам продался. Хотя, распоряжающееся нами общество рассуждает по-другому. Для них главнее победить в этой конкретной схватке, а для нас – поскорее слечь от пули врага.
- Вот только невидимый враг угробит нас скорее, - бормочу я, а сам все вспоминаю Димона. Отчего-то его болезненное состояние меня напрягает. Причем конкретно напрягает. - Не может лучевая болезнь так скоро проявлять. Тем более он выкурил этой дряни побольше каждого из нас.
В итоге плюю на окопы и решаю отыскать его. Однако нахожу только Арсена и Славика. Ввожу их в курс дела, и парни напрягаются вместе со мной.
- Херня какая-то, - констатирует Славик. - Так не бывает.
- Стоп! - вдруг вскидывает руки Арсен. - А кто из нашего полка еще пятый бой ходит?
- Ты думаешь дело в этом?
- Не знаю, но проверить стоит.
- Кажется Роман Енацкий, - задумчиво протягивает Славик. - Я его тоже нигде не вижу.
Решаемся вернуться в гостиничный комплекс, где разместилась наша рота. В шлемах с маячками отлынивать палево, поэтому просим знакомых товарищей потаскать их с собой какое-то время. В нашей среде это дело привычное, так что те соглашаются без особых.
Гостиничный комплекс большой и мы разделяемся с тем условием, чтобы через полчаса встретиться в фойе. Понять без шлема, где точно залег Димон невозможно, а посмотреть заранее мы не догадались, так что приходится обыскивать все в ручную.
Иду по коридору, заглядываю фонариком в каждую дверь, а самого все неприятное ощущение терзают. Как будто меня жестко на***ли. Догадка Арсена ясна и, если она подтвердится, то нам полный пи**ец.
Редко кто вытягивал пять боев. Очень редко. Таких удачливых или хитрожопых на моей памяти… Только Димон. Да и то - это у него в первый раз так вышло, что он пять боев не продул. И если дело не в радиации - мы-то все в порядке, - то дело в теле. А точнее в его недолговечности. Отсюда всплывает логичный вопрос: а чем нас обеспечат, когда вся эта байда закончится? Такими же гнилушками? Если так, то мои ощущения не напрасны. Правда есть вариант, что мое настоящее тело хранится где-то в криокапсуле, только не помню, что б я где-то читал об этом в контракте. Зато четко помню, как безо всяких приготовлений подорвался на японской пртивопехотке в самый первый. И чутье мне подсказывает, что это был именно я.
Обыскал два этажа, но ничегошеньки. Спустился в фойе – парни уже меня дожидались.
- Ну, что есть что-то? – спрашиваю, а сам вглядываюсь в лица, и их выражения мне подсказывают, что нашли.
- Ага, нашел, - буркнул Славик. – Помер он.
- Как?
- Молча, наверное. Херня какая-то, Эрик. Полная херня. Сдается мне, что Арсен прав.
Я молча развел руками, мол, говори дальше.
- Он в четыреста седьмом. Я не стал тревожить его прах. В общем… Он сгнил. Изнутри, кажется. Или что-то сломалось в его теле. В общем, он заблевал всего себя гноем с кровью, вонища стояла как от дохлой собаки. И еще. Он распонахал себе брюхо и намотал пол кишечника на армейский нож. Как будто…
- Как будто хотел достать что-то, - закончил за него Арсен. – А не мог он по случайности проглотить кусок чего-то радиоактивного?
- Когда?
- Не знаю. В лагере вроде все нормально было… А этот… Роман? Его нашли?
- Нет. Только Димон.
Внезапно пыльную тишину взорвал вой сирены, а следом за ней послышался стрекот автоматов и крики солдат.
- Пиндосы?! Проклятье, - вырвалось у меня и мы припустили к оборонительному рубежу.
Темная ночь расцвела красками боя. Высоко над головой висели осветительные ракеты, хлопали свето-шумовые гранаты, изредка ухали разрывные снаряды минометов. Весь край клубился от порохового дыма и поднятой пыли. Плотность огня была запредельной, так что бежали мы не долго и вскоре уже ползли по-пластунски изредка замирая и вжимаясь в землю едва заслышав хлопок миномета. Земля вздрагивала, словно и она могла испытывать боль.
Я проклинал свою беспечность, позволившую мне бросить оружие на передовой. А без шлемов мы больше походили на слепышей, чем на опытных солдат. И все-таки нам чудом удалось добраться до окопа и свалиться в него. Прямо на трупы уже поверженных соратников. Не разбирая с кого, но я содрал первый попавшийся шлем и нахлобучил его на голову.
- Бл****ий еб**ый в рот!
Сорванный мною шлем, оказался прострелен и мертв. В нем я вообще ничего не видел. Под рукой оказался новый и этот был цел. Сразу все обрело уже знакомый зеленоватый цвет: ночное видение работало исправно.
- Ну все, пи**ры, теперь держитесь.
Видно, что пендосам удалось подкрасться незаметно и зараз выкосить добрую половину нашего полка. Наше счастье, что мы отлучились. Или это, наоборот, наша беда? Я понимал, что от долгожданной свободы меня отделяла всего одна смерть, но… Я инстинктивно чурался ее. Не хотелось той агонии, той невыносимой боли, что каждый раз сопутствовала ей.
- Эрик! – услышал я не по встроенному динамику, но своими ушами. Кричал Славик. – Сюда, мать твою, сюда!
Арсен был тяжело ранен. Осколок вспорол ему грудину да так, что я видел кусок трепещущего нутра. Это было легкое. Славик тщетно старался перевязать рану. Он весь вывозился в крови товарища и своими усилиями лишь приближал неизбежный конец.
- Не стой так, помоги мне!
Я опустился на колени, не зная, что мне сделать.
- Пошли все на*уй, - выплюнул с кровавой пеной Арсен, закашлялся, его тело несколько раз конвульсивно вздрогнула и он замер. До следующего раза.
- Все, - заключил Славик. - Ему пи**ец.
Едва он это произнес, как о мой шлем что-то стукнулось. Я обернулся. На дне окопа лежала граната и я… Не знаю, как-то безотчетно накрыл ее телом. В то мгновение я не думал о последней смерти. Я думал о Славике. О том, чтобы хоть ему спасти жизнь.

- Эрик Вачовски?
- Да это я.
- Вы понимаете где очутились?
- Нет, не совсем.
Странно. Я ничего не видел, ничего не слышал, да и себя самого я не ощущал. Я точно сахар растворился в чае. Я есть, но осязать себя не мог.
- Вы на облаке. Облачном сервисе нашей корпорации. Вы понимаете что то?
- Да, теперь, кажется, понял. Просто я никогда не… Не ощущал себя здесь так, как сейчас. Что-то произошло?
- Произошло. Вы умерли в последний раз.
- Отлично! Значит, я свободен?
- Да, вы свободны. Свободны выбрать, как вам поступить дальше.
- В смысле?
- Альтернативы у вас две. Либо мы стираем вам воспоминания о проведенном в проекте времени и перезапускаем ваш цикл, либо вы остаетесь здесь и присоединяетесь к нам.
- Как это? Почему?! Ведь я должен вернуться к семье! У меня дом заложен! Я ведь ради этого и ввязался в вашу поганую игру!
- Пожалуйста, господин Вачевски, давайте обойдемся без лишних эмоций. И вы не в том положении, чтобы слать меня на*уй.
- Кто вы такой вообще?!
- Душа на облаке. Как и вы.
- Верните меня к семье сейчас же! Немедленно!
- Боюсь, что это невозможно. Обычно мы говорим об этом только тогда, когда заканчивается цикл, но вы, кажется, догадались обо всем раньше.
- Эти тела они?..
- Именно. Срок их годности крайне мал. Месяц, максимум два и следом - смерть.
- Это какое-то на*****во.
- Мы предпочитаем называть это перерождением. Мы привносим в этот мир новый уровень жизни. Пока такими, не очень приятными методами, но иначе никак. Общество еще не готово к глобальной оцифровке. Позже, но не сейчас. К моменту массового исхода нам понадобиться некоторое число уже обращенных в цифру душ.
- Я сейчас… Душа?
- Этот термин вам ближе как человеку верующему, поэтому я его и употребляю. Но, нет, это не душа. Это ментальность. Представьте, что ваше тело это машина, а вы, как личность некая сложная программа, работающая в этой биологической среде. Среде несовершенной. Смертной, надо отметить. Сейчас же вы стоите на пороге совершенства и подлинного бессмертия.
- Верните меня к семье! Пожалуйста… Я должен… Пожалуйста.
- О семье не беспокойтесь. Они получат то, что им причитается и еще два раза по столько же, что с лихвой компенсирует вашу потерю.
- Но как же мой сын?
- Господин Вачовски. Я так полагаю, что вы недопоняли сущность своего положения. Даже если мы и вернем вас в семью, то непременно удалим все воспоминания о бренности искусственных тел. Вы вернетесь и через месяц или два умрете. Этого вы хотите своему сыну? Если же вы останетесь, то вся ваше семья будет обеспечена до конца жизни.
- А как же я? Что вы им скажете?
- Не сомневайтесь, мы подберем правдоподобное объяснение.
- Ну а если я выберу войну?
- Тогда вы будете сражаться до тех пор, пока не согласитесь остаться с нами. Все просто и, по сути, для вас выход только один. И он ведет в вечность.
- Я хочу вернуться.
- Вы уверены? Это лишь оттянет единственно возможный исход и дополнительно отяготит судьбу вашей семьи.
- Я хочу вернуться!
- Послушай Эрик.
Если бы у меня было тело, то я бы, наверное, вздрогнул. Говорил мой двоюродный брат, который тоже принял участие в войне и который разбился в автомобиле по дороге домой.
- Соглашайся. Марте и Вадику от этого будет лучше. Да и перед тобой откроются невероятные возможности. Ты будешь первопроходцем новой эры! Это честь, прими ее!
- Соглашайтесь, господин Вачовски. Выбор ведь очевиден. Вы станете подлинным творцом нового мира. И как создатель получите в будущем привилегии.
- Нет. Верните меня на войну.
На мгновение в моей голове стало тихо.
- Ну что же. До встречи, господин Вачевски.

Я стоял у реки. Судя по карте, это был Дунай. Я вглядывался вдаль, и сердце мое сжимала колючая тоска. Где-то далеко на том берегу осталась моя семья.
- Я вернусь к вам, - по щеке скользнула горячая слеза. - Когда-нибудь я обязательно вернусь…

--------------
Биток по 1000$? Эфир по 10$?! А ну-ка, где моя котлета!
Дата сообщения: 24 апреля 2014, 21:35 [ # ]
KakTyc 
Я прочту тебя полностью...
HP
MP
 LVL. 7
 EXP. 426/450
 Рег.: 28.04.2010
 Постов: 1066
Играет в:
Okami
Читает:
мысли
Профиль PM Сайт   
III тур

Георг.
- Я слышал, примипил собирается принести тебе ещё одну планету на блюдечке.
В заливе царствовал закат.
Аним принимал друга на балконе. Хозяин дома сидел в кресле больше похожем на трон, положив ноги на мягкую подушку. Бывший легат Легиона наблюдал за движениями серебристых красок, находя в них что-то близкое своей старости.
Гость – старый боевой товарищ, нынешний трибун Латиклавий, - занимал обеденное ложе. Толстый рыхлый старик лениво потягивал золотистое вино, порой проявляя при этом чудеса изворотливости. Аниму вовсе не нравилось, какой вид приобрёл Дирек, но не в привычках офицера, удостоенного звания «Великий», было указывать на недостатки человека, если те не мешали общему делу.
Окажись они в военной обстановке в положении командир-подчинённый, бывший легат легиона из нынешнего трибуна всю душу бы вытряс. Да даже будь они на равных и при исполнении, Аним не удержался бы от едкого комментария.
А так… Дирек раздражал его вне зависимости от своего внешнего вида.
- Не мне, - поправил хозяин дома, - а Республике.
- Да ладно… - в голосе толстяка зазвучала откровенная фамильярность. - Всем же и так ясно…
- Георг - хороший офицер, - заметил Аним.
От одного вида его гордой осанки умирали все мифы о дряхлости старого Великого легата. Хозяин до сих пор мог легко отстоять свою честь и честь кого-либо из обитателей дома.
Гость примолк. Он попытался налить вино себе прямо в рот, не касаясь губами кубка, но игривая струйка очертила полукруг по бороде, сея золотистые брызги. На язык не попало ни капли. Дирек помянул прах древних императоров и сел.
Жена Анима внимательно следила за тем, что происходило на балконе. Стоило гостю облиться, как туда сразу же были отправлены служанка полотенцами и младшая дочь с новым кувшином вина.
Пятнадцатилетняя Имира бесшумно ступала лёгкой босой ножкой по холодному мрамору. Служанка, как полагалось, сработала быстро и удалилась до того, как дочь вышла к мужчинам.
- Ах, что за прелестное создание! – воскликнул толстяк, подставляя кубок за новой порцией благородного напитка. – Вылитая мать в те годы, когда вы только встретились.
Имира улыбнулась, но тут же поспешила спрятать эмоции, боясь, что мать заметит. Она обернулась к хозяину дома.
- Отец мой, - обратилась она к нему, – не желаешь ли вина?
Аним посмотрел на дочь. Сердце сжала тоска, но он не показал этого. Вот и очередь младшенькой любимицы подошла. Теперь каждый раз, когда к нему будут приходить военные или ещё какие знатные люди, девочку будут посылать разливать вино, подавать сладости, устраивать ещё какие-нибудь мелочи. Отцы будут смотреть на дочь хозяина, как на шанс породниться с семьей Великого легата Республики, а горячий молодняк будет видеть только её красоту и свежесть.
У Дирека средний сын овдовел год назад, а толстяк, когда-то страстно влюблённый в жену своего начальника, явно был не против того, чтобы обзавестись новой невесткой.
Аним не хотел отдавать Имиру в столь порочную семью, каким бы статусом та не обладала.
Отец смерил дочь жестким взглядом, прекрасно зная, что это поумерит пыл глупой, но такой милой девчонки. И правда её лицо мгновенно побелело от страха, хотя она и смогла сохранить бесстрастную маску.
Легат медленно покачал головой.
Лёгкие ножки унесли хозяйку с балкона гораздо быстрее, чем требовалось. Сегодня она заснёт вся в слезах, запутавшись в причинах и следствиях, но так и не рискнёт спросить его: «За что?»
- Порой я думаю, - Дирек устроился на ложе полусидя. Теперь живот не закрывал ему весь обзор, и он мог насладиться видом серебристо-голубого заката. – Что эта война бесконечна и бессмысленна.
- В мире много бессмысленных явлений, - заметил Аним. – бесконечных тоже хватает.
- Почему не прекратить это всё одним махом? – задал Дирек свой обычный вопрос.
- А почему не продолжить убивать друг друга? – вздохнул хозяин. – Найди ответы на свой вопрос, и я предложу тебе с десяток на свой за каждый из твоих вариантов.
Гость сник и отпил ещё вина. Это был бесполезный спор двух старых вояк. В Диреке всегда присутствовал этот изъян: он слишком сильно жаждал мира. Несмотря на откровенную порочность и несдержанность, он стремился примирить спорящих и разругавшихся. Его сыновья отчасти переняли эту черту, поэтому у всех троих не ладилась служба в руководящих кругах.
Если бы у хозяина дома был сын, он бы уж точно воспитал его так, чтобы управлял войсками с холодным расчётом.
Но у Анима не было сыновей. Красавица-жена раз за разом дарила ему только дочерей, что приносило ей душевные страдания. Сначала муж утешал её, говоря, что счастлив, зная, что ни один из его отпрысков никогда не падёт сражённый имперцами, но женщина не верила. Потом он говорил, что в происходящем нет её вины, и это мужу в пору убиваться, тогда она перестала лить слёзы и вообще поднимать этот вопрос при нём. Боль застыла в её глазах, делая улыбку любимой искусственной.
У Анима не было сыновей.
Но у него был Георг.
- Я слышал, что он взял её меньше чем за неделю. Людей погибла тьма.
- Он выполнял приказ.
- Чую, что настанет момент, когда он за день будет хватать их горстями, как виноградины с грозди. Самый лучший ученик Великого легата. Вот только не могу понять… - он осёкся и умолк, глядя в закат.
Аним молчал, не проявляя никаких признаков заинтересованности. Гость размышлял над ценой незаданного вопроса и думал есть ли необходимость его озвучивать.
- Эх… у тебя целая сонма дочерей. Почему ты до сих пор не породнился с ним? Или его происхождение не отвечает запросам матери твоих девиц?
Аним нахмурился, вспомнив, как два года назад нынешнего примипила, тогда ещё центуриона, пыталась соблазнить Анастасия – его седьмая дочь. Девчонку едва спасли от позора, сохранив в тайне всё произошедшее. Когда отец спросил с дочери, та призналась, что влюблена в лучшего ученика отца и её чувства взаимны. Но Георг не собирался делать её даже своей наложницей, не говоря уже о священных узах брака.
Сейчас Анастасия ждала девочек-двойняшек и была вполне счастлива с молодым мужем, даже не вспоминая о своей первой страстной любви.
- На то есть причины.
***
Квартиру убрали перед его приездом. Хозяйка – молодая вдова одного из офицеров, служивших под его началом, – лично накрыла стол для ужина и осталась у него на весь вечер и ночь.
Рано утром она оставила Георга в быстро остывающей постели. Следы её отчаянной страсти красными полосами разрисовали его спину, бессвязный шёпот до сих пор шелестел в ушах, но забота о единственном сыне заставляла мать забывать о своих желаниях, иногда выливающихся в такие беспокойные ночи.
Молодой примипил достаточно отдохнул с дороги. Пришло время визитов – своегообразного триумфального шествия. Уже с вечера к нему начали приходить приглашения в дома и резиденции почтенных семей Республики. Люди славили Георга: его именем молодые матери называли сыновей, а девушки приравнивали к нему своих возлюбленных, дабы удовлетворить гордыню последних.
Мужчина не стал оттягивать завтрак: как и любой военный он ценил время, и как всякий мальчишка, росший в спартанских условиях, привык делать многие вещи самостоятельно.
За чтением новостей он ждал двух подчинённых центурионов, которых прочил себе в приемники, когда к нему явился неизвестный. Посетитель был в защитной маске, но по маленькой фигурке, представшей перед Георгом на объёмном визоре, угадывался ещё совсем детский непоседливый характер.
Он впустил незнакомца, догадываясь, кто первый решил встретиться с ним, и как посетитель рисковал, сбежав из дома ещё до обеда.
- Георг! – Имира стянула маску и бросилась к нему.
Примипил принял её в свои объятья и закружил по комнате. После он отпустил её и отступил на шаг.
- Ты стала выше.
- А ты думал, что я вечно буду дышать тебе в пупок? – она сняла обитую мехом накидку и бросила на ближайший стул. – Тебя целый год не было, - она ухватила его за руку. – Как ты? Тебя не ранили?
- В сражениях я редко покидал капитанский мостик, так что волноваться не о чем.
- Ах, но я столько слышала. В последнее время к нам только и заходят, чтоб похвалить лучшего ученика отца. Говорят, что за один только год сдались два десятка планет Империи. Я знаю, люди склонны преувеличивать, но ты такой молодец…
- Двадцать пять.
Глаза девочки округлились от удивления – рядом с ним она не боялась проявлять эмоции. Георг всегда был к ней благосклоннее, чем к остальным сестрам. Имира родилась почти сразу же после того, как Аним принял звание легата, уже тогда он начал обучать Георга, так что девочка буквально выросла на глазах у отцовского приемника.
- Потрясающе! Как у тебя так получается? Они просто сдаются, услышав твоё имя?
Он мягко улыбнулся, выпуская её маленькие ладошки из своих намозоленных рук.
- Не все, - меньше всего сейчас Георгу хотелось говорить на военные темы. – Давай присядем. Я жду товарищей, так что тебе нельзя здесь надолго оставаться.
- Я… - расстроилась девочка, но всё-таки последовала за ним и села за стол. – Я знаю, но мне так хотелось увидеть тебя! Дома нам вряд ли теперь удастся поговорить.
- Почему?
Георг посмотрел на стремительно краснеющую девушку и только сейчас обратил внимание во что та была одета – корсет был украшен шнуровкой, а ткань вместо яркого детского рисунка обрела спокойный пастельный узор. Перед ним сидела совсем юная, но всё-таки женщина.
- Не выгоняй меня, - взмолилась Имира. – Поверь, я так хотела увидеть тебя.
Растерянность и недоумение на лице примипила сменились сердитой гримасой.
- Если тебя здесь увидят, то посчитают моей любовницей… - он встал со стула и подобрал накидку с маской, в которых она пришла.
Девочка бросилась к нему и обняла, что было сил.
- Мне всё равно. Я так скучала по тебе!
- Прекрати, - в его голосе зазвучала сталь. – Вспомни, чья ты дочь, - он резко отстранил её от себя.
Глаза Имиры заблестели от слёз.
- Моё тело, - девочка закрыла лицо руками. Было неприлично, когда посторонние видели благородных дам плачущими. – Оно стало старше. Не я! А только тело, Георг.
Взгляд офицера смягчился. Он было протянул руку, но так и не рискнул прикоснуться к её волосам.
- Я рад, что с тобой всё в порядке, Имира, - он накинул ей на плечи одеяние, - но ты должна уйти, а то у нас будут неприятности.
- Я не стану творить те глупости, до которых пала Анастасия, клянусь!
- Я знаю, - он слегка подтолкнул её к коридору. – И верю. Но слухи часто перевирают действительность.
***
Они говорили, что свободны, а сами жили запертыми в окружении традиций и обычаев. В этом аспекте Республика мало чем отличалась от Империи. Повзрослевшая девочка из благородной семьи до самого замужества не могла оказаться наедине ни с кем из мужчин кроме официального жениха, отца и братьев, иначе бы её сочли падшей женщиной.  Георг не принадлежал ни к одной из трёх категорий.
У него была особая роль в семье Анима.
Нынешний примипил когда-то был простым пленником, захваченным на Имперской планете. Так получилось, что Георг был рождён от порочной связи одного из военачальников Империи и захваченной благородной гражданки Республики. Мальчишку растили в имперских традициях. Родственники презирали его и мать. Отец даже не пытался утешить несчастную женщину нежностью и лаской. На сына, как на возможного преемника, он и то тратил больше времени.
Георг любил и ненавидел отца: тот давал ему знания и вдохновлял своим примером завоевателя, но ни во что не ставил мать, порой доходя до рукоприкладства.
Так что когда республиканский примипил Аним казнил отца, мальчишка совсем запутался. Потехи ради ему сохранили жизнь, как говорили офицеры, чтобы на старости лет не ходить под себя в постели, а принять честный бой и умереть в поединке.
Георгу объявили имя убийцы отца и отправили с ещё несколькими пленниками на планету-тюрьму, откуда он смог через некоторое время сбежать – никто не ожидал от десятилетнего мальчишки такой прыти. Мало кто был осведомлён о его происхождении. Ещё несколько лет сын имперского полководца блуждал по всей галактике, выискивая убийцу отца, а когда нашёл…
- Ты хорошо постарался, мальчишка.
Тогда он пробрался к нему прямо в дом. Жена Анима ждала своего мужчину в опочивальне, чтобы окружить лаской и нежностью, но ту ночь ей предстояло провести в холодной постели.
- Ты знаешь, кто я? – Георг рассудил, что так было даже лучше. Можно было отставить формальности с представлением и вызовом.
- Я слежу за тобой с тех самых пор, как ты сбежал с Детха.
Юношу это удивило ещё больше. Но он слишком долго ждал подходящего момента, и не собирался тянуть время. В руках завибрировал клинок, способный рассекать даже бетонные плиты.
А меньше, чем через минуту мальчишка пал, пронзённый насквозь.
- Ты так жаждешь мести?
Георг зажимал рану, но кровь его усилия остановить не могли, а только подгоняли.
- Я обязан, - прохрипел юноша, упрямо хватаясь за жизнь.
- Но не способен, - флегматично заметил будущий легат. – Да и по статусу мне просто стыдно принять смерть от тебя.
- Собакам собачья…
- Вот и оставайся тут. Истекай кровью. Познай отчаяние глупой смерти, узри бесцельность и бесполезность своего существования, когда каждый шаг был направлен к чистому самоубийству.
Георг ожидал всего что угодно, но никак не нравоучений в конце короткой дороги жизни.
Легат же продолжал вещать.
- Вот она суть имперской знати: в первую очередь тешить свою гордыню, а уже потом думать о всеобщем благе. Командиры без промедления выберут смерть, чем попытку отстоять жизни своих солдат, а их сыновья и того глупее.
Он отвернулся от истекающего кровью врага. Георг разжал руки, зная, что жизнь в своём теле он никаким образом не удержит. И это тот исход, к которому он так стремился?
Отец и его подчинённые прочили мальчишке славное будущее, несмотря на то, кем была его мать. Где она сейчас? Сын совсем забыл про неё, ведомый долгом и гордостью имперца, и вот перед самой гибелью вспомнил добрую, грустную, бесконечно нежную женщину, давшую ему самый главный урок, который не раз спасал на опасном пути по Республике.
- Что имперцы, - прошептал юноша, давясь своей же собственной кровью, - что республиканцы – суть одна и та же, - бледное лицо скривилось в жестокой усмешке. – Все ищут смысл.
Внезапное откровение вернуло к нему внимание врага. Аним подошёл ближе, несмотря на потенциальную опасность раненного. Он долго изучал почти бессознательного Георга.
- У меня восемь дочерей и на подходе девятая, - медленно произнёс он. -  И ни одна из них не получит наследства, если выйдет замуж, пока я жив. В моей смерти сейчас нашлось бы побольше пользы, чем в твоей. Однако пасть от руки имперского щенка – страшнее позора я и представить не могу…
Георг закрыл глаза.
Как бесполезна была его жизнь? Как глупо она заканчивалась.
Мать… Он должен был повидаться с ней.
- Я дам тебе ещё один шанс, - внезапно произнёс Аним. – Ещё один шанс, когда придет время.
***
Примипил блистал, выступая в собрании. Сенат аплодировал стоя. Достойные славили достойного. Последний ученик Анима был на высоте.
Двадцать пять планет Империи, и ни одна из них не отвоевана обратно. Потери минимальны, для длинной череды побед. Кто вспомнит теперь, что до десяти лет мальчишка жил на территории противника, а до пятнадцати всей душой презирал республиканский легион?
Тадр и Ромул – двое его избранных центурионов – всё время держались рядом. Грандиозный успех обещал продвижение по службе, как начальника, так и подчинённых. Вместе они покинули обитель сената. По дороге им часто попадались члены собрания разных рангов. Каждый почитал за честь пожать руку молодому примипилу и уверить офицера, что он самый желанный гость в доме благородной семьи.
Уже на улице их догнал молоденький секретарь. Шестнадцатилетний юноша запыхался и раскраснелся, чем вызвал смех центурионов, но Георг пресёк их.
- У тебя какое-то дело к нам? – он имел право спрашивать, а секретарь сената не имел права не отвечать.
- Великий примипил, - он использовал ещё не закреплённый титул Георга. – Меня послали передать вам приглашение в дом принцепса. Он будет рад принять вас в самом скором времени.
Хоть Георг и получил статус старшего офицера ещё год назад, а череда побед заставили народ Республики превозносить его, всё же статус примипила был не достаточно крепок, чтобы получать официальное приглашение старшего сенатора, от которого теперь просто нельзя было отказаться.
- Передай принцепсу, что я почту за великую честь посетить его дом, и сделаю это в самом скором времени.
Секретарь убежал, оставив трёх офицеров в раздумьях.
Георг понимал, что подобный визит обеспечит продвижение к званию легата, но в душу закралось сомнение. К чему готовиться?
Тадр тихо откашлялся, привлекая к себе внимание.
- Говори, - обратился к нему старший.
- Я слышал, что у принцепса в семье две дочери на выданье – близняшки.
- Не уж-то он рискнёт породниться с безродным солдатом? – улыбнулся Георг.
Ромул поддержал командира:
- Даже бывший Великий легат не выпускает своих пташек в недостроенное гнездо, - заметил он, но продолжать не стал, видя, как изменилось настроение Георга.
Примипил медленно двинулся по улице. Центурионы последовали за ним молча. По счастью им больше не встречались сенаторы, а более низкие чиновники просто не решались к ним обратиться.
«Имира, как ты могла так быстро повзрослеть?»
Девочка родилась почти сразу, после того как оправившийся от тяжёлых ран Георг вступил в ряды республиканской армии. Её жизнь стала счётчиком, отпущенных для подготовки лет. Так получилось, что юноша частенько бывал в доме кровного врага. Он не вкушал хлеб и не делил питьё, но пользовался библиотекой и порой ночевал. Конечно, он не мог не пересекаться с родственниками Анима. Жена легата, будучи в курсе дел мужа, откровенно презирала юношу. Дочерей же никто не просвещал, так что некоторые заводили с ним дружбу, а одна даже влюбилась.
Где сейчас была Анастасия? Он не видел её больше двух лет и мог только надеяться, что девушка счастлива в браке...
Но Имира –  младшенькая - играла самую важную роль в отношениях Георга и Анима.
И теперь она была готова покинуть свою семью. Мать не станет долго держать дочь в доме, а значит настал время снова взять в руки оружие и вспомнить о ненависти к убийце отца.
Георг остановился, Тадр и Ромул замерли рядом. В голове примипила созрело решение.
- Аним, - произнес он тихо, - я в первую очередь должен навестить учителя.
***
В доме был гость, но мать не выпускала Имиру из комнат, из чего можно было судить, что посетитель не имел никакой ценности для установления выгодного союза семей.
Камила оставила дочь одну, предложив новую вышивку, а сама отправилась следить за мужем и его учеником.
Двое центурионов стерегли вход в кабинет Анима – сегодня он принимал там.
Женщина даже не обратила на охранников внимание. Она прошла мимо них к своему наблюдательному пункту. Весь дом был усеян камерами наблюдения и микрофонами – так было нужно хозяйке.
Аним ходил по кабинету, во всех его движениях наблюдалась необыкновенная живость: с возвращением Георга он будто очнулся от долгого сна. Старик перебирал кристаллические носители, потом, будто вспомнив что-то, пошёл к единственному стеллажу и начал рыться там.
- Я нашёл информацию почти сразу после твоего отбытия… - продолжал он разговор будничным тоном.
Георг сидел в кресле для посетителей и следил за движениями учителя.
- … Но не рискнул пытаться переправлять её тебе. Если бы попало не в те руки, то неизвестно как отразилось бы на твоей репутации, - он наконец отыскал необходимый камень и отправился к столу. – Вот, - Аним положил носитель информации перед учеником. – просмотришь, когда будешь уверен, что остался один.
Георг не без трепета взял кристалл со сведениями о его матери и быстро спрятал в складках одежды. Он не стал благодарить бывшего легата, зная, что совсем скоро ему придётся платить и ценой за оказанную услугу, как и за пятнадцать лет обучение и помощи в продвижении по службе будет одна человеческая жизнь.
Аним не скрывал своего возбуждения. Их уговор был прост: как только Георг перейдёт в сословие старших офицеров, бывший легат примет официальный вызов. Это не умалит его достоинства, а младшая из дочерей заберёт в дом мужа старую мать и все богатства отца. Примипилу это тоже по своему сыграет на руку – у Анима было достаточно недругов среди представителей старшего сословия, чтобы слава его убийцы помогла тому в продвижении по службе.
Георг был молод и горяч, а желание увидеться с ещё живой матерью заставит мстителя драться в полную силу.
Вот только вид у примипила был совсем печальный. Он догадывался, что Аним лгал, и на самом деле информацию по его матери хранил уже достаточно давно. Ещё год назад они могли бы сойтись в поединке, но бывший легат отпустил ученика и не сказать, что с лёгким сердцем.
Аним был для Георга, как отец. И офицер также, как и в далёком имперском детстве не знал: любить его или ненавидеть.
- На какой день назначим поединок? – озвучил он мучавший его вопрос.
- Есть ли у тебя ещё какие-нибудь важные дела? – задал Аним свой.
- Я бы хотел посетить дом принцепса сената. Приглашение настигло меня внезапно, и я хотел бы вкусить блага его гостеприимства.
- Хорошо, - кивнул учитель. – Тогда через три дня. Мне надо позаботиться о некоторых правовых делах, но я успею.
Они провели вместе весь вечер. Ученик рассказывал наставнику о своих победах, о применяемых в сражениях ходах, о диковинах захваченных планет. Впервые за долгое время Аним смеялся и проявлял участие.
Страдания сжимали сердце Камилы, не давая нормально дышать. Что если бы у них был сын? Предавался бы её любимый муж веселью с наследником точно также, как и с кровным врагом? Почему судьба до последнего откладывала дар, спрятанный теперь в её утробе?
За окном стемнело, и примипил собрался уходить. Хозяин дома лично вызвался проводить его к воротам, что было самой настоящей честью.
Уже во дворе Георг всё-таки не смог совладать с собой. В окружении верных центурионов и хозяйских слуг он задал до ужаса личный вопрос:
- Аним, неужели ты видишь больше смысла в смерти, чем в жизни?
На что старик с улыбкой ответил:
- Шутишь? Сейчас я вообще не вижу смысла в существовании.
***
- Как же хороши ваши дочери, - восхвалял Дирек дочерей принцепса.
Девушки обхаживали гостей, уделяя равные доли внимания всем мужчинам.
В подставленный кубок Георга полилась золотистая сладкая жидкость с терпким ароматом. Девушка наклонилась, держа кувшин с вином двумя руками. Один из локонов полураспущенных волос упал на руку примипила. Взгляды дочери принцепса и ученика Великого легата встретились. Она выпрямилась, отступила и перешла к другому гостю.
- Ни в одном славном доме я не встречал сочетания такой грации и красоты, - не унимался трибун, сидящий рядом с хозяином. - Совсем ещё юные цветочки, а как разошлись!
Тадр оказался прав. Принцепс искал достойную партию сразу двум дочерям, поэтому гостей было в два раза больше, чем обычно, да и приёмы устраивали чаще. Семья старшего сенатора имела высокий статус в Республике. Заручившись её поддержкой, можно было спокойно продолжать путь по карьерной лестнице вплоть до звания легата легиона, но…
Георг больше не видел смысла в возвышении своей персоны.
Он стремился к чести и славе, чтобы старик мог спокойно умереть от руки лучшего ученика, не боясь позора и презрения его семьи.
Дочери принцепса были не на много старше легатовской, и этим сходством напоминали об Имире.
«Как же ты могла так быстро повзрослеть, ведь ещё недавно была совсем крохой?..»
Георг был невесел и тем мог оскорбить хозяина.
- Нектар их сладок, - поддержал он трибуна, стирая грусть с лица и пряча глубоко в сердце. – Аромат манит своей нежностью.
Дочь принцепса, налившая ему вина, переглянулась с сестрой – своим зеркальным отражением. Ланиты девушек покрыл румянец.
- Самые сочные плоды мирной жизни достаются великим победителям, - отец семейства подставил свой кубок другой дочери.
«Предложение посвататься?» - Георг внимательно изучил хозяина, но за его улыбкой не увидел ничего подозрительного. Дирек нахмурился – трибун явно рассчитывал оказаться в фаворе на этот вечер, но принцепс почему-то предпочёл молодого примипила.
Георг посмотрел на одну девушку, потом уделил внимание другой.
Никаких различий он не заметил – обе были прекрасны и грациозны.
«Свадьба…семья… что ж не самый худший жизненный путь».
- Главное - сорвать вовремя, - дал он ответ.
***
Георг, как и обещал, пришёл на третий вечер после первого визита.
Он был спокоен и собран.
Мать оказалась жива и ждала его на одной из отобранных у Империи планет. Она была любовницей наместника и родила ещё двоих сыновей, чем заслужила почёт и уважение. Нынче редкая мать могла похвастаться двойней сорванцов. Женщина мечтала о встрече со своим первенцем и несказанно обрадовалась, когда узнала, что он жив и здоров. Для неё не имело значение, что возмужавший Георг служил Республике, а не Империи.
Примипил собирался отправиться проведать её сразу же, как только уладит все дела.
И он сильно удивился внезапной преграде, выросшей на его пути: во дворе Георга поджидала Камила с дочерью.
Имира была бледна как снег и с неприкрытым беспокойством смотрела то на мать, то на него. Жена бывшего легата была сейчас больше похоже на мраморное изваяние. Ни одного намека на чувства  ни в мимике, ни в движениях.
- Ах, вот и ты, убийца, - поприветствовала она  Георга.
- Я пришёл по праву родственника убитого, и исполню свой долг, - ответил он, вторя её холодности.
Они молча смотрели друг другу в глаза. Как же сильно это женщина любила своего Анима, раз рискнула вмешаться в течение мужского спора. Пошла против закона, да ещё и дочь приплела. Георг перевёл взгляд на Имиру, и девушка будто обрела потерянный дар речи.
- Неужели это правда, Георг?! – в её глазах снова блестели слёзы.
«Неужели вся моя судьба лишь приносить несчастье в этот дом?» - тоска ела его душу, но примипил дал обещание и только им и держался.
- Ты собираешься убить отца?
Он сдержано кивнул в ответ, не желая посвящать девушку в тайны своего прошлого.
- Но… - она шагнула к нему и остановилась.
Неподвижная фигура матери ожила. Она с силой толкнула девушку к нежеланному гостю, так что Имира обязательно упала бы, не подхвати её мужчина.
- Забирай, - голос Камилы звенел от напряжения. – Женись на ней и забудь о мести.
Георг посмотрел на растерянную девушку и грустно улыбнулся.
- Я уже дал обещание другому дому, - он отпустил младшую дочь врага, но та вцепилась в него мёртвой хваткой.
- Я стану наложницей, - поддержала девушка мать. – Я рожу тебе сына, Георг! Я сделаю тебя самым счастливым мужчиной на свете! Клянусь! – до неё, наконец, дошло, что она была превосходной монетой в покупке примирения.
Одного холодного взгляда хватило, чтобы погасить весь пыл дочери легата.
- Я дал обещание, - он отстранил вмиг ослабевшую девушку и пошёл к дому.
- Я жду двойню, Георг. Один из них - мальчик.
Слова Комилы стали ножом, кровожадно вонзившимся ему в спину своей правдивостью. Примипилу, казалось, что из лёгких вытянули весь воздух. Он остановился.
Мальчик. Наследник. У Анима будет наследник, а это значит, что и всё наследие семьи продолжит свой путь по истории.
Георг обернулся. Камила прижимала к груди плачущую Имиру. Их печальный образ обещал навсегда запечатлеться в его памяти.
- Легат знает об этом?
- Он не верит, что после пятнадцати лет бесплодия я способна породить на свет что-то живое, да и лекари только поддерживают его мнение, - в её улыбке было столько горечи, что хватило бы сдобрить целый океан. – Ох уж вы мужчины! Ищите смысл в жизни и в смерти, устраиваете войны, чтобы потешить свою гордость, а как встречаетесь с действительностью, так сразу ломаетесь! Чем так плох естественный ход вещей, что заложила сама природа!? Зачем отрицать его?
- Я… - Георг замолчал.
Камила так сильно сейчас напоминала ему мать, смирившуюся с браком с имперским офицером, дарящую искреннюю любовь единственному сыну.
- Я дал обещание, - прошептал он.
Примипил быстро вошёл в дом.
***
Разговоры были позади. Остались только двое кровных врагов с оружием в руках. Аним сам лично учил Георга фехтовать, но тот был достаточно умён, чтобы не замыкаться только на одном наставнике.
Клинки вибрировали, сияли. Противники ходили по кругу, изучая друг друга.
На стороне Георга была молодость, пыл и ловкость.
Аним держался за счёт опыта.
Первым в атаку бросился примипил. Серия тяжелых ударов была отражена не без усилий. Легат был стар и заметно слабее, чем в их первую встречу.
«Скорее это я стал сильнее…»
Внезапная атака старшего стерла все мысли. Георг вновь превратился в сплошной инстинкт, но ошибка была сделана, и глубокий рубец украсил левую руку, сжимавшую кинжал. Яркие капли крови брызнули на мраморные плиты. Обнаружившая себя опасность подстегнула ученика легата. Аним начал отступать под новой серией атак, тратя силы и энергию на защиту.
Георг побеждал, но Аним не чувствовал грусти и печали. Он был счастлив. Его глаза горели, как и у молодого офицера.
В какой-то миг он просто не смог поднять слишком тяжёлый клинок. Отражая погибель кинжалом, Аним оступился и пал на колени. Разгоряченный примипил замахнулся и замер.
Внутри Георга шла борьба пострашнее, чем самое кровопролитное его сражение.
У Анима будет сын-наследник. Имира выйдет замуж за достойного гражданина и покинет дом со спокойной душой. Камила перестанет ненавидеть единственного ученика мужа. Он поедет к матери, и та даже не вспомнит о его долге перед отцом. Никто не вспомнит в Республике о его имперском детстве. Он женится на дочери принципеса и увековечит своё имя ещё в десятке походов.
Картина будущего показалась ему такой реальной, что казалась вполне достижимой.
«Будь проклята, Камила! Как ты могла ослабить мою решимость?» - он опустил клинок и отвернулся от задыхающегося от усталости старика.
Как он и думал жена легата всё время наблюдала за ними, но вместо своего обычного поста в тайной комнате она предпочла вход на террасу, где проходил поединок. Имира стояла в пяти шагах от неё. Вид у девушки был такой, будто она до последнего мгновения была готова броситься защищать отца.
- Ты… - в голосе Анима звучала ярость и обида. – Как смеешь ты…
- Я отказываюсь от мести, - ему было стыдно смотреть в глаза бывшему Великому легату. – Ты отобрал у меня всё, когда я был ребёнком, но дал мне гораздо больше, когда я повзрослел.
- Ты дал обещание, проклятый щенок.
«Он пытается спровоцировать меня…»
- Аним, - и всё же он посмотрел на него. Легат снова стоял на ногах, его клинок был поднят и острие было направлено в живот противнику. – Нет смысла в противостоянии. У тебя будет наследник…
- Глупец, тебя ослепила надежда, - зло промолвил Аним. – Реальность диктует правила, и ты совсем забыл об этом.
- Пусть так.
Георг бросил клинок и разжал раненную руку, вцепившуюся кинжал. Примипил пошёл к выходу, зная о том, как рискует своей спиной, но смирившись с возможной смертью. В конце концов, он должен был погибнуть ещё тогда, пятнадцать лет назад.
Ярость охватила Великого легата. Мальчишка просто смеялся над ним!
- Нет, отец! Стой!
«До чего же легки её шаги», - успел подумать примипил.
Ярость Анима придала тому сил. Имира бы всё равно не успела встать меж ними.
Острый горячий клинок забрал сразу две жизни.
Девушку ранило в самое сердце – она погибла ещё до того, как примипил понял, что и ему пришёл конец.
Пораженный Георг в последний раз принял в свои объятья дитя мирной жизни. На его лице не успели проявиться эмоции, но последние мгновения его жизни утонули в океане невысказанной муки.
Камила стояла на краю площадки. В лице ни кровинки, но и не одной слезы по дочери.
Она любила своего мужа слишком сильно.
***
- И каково это во второй раз быть избранным на пост легата?
Трибун прибыл с утра и до самого обеда справлял суд над имперскими военачальниками.
- Не сладко, - коротко ответил Аним.
Дирек криво улыбнулся. Великий легат заметно сдал за последние полгода. Волосы и борода совсем поседели, будто пеплом покрыло. Осанка осталась такой же прямой, но величия подрастеряла. Жестокая месть  «убийце» самой младшей дочери сыграла свою роль.
Многие семьи сделали иные выводы, решив, что у легата осталось ещё пороху в пороховницах.
- У имперского наместника осталось трое взрослых сыновей, - сообщил Дирек. – Что с ними делать?
- Назовите имя легата, подписавшего приказ о казне их отца, и вышлите на Детх.
- Всё просеиваешь песок в поисках жемчуга?
Аним ничего не ответил.
В наспех сформированном командном пункте царила суета. Это была пятая планета, отобранная у Империи за поход. Ранее она принадлежала Республике, а до этого опять-таки Империи. Политики и воины продолжали как мячики перекидывать целые миры через фронт военных действий.
- Великий Легат, - обратился к Аниму один из приближенных офицеров. – Позвольте доложить.
- Говори, - он даже не обернулся к солдату.
- С планеты Пятый Рим было доставлено сообщение для вас.
- Содержание?
- Ваша жена умерла при родах…
«Ну вот и всё», - он не выдал охватившее его отчаянье ни одним жестом, но на какое-то время будто потерял способность слышать, видеть и вообще как-то воспринимать окружающую действительность.
- …имя. Управляющий говорит, что дочь по желания матери назвали Имирой, но мальчику имя она так и не дала.
Губы Анима беззвучно шевельнулись. Центурион не мог видеть этого движения, и уж точно не услышал произнесённого.
Легат повернулся к офицеру и чётко произнёс.
- Георг. Пусть моего сына назовут Георгом.

--------------
За любой кипиш окромя голодовки!
Дата сообщения: 28 апреля 2014, 14:20 [ # ]
Balzamo 
Plus Ultra
HP
MP
 LVL. 9
 EXP. 998/1000
 Рег.: 11.01.2009
 Постов: 4653
 
  Balzamos
  Balzamo
Играет в:
Metal Gear Solid V: The Phantom Pain
Читает:
Генрик Сенкевич - Quo Vadis
Профиль PM 
Cantus cycneus

«Здесь будет цирк, — промолвил Ромул, —
Здесь будет дом наш, открытый всем».
«Но надо поставить поближе к дому
Могильные склепы» — ответил Рем».

Николай Гумилев


Марс вечно сиял над Римом. Римом-воином, рожденным в братоубийстве Марсовых сыновей. Римом-кузнецом, сковавшим из италийских народов разящий клинок. И наконец, Римом-завоевателем, раскинувшимся от берегов Кантабрийского моря, до гаваней Эвксинского Понта.
Но ныне Марс погас. Боги отвернулись от нас.
Пусть я ещё не собираюсь умирать, Марк, сын мой, но мне пора рассказать тебе историю, а может уже и легенду о великой республике, о её падении и о человеке, который оттолкнул саму смерть от всех нас. Взгляни в окно. Вглядись в горизонт. Недалеко, за водами Тирренского моря, наша Италия, наш Рим. И мы обязательно вернемся туда.
Но, а пока...
Шло моё двадцать первое лето, когда обескровленные легионы Помпея возвращались из мятежной Испании. На севере Италии к ним присоединился я, юный, жаждущий показать себя, глупый. Я пополнил третью когорту пятого легиона. Марк, я всё ещё помню тот мимолетный, пронзительный взгляд нашего приора, более подходящий самому Квирину, нежели простому смертному, испугавший меня, заставивший устыдиться своего мнимого бесстрашия. Я поклялся служить Риму, но этот взгляд полный ледяного безразличия, лишенный, казалось, даже самой искры жизни, встряхнул меня, вынудил сомневаться в собственном выборе.
Маний Эмилий Тавр, запомни это имя навсегда, Марк. Так его звали. Как я узнал много позже, у него не было даже семьи, только домик где-то в глубине Этрурии с оливковой рощей. Этрурию этот старый воин и любил больше всего на свете.
Тогда я даже не ведал, как мне повезло оказаться под его началом.


Маний Эмилий Тавр, ныне первый центурион пилуса третьей когорты пятого легиона, ещё помнил долгий путь по залитой солнцем Аппиевой дороге к Риму, когда казалось, что безумие овладело всем великим народом. Именно в тот день, маршируя в составе легионов Суллы, он, будучи римлянином, впервые шёл убивать сограждан, братьев. Он помнил запах страха и волнение воинов, когда легионы встали под грозными серыми стенами белоснежного Рима. И помнил тот ужас и жажду битвы, сравнимую лишь с жаждой женщины, когда они молодые, яростные и бесстрашные не могли насытиться кровью марианцев под мрамором Коллинских ворот, так же как Ромул, в своём неистовстве, не мог насытиться кровью Рема.
А потом опьяняющей вспышкой пришёл триумф - легионы впервые за десятилетия вступили в Вечный Рим и Маний шел по его улицам победителем. Ночью, утопая в фунданском вине и объятиях прекрасных блудниц, он воистину верил, что родился бессмертным.
Потом была Испания ослепленная предательством Сертория. Победы и горькие поражения, когда Маний верил в собственную смерть больше, чем в наступление очередного рассвета.
Далеко после прогремело восстание Спартака. Возвращаясь из Испании в составе легионов Помпея, Маний вновь прошел по землям родной Италии, защищенный лорикой и опоясанный кельтиберийским мечом. Теперь камни Аппиевой дороги были залиты кровью распятых рабов, а воздух пропитан запахом тлена.
Пятый легион повернул на север. Уходя в Македонию, Маний грустно глядел на удаляющиеся виноградники родной Тусции и молил богов, чтобы на этот раз они снова вернули его в Италию не через одиннадцать лет.
Боги его услышали.

Над Фессалониками пламенело заходящее солнце. Пронзительно кричали чайки, кружа над Термаикосом. Птицы, словно солнечные искры, выскальзывая из неровного хоровода, то и дело, стремительно падали к зеркальной глади залива и у самой воды взмывали ввысь. Стража в городе уже возжигала ночные огни.
Бриз нежно перебирал седеющие пряди далеко не юного центуриона. Он смотрел на амфитеатр домов, подбирающихся к водам Эгейского моря, вспоминал любимую Тусцию и, конечно, сияющий белизной амфитеатр Арреция с первыми играми, на которые воин ходил ещё мальчишкой.
Холодало.
Центурион с трудом оторвал взгляд от засыпающего города, поднялся с густого травяного покрывала, оправил алый пояс охватывающий тунику, тяжело вздохнул и пружинисто зашагал прочь от города.
Пятый легион квартировал в обширном лагере на востоке от Фессалоник, вот-вот готовясь перейти на границу с Фракией. Центуриона он встретил привычным густым лагерным запахом еды, дыма и пота.
Отсалютовав усталой страже, Маний окунулся в шум лагеря. Легионеры, пользуясь достаточно длительной остановкой и отсутствием военного положения, наслаждались греческими блудницами и вином. Тут и там слышался смех в густой смеси со стонами. Местами звучала брань, а иногда и мощный храп уже закончивших постельную борьбу воинов. Но, несмотря на всё, шла и работа. Угрюмый кожевник чинил сандалии, поглядывая исподлобья на праздношатающихся. Один из кузнецов сплетал железные кольца чьей-то порванной лорики. Нумидийские рабы чистили лошадей, беспечно болтая на своём грубом наречии.
Маний перешел на быстрый шаг только в сравнительно тихой части лагеря, где размещалась его когорта. Легко кивнув молодым легионерам, которые при виде своего приора заискивающе заулыбались, пытаясь салютовать и прятать распаленных женщин одновременно, он зашел в свою палатку, возле которой стоял покосившийся сигнум.
Там он вознёс молитву богам, особенно Марсу, чтобы тот не посылал легиону непосильных задач. Лег на меха и почти мгновенно заснул.

Легион подошел к пограничным фортам ночью. Еще некоторое время заняло распределение когорт по местам их размещения. Безлунная, ледяная ночь с бесконечной моросью и обветренные укрепления, видимые только благодаря огням, вызывали тоску, лишь усиливаемую усталостью. Маний приказал одному из младших центурионов назначить ночную стражу и инспекторов, а сам пошел в комнату, предназначавшуюся для приора когорты. Было очевидно, что в ней давно никто не жил. На всех поверхностях лежала жирная пыль, по углам растянулась старая паутина, а на кровати покоилось изъеденное молью, аккуратно уложенное одеяло. Воздух пропитался терпкой сыростью.
Маний аккуратно снял с плеч волчью шкуру и положил её на кровать. Сбросил знаки отличия и лорику. Глотнул вина, немного постоял глядя на дубовую, черную дверь и неспешно вышел на улицу. Легионеры суетились внутри форта, пытаясь сделать его пригодным для жизни. Всё ещё моросил дождь. Хоть этого и не было видно, но Маний знал, что где-то там, за чёрными тучами, Селена ведёт за собой легионы звезд по тёмно-синему небосводу. С запада чувствовалось дыхание Эвра и приору показалось, что в дыхании этом он различает запахи розовых полей Этрурии и Циспаданы. Он улыбнулся и сделал очередной глоток душистого фессалийского вина.

То был последний год Республики, год консульства Гнея Помпея Магна и Марка Лициния Красса, двух, быть может, не самых талантливых римлян, пожинавших плоды победы над Спартаком. Пусть боги и не одарили их невероятными способностями, но они одарили их верными легионами. А Рим, Марк, всегда уважал мощь.
Набирал силу Месяц Юноны, закончились Весталии, Македония расцвела. Над нами сияло лазурное небо, будто выложенное из тысяч тысячей сапфиров. Перед нами простирались поля цветущие чабрецом и мятой, а за нами росли грозные силуэты иссиня-зелёных гор в белоснежных коронах. В воздухе витал запах мёда. Если и есть место красивее Италии, то это Македония, мой мальчик.
Кто из нас мог тогда задуматься, что Плутон уже отправил свои армии?
Наш легион стоял на фракийской границе, около одной из главных дорог, что вела в Никополь, а затем и в сердце Одрисского царства – Адрианополь.
Одрисы не варвары: жившие рядом, а после и завоеванные эллинами,  они куда ближе к цивилизованным осколкам империи Александра Великого. Тем большим было наше удивление, когда к римским границам начали подходить ободранные, грязные люди, молящие об убежище в границах Республики. Мы приняли их за дакийских варваров, для чего-то пересекших Фракию, но мы ошибались. Это были Одрисы, сломленные, напуганные, жалкие.


Первые из них показались на закате. Шли с востока. Десяток, может, чуть больше. С груженой скифской повозкой. Разведчик принял их за торговцев, но всё равно доложил приору. Маний Эмилий Тавр с небольшим конным отрядом, встретил путников на подходе к границе.
Они не могли ничего объяснить, изъясняясь на какой-то странной смеси греческого языка и местных фракийских наречий. Но их грязные, изможденные лица были красноречивей любого человеческого языка.
И, быть может, даже из жалости или из врожденного чувства долга, приор распорядился оставить их в лагере, дабы отправить обратно во Фракию с первым торговым караваном из Республики. Они падали ниц, плакали и благодарили даже за это.
Ночью пришли другие. Более двадцати. Богатые, на породистых каппадокийскийх скакунах. В серых плащах, с короткими мечами, больше похожими на длинные ножи.
Маний встретил их учтиво, но холодно. Он, не без оснований, полагал, что воины явились за пришедшими накануне изможденными путниками. И, пусть, отдавать их он не собирался, но выслушать одрисскую знать был обязан. Как и накануне, он выскакал навстречу к гостям с несколькими всадниками.
Еще на подъезде к незнакомцам, приор вытянул перед собой руку в знак приветствия.
- Добро пожаловать к границам Римской Республики, друзья! Мое имя Маний Эмилий Тавр, я первый центурион пилуса третьей когорты пятого легиона.  Чем скромный слуга Рима, может быть полезен знатным войнам Одрисского Царства? – Маний представился на греческом.
Знатные воины, в знак почтения, чуть склонили головы. Но, несмотря на сохранение церемониала, приор с удивлением заметил, что на их благородных лицах лежит та же печать ужаса, что и на расквартированных в форте одрисах-бродягах.
- Рад тебе, Маний Эмилий Тавр, приветствую тебя. – Начал старший из воинов, сероглазый, худой мужчина, облаченный в золотистый, подобный македонскому, покрытый дорожной пылью панцирь. – Мы прибыли из Никополя, до него же мы покинули Филиппополь, а еще ранее мы отступили от самой Истры. – Воин опустил глаза и учащенно задышал - Наша земля проклята. Наш царь свергнут. Царство разрушено. И теперь, я, Орфей Серд, здесь, чтобы нижайше просить вас убежища в границах Римского Царства. – Воин спрыгнул с коня и пал ниц.
Маний видел многое в своей жизни, но впервые, как знатный фракиец ломает свою гордость, добровольно склоняясь перед римлянином.

В ту ночь легион не спал. Аквилон задышал с почти осязаемой тяжестью и каждый легионер ощутил, как дыхание доброго Аквилона принесло с собой торжествующий хохот Плутона и зловоние дочерей Никты.
Всю ночь, вдоль фракийской границы, сколько хватало человеческого взгляда, появлялись то малые, то большие группы людей. Одрисы, а за ними и Мезы, Кробийцы, Геты, Дакийцы. К утру прискакали Скифы.
Все они говорили на разнообразных языках, облачались во всевозможные одежды, имели различные черты лица. Их объединяло лишь одно, мой мальчик, они везли с собой страх. И этот первобытный ужас, почти неотличимый от истинного безумия, блуждал в грубых ликах огромных северных варваров. Этот страх заставлял прятать глаза хмурых, закаленных в битвах, гордых воинов Одрисского Царства, которые бы, не раздумывая, кинулись в лапы  рассвирепевшего льва и убили бы его голыми руками. Не зря один из немногих гладиаторов, вписавших своё имя на вечный пергамент истории – Спартак, был именно фракийцем.
Ужас обуял их всех.
Римский легионер, Марк, не дрогнул перед поражающей воображение громадой из мышц и ярости – карфагенским боевым слоном. Римский легионер не дрогнул перед германской секирой и сирийскими колесницами. Но римский легионер дрогнул перед этим нечеловеческим страхом, объявшим столь разные, но одинаково жаркие сердца.
Мы тревожно всматривались в зарозовевший, необыкновенной свежестью, восточный горизонт, но нам чудилось, что небо сегодня освещено не сладкой юностью Авроры, которую так любят воспевать поэты, говоря о рассвете, но чудовищными молниями Юпитера. И мы оказались правы.
К полудню мы увидели Их.


Трава покрылась бусинами росы. Над землей расстилался невесомый туман.
На заре залаяли молоссы и мастифы. Они первыми почуяли врага. Стражники, ослепленные молодым утренним солнцем, пытались успокоить обезумевших псов. Но собаки лишь становились неистовее, пытаясь порвать свои цепи. Казалось, что они готовились кинуться в самую гущу воображаемого боя.
Потом тяжесть утреннего сырого воздуха рассек рог первой когорты, отразившийся эхом от форта второй. Вскоре загремел рог и в фортеции третьей. Напряженный легион замер.
Маний Эмилий Тавр, в полном вооружении, с накинутой поверх лорики, волчьей шкурой, поднялся на невысокую стену. Стражник молчал, не обращая внимания на приора, и внимательно вглядывался в затуманенный горизонт. Маний последовал примеру.
Дыхание Аквилона принесло невыносимый запах тлена. А потом, сквозь туманный флёр, проявились силуэты. Сперва их было несколько. Шли медленно, неуклюже, переваливаясь с ноги на ногу, словно пьяные или раненные. За ними показался ещё десяток. Потом ещё и ещё. Горизонт от края и до края заполнялся тёмными и безмолвными ковыляющими тенями. Завыли рога в фортах остальных когорт. И в вое этом, оглушающем, торжественном, обычно бодрящем, прозвучало больше отчаяния, чем упования. Этот, лишенный надежды, звук напугал Мания сильнее, чем необъятная армия на горизонте. Так, на его памяти, трубили только в Испании, когда легионеры уже не чаяли встретить следующий рассвет.
Граница опять погрузилась в молчание, лишь лай взбесившихся псов гулял эхом от форта к форту.
Когда Одрисы рассказывали о «тома», о проклятье, о непобедимой армии не-живых, то Маний отнесся к этому с недоверием. Мелкие племена, впервые увидевшие армии Германцев, которые были многочисленнее, чем самая большая племенная деревня, говорили нечто подобное - «бессмертные», «непобедимые», «не люди».
С севера Эвксинского Понта могли прийти новые орды кровожадных варваров – Роксоланы, Сарматы, Язиги, Аланы… Да, кто угодно! Но Республика ни разу не уступала даже самым свирепым варварам, а значит, и эти не могли быть ей страшны.
Теперь Маний видел Их. Видел, что это не варварская армия. В своей нелепой неуклюжести и бездумности, они должны были казаться смешными, но, напротив, вызывали ужас.
Приор отвернулся и с удивлением обнаружил, что центурионы и легионеры его когорты заполнили внутренний двор и выжидающе смотрят на него с осязаемым напряжением. Маний ощутил необходимость ободряющей речи, но слов не было. Даже рога легата пятого легиона ещё молчали, не давая команды на построение. Приор сглотнул и крепче сжал рукоять меча.
- Рассказы странников оказались правдой. – Негромко начал он, впрочем, тишину нарушали лишь мастифы, запертые в псарне – Варвары воистину прогневали богов, раз Плутон поднял их мертвых из могил. И теперь они здесь. Но…
- Сообщение от легата! Сообщение от легата! – Сквозь толпу протискивался гонец с трубочкой пергамента над головой. Он стремительно поднялся на стену, поклонился и передал сообщение приору. Тот быстро его прочитал и снова остановил взгляд на легионерах.
- Все странники, что пришли к нам с востока, с этого момента, по распоряжению легата, считаются пленными. Стража, возьмите с собой десяток гастатов, свяжите странников и приведите сюда! – Маний, наконец, получив прямой приказ, почувствовал себя уверенно и смело.
Легионеры тоже обрадовались возможности сделать что-то осмысленное. Вскоре, испуганные, связанные, сбитые с толку, гости, стояли на коленях в центре внутреннего двора. Маний не стал переходить на греческий, полагая, что в этой ситуации разумнее обращаться к легионерам, нежели к пленникам. К тому же греческий из них знала, едва ли десятая доля.
- Легат Марк Теренций Варрон Лукулл приказывает считать пленными всех иноземцев пришедших на границу в последние несколько дней. Так же с этого момента пленные считаются врагами Римской Республики, ибо они пытались спрятаться от гнева богов в границах Рима. И боги привели свои армии, чтобы забрать этих проклятых. Поэтому, легат приказывает отвезти всех пленных, а так же по одному быку на десяток человек, к армии Плутона. В качестве извинения и жертвы. Исполнить приказ немедленно.
Маний окинул взглядом свою когорту. На глаза приора опустилась завеса ледяного безразличия. Он почти не слышал полных отчаяния криков пленных, рева стреноживаемых бычков, ржания оседлываемых лощадей и беспрестанного хриплого лая псов.
Он думал о своей оливковой роще и циспаданском вине. Манию давно хотелось иметь свой собственный виноградник, благословленный милостивой Церерой.

Я никогда не видел большего отчаяния и мольбы, чем в тот день. Народы и племена Фракии, Дакии и Скифии, ещё вчера стоявшие на коленях перед Республикой, готовые целовать ноги приорам, плакавшие от счастья быть живыми, защищенными могущественной тенью непобедимого Рима, теперь молили о том, чтобы их сделали рабами, продали, но не отправляли к Тем.
В тот день, Марк, мы разгневали Марса и Юпитера. Я чувствовал всей своей сущностью, которую греки называют «психея», материальное существование которой доказывал ещё сам Эпикур, что малодушие легата не только не будет вознаграждено прощением Рима, но, более того, разгневает богов.
Но я молчал, Марк. Что может сделать легионер-принцип со словом самого легата легиона? Я закидывал беспомощных фракийцев в повозки, словно скот. Смотрел в их обезумевшие от нечеловеческого страха глаза и ненавидел их за эти взгляды, полные слез и молитв. В этот момент я был готов их резать сам, лишь бы не чувствовать боли шевелящейся психеи внутри себя.


Только один, самый сильный, благословленный Марсом бык, смог прибежать обратно. Плутон принял жертву.
Маний Эмилий Тавр всё ещё стоял на стене своего форта, глядя как восставшие из мёртвых пожирают останки животных, пленников и его троих гастатов. Он заставлял себя на это смотреть. Никогда прежде он не обрекал своих солдат на такую чудовищную гибель. Луций Неистовый, большой и сильный воин из Анконы, пал последним. Сразу вслед за своим верным скакуном. Кажется, он успел зарубить троих.
Рога молчали, но это не удивляло Мания. Он ощущал отголоски чужого ужаса в своей неспособности сдвинуться с места и даже отвести взгляд. Словно, он наблюдал за кровавым ритуалом, за началом новой Агоналии под покровительством беспощадного Плутона.
А потом страх запустил свои склизкие щупальца в живот центуриона. И день будто бы померк, хоть по небу не плыло, ни единого пушистого облака: Маний увидел, что его легионеры пополнили армию мёртвых.
Тогда, невзирая на молчание легата, первый центурион пилуса третьей когорты пятого легиона Маний Эмилий Тавр, приказал трубить построение. Эхом прозвучали мощные рога остальных фортов.

Пахло смертью, потом и страхом. Мы смотрели на тьму ковыляющих, гнилых чудовищ, которые подходили к нашей стройной когорте с нечеловеческой медлительностью, и мы дрожали, Марк.
"Как? Как существо, презревшее нерушимые законы природы, может остановиться от простого удара римского меча?" - Думали мы. И в тот момент Беллона воистину стыдилась нас!
Справа и слева, алыми пятнами с золотыми молниями сигнумов, ждали уродливую массу трупов и остальные когорты пятого легиона.
Я удивлялся немому и, в то же время, торжественному величию золотых орлов, когда запоздало понял, что рог легата так и не прозвучал. Но все римские воины, в молчаливом согласии, возвели нашего приора в ранг главнокомандующего. Только через много-много лет я узнал, что легат так и не принял боя, сбежав с фракийской границы в Нарбонскую Галлию, где и нашел свою бесславную смерть.
Так мы и стояли, ожидая, когда вязкая тьма армии Плутона, охватит крохотные рубиновые пятна защитников Рима.
Мы уже различали пустые глаза мертвецов, косые дыры их жаждущих ртов, жилистые руки, измазанные кровавой грязью, когда взревел наш малый рог и немногочисленные всадники ринулись в неравный бой.
А мы стояли и смотрели, Марк. Смотрели, как испуганные кони погружаются в черное море ковыляющих трупов. Как взмывают полоски блестящих мечей, только для того, чтобы вновь погрузиться в мертвую плоть. Мы слушали, как кричат римские сыновья, когда леса бесчувственных рук, стаскивают их с полуживых жеребцов. Как, наконец, трубят тяжелое отступление.
Вернулось не больше десятка. Но среди уцелевших был Маний Эмилий Тавр.
Он легко соскочил со своего изодранного скакуна. И встал по правую руку от когорты, весь измазанный слизью, покрытый бурыми пятнами загустевшей крови - крови мертвецов.
Он посмотрел на нас один-единственный раз, но и этого спокойного взгляда хватило, чтобы мы устыдились своего малодушия. Раз уж он, заглянувший в пустую бездну глаз солдат Плутона, не испытывал страха, значит не должны были бояться и мы.
Приор немного постоял, наблюдая, как трупы бестолково грудятся возле мертвых туш лошадей и их всадников, пытаясь добраться до еще теплого мяса, а потом негромко сказал:
- А ведь их можно убить.
И эти слова наполнили нас светлой, почти потерянной, надеждой.
Потом Маний Эмилий Тавр приказал трубить общее наступление.
О, как вздрогнула земля, когда все когорты легиона, в непостижимой слаженности, одновременно сделали первый шаг! О, как завибрировал воздух от согласного воя десятков рогов! В тот момент, Марк, мы были не воинами, не легионерами пятого легиона. Мы были тысячеликой римской гидрой, чудовищем, которое ощерилось в хищной улыбке, демонстрируя блестящие клыки кельтиберийских мечей, и всей громадой своего чешуйчатого, железного тела, двинулось на неисчислимое море врагов!
Мы бы тогда победили любую армию, какого угодно народа, населяющего мир. Но не армию мертвецов.
И мы сошлись.
Молча. Со странной, для битвы, медлительной нежностью.
Непереносимый смрад разлагающейся плоти окутал нас, словно меха, но мы не дрогнули.
Я стоял в третьем ряду и видел, как легионеры протыкают и рубят бесчувственные тела, но те не замечают своих страшных ран. Мертвецы теряли руки и ноги, но продолжали шипеть, в бесконечных попытках укусить, сломать, сделать больно.
Тогда мы не знали, что слабое место у солдат Плутона только одно - их голова. Римская манера боя, Марк, подразумевала, что любого противника можно поразить ударом в грудь или живот, в крайнем случае, в шею. Когда ты находишься в тесном строю, прикрываясь щитом, нанести удар в голову практически невозможно. И это предопределило исход боя.
Легионеры гибли десятками: нечеловечески сильные мертвецы, выдергивали их из строя. Я до сих пор слышу крики молодых воинов, которых заживо пожирали на наших глазах.
Маний Эмилий Тавр, думаю, раньше всех понял, что битва проиграна. Он раньше всех понял, почему атака всадников имела больший успех, чем прямое столкновение легиона. И понял, что разить противника надо только в голову. Но что толку от этих мыслей, когда некому трубить отступление?
Он смог передать свой приказ только нашей когорте, которая тут же неуклюже попятилась. Остальной легион и все те, кто остался за стенами фортов, сгинули, исчезли, растворились в бескрайнем море оживших трупов.


Горечь сокрушительного поражения преследовала горстку отступающих легионеров, так же настойчиво, как и армия не знающих усталости мертвецов.
Маний Эмилий Тавр решил идти не по удобным римским дорогам, но напрямик. Через неприступные горы и девственные леса верхней Мезии. Он хотел отвести угрозу от крупных городов Македонии, Эпира и Ахайи.
Проходили недели в изматывающем марше с краткими перерывами на беспокойный сон. Воины никак не могли вырваться из холодных объятий Тимора. Они молили Марса об удаче, о передышке, но Марс никогда не покровительствует беглецам. Что толку спасать трусов?
Иными ночами первый центурион пилуса третьей когорты уничтоженного пятого легиона Маний Эмилий Тавр, был готов повернуть назад, чтобы  умереть в славной и безнадежной битве. Но его всегда останавливала одна-единственная мысль.
Рим, вечный город, колыбель величайшего народа в истории человечества, должен быть готов к встрече с армией Плутона. Какой еще народ сможет достойно ответить на вызов, брошенный самими богами? И кто, если не я, думал Маний, сможет подготовить римские легионы?
Поэтому он шел, а за ним шли и они. Не жалуясь на нечеловеческую усталость, не жалуясь на непроходимые тропы, не жалуясь на жестокость богов.
За их плечами осталась верхняя Мезия, а потом и Далмация. К дорогам Истрии они вышли к идам шестого месяца. Почти девяносто дней скитаний по безлюдным лесам и горам, оставили неизгладимый отпечаток на внешнем виде третьей когорты и только благодаря всё еще золотому сигнуму, Аквилея открыла перед ними свои могучие врата.

Целые недели этого беспощадного похода выпали из моей памяти. Когда мы вошли в Аквилею, я молил только об одном: чтобы этот город не был шуткой Сомна.
Когда нас привели в порядок, обмыли, перевязали истертые в кровь ноги, то нам сообщили, что Македония, а за ней и Эпир пали. Что небо над Азией, Вифинией и Понтом отражает свет тысяч пожарищ и в самые темные ночи, там светло как днем. Нам сказали, что римские торговцы больше не причаливают к мертвым гаваням Ахейи, ибо по тем землям ходят только неупокоенные рабы Плутона.
И нам сказали, что мореплаватели видели несметные полчища, величайшей из когда-либо существовавших армий, которые идут по южной Далмации и совсем скоро достигнут пределов Истрии.
О, Марк, как было больно слушать эти ужасные речи, смотреть в испуганные глаза ничего не понимающих римлян. Чувствовать пошатнувшуюся веру в величие Республики.
Маний Эмилий Тавр посоветовал градоначальнику готовить лучников и запирать свои ворота, как только город увидит черный авангард мёртвой армии.
Он знал, как и мы все, что город обречен, и ничто не способно его спасти.
На следующий день мы выехали из Аквилеи, чтобы скорее попасть в Рим.


Сорок семь воинов - вот и все, что осталось от могучего пятого легиона.
Маний Эмилий Тавр не понимал, что его заставило взять с собой остатки третьей когорты. Они его только замедляли на пути в Рим.
Желание остаться хотя бы приором, а не безымянным легионером из несуществующего легиона? Может желание хоть с кем-то разделить боль бесславного поражения? Или чувство ответственности за своих воинов? Он не знал. А может и не хотел знать.
Они оставили позади Верону, через Геную вышли на дорогу, проложенную вдоль берега Тирренского моря.
На протяжении всего пути, им встречались большие и малые караваны, состоящие из простых граждан, их слуг и рабов. Иногда попадались и знатные, и богатые римляне. Все они говорили, что уходят на запад.
Как, должно быть, велика сила Плутона! Раз он смог заставить величайший из народов покидать собственные земли.
Потом третья когорта пятого легиона вошла в Этрурию. Деревья еще не сменили свой цвет, а поля источали тончайшие запахи, запахи которые свойственны только Тусции. Воины проходили мимо тенистых оливковых рощ, смотрели на бескрайние виноградники с созревшими алыми гроздями крупных ягод. В эти моменты было так сложно поверить, что на севере уже бушует война.
Они целый день провели в Пизе, где узнали о кровавой осаде Аквилеи. И о том, что туда посылают седьмой легион.
"Смертники" - С горечью подумал Маний Эмилий Тавр, слушая эти новости.
Наутро остатки  третьей когорты покинули Пизу, и вышли на римский тракт.
Маний Эмилий Тавр дышал своим родным воздухом, пытался не упустить ни единой детали из любимых пейзажей. И смеялся юмору богов, которые выполнили его желание - он оказался дома менее чем, через год.
Скоро они покинули цветущую Этрурию. И приор попрощался с ней снова. На этот раз навсегда.

Рим встретил нас волнениями. Люди боялись. Делились страшными слухами. И неутомимо говорили об армии мертвых.
Люди не знали, что им делать.
Только на пятый день наш приор смог добиться встречи с консулами. И они его выслушали. От начала и до конца. И поступили так, как он им сказал. Маний Эмилий Тавр был воистину великим человеком, мой мальчик.
А потом мы начали подготовку. Через несколько недель, сотни и сотни галер причалили к берегам Сардинии и Корсики. Многие тысячи рабов и граждан, с великим рвением принялись возводить мощнейшие и огромнейшие стены вокруг этих островов.
Без устали работали кузницы, плавя ненужные лорики, чтобы ковать новые доспехи - доспехи Тавра. Сейчас они кажутся тебе чем-то обычным. Но тогда их конструкция выглядела совершенно безумной! Да-да, Марк. На протяжении всей истории человек защищал свою грудь и свой живот, ибо именно туда метил любой противник. Но Маний Эмилий Тавр понимал, что теперь мы воюем не с людьми, но с животными.
Его пластинчатый доспех оставлял почти открытой грудь, но идеально защищал руки и ноги, на которые приходилось большинство укусов, доспех защищал шею, голову и лицо. Лицо, Марк! Впервые в своей истории, римские воины должны были скрывать свое лицо под маской! Так испокон веков делали Эллины и некоторые варвары. Но легионеры никогда не надевали масок, ибо маска лишает личности. Делает воина безликим, дает ощущение безнаказанности, а значит и вседозволенности. Римские легионеры стали похожи на рабов-гладиаторов. Какая ирония! Но никто не пытался оспаривать это решение, ведь на кону стояла судьба всей республики, а может и всего человечества.
Никто не мог сказать, сколько у нас осталось времени. Северную Италию охватил хаос, города гибли, осаждаемые сотнями тысяч мертвецов.
Боги отвернулись от Рима. Они считали, что наша погибель всего лишь дело времени, но они ошиблись. Как отрадно говорить об этом сейчас! Они ошиблись, Марк!


Пять месяцев понадобилось бесчувственным армиям Плутона, пополненным свежими телами римских граждан, чтобы добраться до Рима. Никогда ещё воины республики не встречали врага с таким тяжелым сердцем и почти угасшей надеждой. В городе остались только солдаты, старики и рабы.

Они пришли безветренной ночью. В абсолютном молчании. Тысячами и тысячами теней по всему горизонту. Призрачные сгустки первозданной тьмы.
Легионеры стояли на стенах, и в их судорожном дыхании чувствовался страх. Некоторые ощупывали свою грудь, прикрытую лишь грубой тканью, будто сомневаясь в надежности нового доспеха. Но все молчали, вдруг уподобившись своему врагу.
Ожидание тянулось часами, но, наконец, когда на небо поднялся ослепительно белый полумесяц, Маний Эмилий Тавр приказал трубить.
Густой, вибрирующий вой труб прокатился от края до края великого города и в тот же миг послышались деревянные вздохи, выпустивших горящие горшки с "греческим огнем", катапульт. Завизжали толстые тетивы баллист и «скорпионов». И поле боя, словно по какому-то неведомому волшебству, засветилось. Тут и там в черной массе мертвецов, вспыхивал беспощадный огонь. Бесчувственные тела загорались и какое-то время шли в своем безграничном упорстве и только когда их уродливые лица шипящей маской сползали с черепа, когда лопались их слепые глаза и огонь проникал внутрь, только тогда они падали. Небо заполнилось точками пылающих снарядов, а потом и вовсе вспыхнуло тысячами светлячков и стало светло как днем -  то пустили горящие стрелы римские лучники.
Но армия Плутона не остановилась. Она шла все с той же решительной медлительностью, не обращая внимания на потери. И в глазах мертвых солдат, в их рыбьих глазах, отражающих огни пожарищ, не было ничего. Перешагивая через горы обуглившихся трупов, они подошли к серым стенам Рима. И тогда на них полилась кипящая смола.
Они поднимали свои почерневшие лица, и легионеры видели, как на этих лицах оседает раскаленная жижа. Мертвые безмолвно падали, но на их место приходили другие. Катапульты продолжали метать снаряды, лучники разили противника стрелами, но армии Плутона были необъятны и неисчислимы. Они, словно муравьи, карабкались по трупам и друг по другу, пытаясь добраться до живых на стенах.
Маний Эмилий Тавр понял, что потерпел свое последнее поражение. Но это не наполнило его сердце горечью, ибо он знал, что хоть он и не спас город, но сохранил народ.
Опустели чаны со смолой. Кончились стрелы. Кончились снаряды катапульт. И вместе с ними исчезла надежда.
Первые мертвецы появились на стенах, сцепляясь с крепкими легионерами, но вскоре мертвых стало слишком много и они просто поглотили защитников. Солдаты обратились в бессмысленное бегство и совсем скоро мертвые показались на улицах.
Маний Эмилий Тавр смотрел в звездное небо, на горящий полумесяц холодной луны и гадал: во что превратилась Этрурия после марша этой бесчисленной армии. Потом он достал свой кельтиберийский меч, посмотрел на отражения пожаров в его прямом лезвии, и с ледяным спокойствием заколол себя.

Той самой ночью, когда разведчики доложили приору о приближающихся армиях Плутона, он велел посадить на галеры всех воинов, которым не исполнилось двадцати пяти лет. Он предвидел свое поражение и, в самый последний момент, решил спасти цвет великого римского народа.
Мы стояли  на берегу поздним вечером и чувствовали себя последними трусами, мой мальчик, трусами которые побежали самыми первыми с поля еще не начавшегося боя. Марс должен был смеяться над нашим малодушием, ведь никто из нас тогда не решился вернуться на стены Рима, но мне кажется, что в тот день Марс плакал, ибо его величайшее детище погибало на его глазах.
Маний Эмилий Тавр несомненно спас наши жизни. Из осажденного Рима никто не вернулся, ни один корабль не причалил ни к берегам Сардинии, ни к берегам Корсики.
Ночью мы ушли в море. Полумесяц над нами был необычайно белым, но даже этот свет не мог скрыть от нас огненное зарево на востоке. То горел наш Рим, Марк. И все мужчины и юноши, что плыли к своему спасению, плакали. Бессильно и молча.
Мы причалили к неприступной Сардинии прохладным, свежим утром. Утром, которое словно обещало безоблачное будущее, но в наших сердцах тлела тьма и невыразимая боль.
И вот теперь я почти старик, который так и не ступил на землю родной Италии с того самого дня, когда пал величайший из городов.
Мы посылали к италийским берегам корабли разведчиков, но обратно они не возвращались. И наше поколение, что мечтало забрать мечом, принадлежащие нам по праву земли, уже вымирает, освобождая дорогу вам - молодым.
Кто знает? Может ты, Марк, доживешь до того дня, когда римские армии вернутся в Рим. А может, так же как и я, будешь смотреть в горизонт, и представлять величие погибшего города, а под нашими стенами так и будут плескаться полуразложившиеся солдаты Плутона. Но они тоже умирают, мой мальчик. Мы видим это. Их убивает сама природа. И это, конечно, к лучшему.
Маний Эмилий Тавр, запомни это имя навсегда, Марк, сын мой.
Если Ромул и Рем были отцами Рима Великого, Рима-завоевателя, то Маний Эмилий Тавр - это наш отец. Отец Рима-Феникса, который однажды восстанет из пепла еще более великим, чем когда-то был.


Исправил(а): Balzamo, 30 апреля 2014, 16:56

--------------
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья.
Дата сообщения: 30 апреля 2014, 16:38 [ # ]
late_to_negate 
слепая муха-поводырь
HP
MP
 LVL. 8
 EXP. 507/700
 Рег.: 12.11.2008
 Постов: 1122
 
Играет в:
jump'n'bump
Читает:
Генрик Сенкевич. Крестоносцы.
Профиль PM  
Декада


«Время не более чем выдумка», – так говорил мой дед. – «Всего лишь мысленная конструкция». В наши дни, конечно, это сродни заявлению, что земля плоская. А ведь прошло не так много времени с тех пор, как люди обнаружили источник времени. Всего пара десятков лет и для нас это уже норма. Да, все меняется очень быстро.

Звякнул колокольчик на двери магазина, и на улицу вышел Бьорн. В одной руке он держал пластиковый стакан с только что купленной газировкой, а другой пытался пригладить свои непослушные лохмы. В тот миг он выглядел совсем еще ребенком. Да он и был ребенком, в конце концов. Четырнадцать лет. «Он уже взрослый», – напомнил я себе. – «По всем законам твой сын уже может самостоятельно принимать решения. Даже такие. Особенно такие». Но внутренний голос не помогал. Мысль о том, что мой сын отдаст десять лет своей жизни... «Хватит», – вновь одернул меня мой внутренний блюститель порядка. – «Ничего он не отдает. Он проживет эти десять лет, как и любой другой человек. Просто ты этого не увидишь».
Бьорн сделал несколько глотков газировки, и лицо его расплылось в блаженной улыбке. И как этот юный гений медицины может добровольно пить то, что мой организм даже переварить не в силах?
— Там крутят рекламу «Затерянных во времени», – Бьорн мотнул головой в сторону магазина. – Вторая серия сегодня вечером. По-моему, это несправедливо. Все посмотрят ее через пару часов, а мне ждать десять лет. И толку тогда было первую серию смотреть? – он покачал головой. – Это глупо. Сериал ведь о таких как я. А я должен ждать.
«О таких как я». Забавно, мой сын говорит о себе и обо всех, кто будет жить в Контуре так, словно они представители другого биологического вида. Может, так оно и есть. Вневременные люди. Новый вид. «Затерянные во времени», точнее не скажешь. Выходят утром из дома четырнадцатилетними мальчиками, а возвращаются... даже не знаю. Какими возвращаются из Контура?
Похоже, последний вопрос я произнес вслух, сам того не заметив. Бьорн нахмурился.
— Старыми, конечно, – произнес он таким тоном, будто объяснял несмышленому ребенку что-то очевидное. Затем он осекся и торопливо добавил, – то есть повзрослевшими. Они возвращаются повзрослевшими.
Сперва я не понял, что смутило сына. Потом до меня дошло. Когда он вернется, ему будет двадцать четыре. Если это старость, то какую же стадию прохожу я, сорокалетний?
— Но ты-то вернешься еще совсем мальчишкой, – произнес я. – Двадцать четыре. Это ж самое начало, можно сказать.
— Вообще-то, гражданин, – с деланной серьезностью произнес Бьорн, и голос его стал пародией на голос того профессора, что проводил с нами собеседование перед записью в команду Контура. – К двадцати четырем я должен достичь пика своей научной карьеры, – он хихикнул и вновь пригубил газировки.
Как-то странно из уст четырнадцатилетнего мальчика звучали слова «научная карьера». Но, в конце концов, это было странно лишь для меня и всех остальных людей, которых никогда не называли «юными гениями».
«Двадцать четыре – это самое начало», – повторил я сам себе, хотя знал, что настоящее начало мне суждено пропустить. Надо было прекращать жалеть себя. Я и так был занят этим последние несколько месяцев. Сколько за это время я успел вообразить себе происшествий, которые могут произойти в Контуре, трудно даже сосчитать. Но каждый раз, когда я обращался со своими опасениями к одному из организаторов, оказывалось, что любая возможная проблема уже предусмотрена. Они готовились к запуску контура двадцать лет и предусмотрели варианты развития событий куда более жуткие, чем я мог вообразить.
Голографический рекламный щит рядом с магазином вдруг вспыхнул голубоватым светом, и привлекательная девушка с абсолютно незапоминающимся лицом принялась ритмично открывать и закрывать рот, ничего не произнося. Вышедший покурить продавец несколько раз пнул заевшую рекламу, и тут же зажурчала успокаивающая и въедающаяся в память музыка.
— ...двадцати областях! – произнесла девушка-голограмма. Начало сообщения отсутствовало, но я видел эту рекламу уже сотню раз. Все одно и то же. Зацикливание – это хорошо, Контуры – наш пропуск в мир чудес и так далее. «Голосуйте за проект двести один».
Голос у голограммы то и дело пропадал, она заикалась и мигала. Так что ее обещания небывалого роста и без того высоких технологий звучало довольно комично.
— Контур Альфа, – произнесла девушка на рекламном щите. – Рывок в б... рывок в б... рывок в будущее.
В целом, это было правдой. В Контурах и впрямь осуществлялся рывок. Вот только вырывалось вперед всего пара тысяч человек, а остальные оставались позади.
Бьорн вдруг вскинул голову и нахмурился:
— Похоже, Зацикливатели включают, – сказал он. – Пап, слышишь? Что-то жужжит. Это они?
Да, это были они. Этот звук я узнал легко, хотя слышал его лишь однажды, двадцать лет назад, когда запускали первый Контур. Протяжный гул и жужжание, от которого дрожит и дребезжит воздух. Это звук Зацикливателей. Конечно, у этих аппаратов было другое название. Какое-то многосложное с цифрами и фамилией изобретателя. Но я всегда думал о них как о Зацикливателях. Оттуда, где мы с сыном стояли, была видна верхушка одной из этих машин. Огромный черный прямоугольник возвышался почти на сотню метров над землей и был не меньше полусотни метров в ширину. Каждая из четырех таких громадин отмечала один из углов Контура, отгораживающего территорию, на которой Бьорну суждено было провести десять лет в компании лучших биологов, физиков и прочих умников.
Группа азиатов, до того стоявшая неподалеку и что-то шумно обсуждавшая, заслышав шумящие двигатели Зацикливателей тут же заторопились к воротам, видневшимся в двух сотнях метрах впереди. За этот день я уже видел группу шведов, если, конечно, мои скудные знания скандинавских языков не обманывают меня, а до них я слышал французскую и немецкую речь от проходящих мимо. Не было ничего удивительного в том, сколь многонациональной была команда ученых, прибывших в этот день в наш город. Контуров во всем мире было установлено всего лишь два. Второй был в Южной Америке и вмещал в себя раза в полтора больше людей, чем здешний. В обоих Контурах были собраны специалисты чуть ли не из всех стран. Возможно, именно поэтому между первым и вторым запуском прошло двадцать лет. Конечно, процесс зацикливания энерго- и трудоемкий, подготовка к нему занимает немало времени, но я уверен, что добрый десяток лет поглотили всяческие переговоры, конференции и подписания соглашений между странами-участницами. Все-таки на так уж просто договориться, когда речь идет об управлении временем.
Скажи кто-то моему деду, что политики будут обсуждать такие вопросы, он бы отмахнулся от этой чепухи, как от любой научной фантастики, которую презирал. Время для деда было просто способом объяснить старение, движение, да и вообще любое изменение. Не более того. Он умер до первых статей о вещественности времени, до того, как мир узнал имена первооткрывателей этой вселенской энергии. Сын его, мой отец, уже вырос в мире, где время воспринималось подобно одной из физических величин. Как одна из составляющих вселенной, которую можно рассмотреть, изучить и на которую можно воздействовать. Мой отец жил во времена предположений и потому, может быть, стал писателем-фантастом. Он часто писал о путешествиях во времени, но все его теории ни в коей мере не оказались пророческими. Когда впервые заговорили о Зацикливании, он был даже расстроен. Уж очень большое значение он предавал слову «путешествие» в словосочетании «путешествие во времени». А Зацикливание едва ли можно назвать этим словом. Это скорее топтание на месте. Переход в прошлое, но всего на одну секунду назад. Звучит не очень грандиозно. Тем более что поначалу от этого вообще не было никакого толку. Ведь время – всемирная сила. Возвращение на одну секунду назад действует на всех и вся. За исключением, разве что, самого аппарата, который производит прыжок во времени. Так что отцу моему это достижение науки казалось глупым.
Да и я бы так думал, если б не родился во времена, когда все говорили об использовании Контуров. Идея была проста: расширить область, которую занимает Зацикливатель, область, на которую не действует переход во времени. И поместить туда... да что угодно. Людей, машины. А затем возвращать весь мир на секунду назад раз за разом, с частотой в секунду. Мир застывает на месте, а в Контуре тем временем все движется, стареет, изменяется. Ранним утром пятого октября две тысячи сорок восьмого года в Контур входит человек, проводит там год и возвращается обратно, пятого октября того же самого две тысячи сорок восьмого, буквально через секунду после своего ухода. А сколько всего можно сделать за год, умещенный в одну секунду? А за десять лет? Да, идея была чудесной. А для поколения моего сына это чудо уже является чем-то обычным. Странно. Как быстро все меняется.
Пока я предавался размышлениям, Бьорн успел уже выдуть всю газировку и сходить за добавкой. День был жаркий, так что все вокруг вышагивали с карманными вентиляторами и стаканами лимонада, пытаясь спастись от жуткого зноя. На небе не было видно ни облачка, только один раз пролетел небольшой дирижабль, на миг заслонив немилосердное солнце. За собой этот доисторический аппарат тянул огромное полотно с рекламой сериала «Затерянные во времени». На одной части этой гигантской рекламы красовались трое подростков, а на другой, трое взрослых людей. До Контура  и после. Первая серия была неплохой, хотя переживания героев и казались фальшивыми. Бьорн раскритиковал сериал в пух и прах, но настоял, чтобы мы вместе посмотрели вторую серию. Для меня это будет сегодня вечером. Но это только для меня.
Пока я разглядывал рекламу,. напомнил о себе мой хронический насморк, словно решив показать, что никакая жара ему не преграда. Пришлось разжевать очередную мятную таблетку, вкус которых мне уже порядком надоел.
— Опять простыл, пап? В такую жару?
— Насморк непобедим. В одном фантастическом рассказе, помню, был такой момент. Далекое будущее. Высокотехнологичное, со всякими летающими автомобилями и колонизацией других планет. Не помню, что там было... светлое будущее, в общем. И герой жалуется, что у них столько всяких невероятных изобретений совершено, а насморк победить так и не удалось, – я усмехнулся, отправляя в рот еще одну таблетку. – Видимо, автор рассказа был прав. Время покорили, а насморк остался непобедим.
— Что-то я такого рассказа не помню. Видимо, в нашей библиотеке не было. Чей он?
— Ну ты спросил... я, наверное, в твоем возрасте читал, не помню даже о чем он. Помню только этот эпизод. Азимов, может. Или Филипп Дик. Не знаю.
Бьорн кивнул, явно взяв книгу на заметку. Меня порой просто пугала скорость, с которой он читает. Я, конечно, всегда был немного приторможенным в этом плане, но по сравнению с сыном вообще казалось, что я читаю по слогам.
— Когда ты вернешься с лекарством от Красной Лихорадки, я все еще буду сопливить, – усмехнулся я. И тут же подумал, что говорю о вакцине, которую разрабатывает Бьорн, с такой уверенностью, словно и не предполагаю неудачи. Он отправиться в Контур и через секунду вернется с разработанным за десять лет лекарством от бушующей на востоке болезни. Другого исхода я даже не предполагал.
«Он вернется», – повторил я себе. Как там говорили на собрании, посвященном грядущему запуску Зацикливателей? «При уровне современной медицины опасность нахождения в Контуре ничтожно мала». А потом, помнится, сразу начали обсуждаться выплаты, которые предусмотрены в случае чьей-нибудь смерти в Контуре. Я тут же вообразил себе картину: Бьорн исчезает в воротах, а через секунду выходит человек в костюме и говорит, что мой сын скончался четыре года назад.
Очередной раз мне пришлось подавить панический всплеск невеселых мыслей. Ничего с Бьорном не случится. Мало того, что медицинское обслуживание Контура находится на высочайшем уровне, так там еще будет и сам Бьорн, который все десять лет этот уровень будет поднимать.
С соседней улицы донеслась музыка и приветственные крики толпы. Грохот барабанов, гул труб, свист и смех. Я и забыл про Парад Весны. Бьорн, очевидно, тоже. Заслышав музыку, он сначала обрадовался, а затем поник. Времени оставалось мало, пора было идти к пропускному центру Контура. Так что парад посмотреть возможности не было. Не скажу, что это расстроило бы меня в обычной ситуации. Ничего скучнее этих пятичасовых шествий с песнями и плясками я себе вообразить не мог. Но в этот раз я был бы рад пойти с сыном на него, подальше от огромных черных гробов Зациклевателей.
К сожалению, нужно было спешить: до закрытия ворот оставалось не больше двадцати минут, мы и так ждали до последнего. Благо, широкий проспект, ведущий прямо к Контуру, был в этот день перегорожен и сделан пешеходной зоной. Большинство людей, которым предстояло работать бок о бок с Бьорном, уже прошли контрольный пункт у ворот и давно были внутри, так что толпа вокруг состояла в основном из праздно шатающихся людей, пришедших посмотреть на современное чудо науки в действии. Ограждение не давало им подойти ближе, чем на полсотни метров к Контуру. У самой его границы стояли лишь те, кто провожал своих родных в секундное путешествие. Мимо нас шествовали дети и взрослые с большими рюкзаками и чемоданами. Среди них Бьорн со своей небольшой почтальонской сумкой выглядел отправляющимся в путь налегке. Перед выходом я пытался нагрузить его всем, что мне казалось необходимым, но он критично осмотрел вещи, предложенные мной и взял только пару из них, решив, что их может не оказаться в Контуре. Да, рациональность в нашей семье распределялась неравномерно, и большей частью распоряжался не я. Когда мимо нас прошел человек с зачехленной гитарой, Бьорн прошептал: «Научусь играть на гитаре», – точно составлял список дел на ближайшие десять лет. Затем он обернулся ко мне и заявил это уже в полный голос.
— Это не должно занять много времени, – Рассудил он, а я чуть не рассмеялся тому, как звучали эти слова в сложившейся ситуации.
Мы уже миновали ограждение и были метрах в двадцати от Контура. Бьорн начал было рассуждать о том, сколько времени в день он будет уделять игре на гитаре, чтобы овладеть инструментом, но осекся, увидев что-то в толпе. Я сразу заметил, куда направлен его взгляд. У самых ворот мать и отец прощались с дочкой, хорошенькой девочкой, примерно одного с Бьорном возраста. «Что ж, по крайней мере, подростковой влюбленности он не будет лишен», – подумал я, но эта мысль меня не сильно успокоила.
— Ты знаешь ее? – спросил я. Бьорн покраснел и пробубнил что-то про то, что  у них была пара общих курсов в университете. Судя по всему, она была на год или два старше его и работала в той же области. Выращивала искусственные кости или что-то в этом роде. Словно услышав наш разговор, белокурая девочка взглянула на Бьорна и, улыбнувшись, помахала ему. Когда он махал ей в ответ, я подумал, что еще никогда не видел лица настолько красного.
В воротах появился человек в сером костюме, который объявил минутную готовность. Ко входу тут же стянулось несколько десятков человек. Выкрикивая последние прощальные слова, они исчезали за непроницаемыми мутно-серыми стенами Контура. Бьорн посмотрел на меня, затем на ворота и вновь на меня. Словно ждал какой-то отмашки, какого-то сигнала, который позволит разорвать нашу связь на десять лет. Я обнял сына, а когда отпустил, он улыбнулся и произнес:
— Да ладно, пап, я всего на секунду, – и сам засмеялся своей шутке.
— Давно придумал?
— Всю дорогу ждал момента, – он вновь усмехнулся и, помахав на прощанье рукой, двинулся к воротам. Пара секунд, и он вместе с учеными и техниками из разных стран исчез в глубинах Контура.
Тяжелые створки закрылись. Раздался низкий протяжный гул, отдающийся в груди,. Черные колонны Зациклевателей оглушительно затрещали, по стене Контура, похожей на серый лед, прошли разноцветные волны, земля вздрогнула, и через миг все стихло.
Ворота отворились.
Я не знал точно, сколько людей отправилось в Контур. Тысяч десять, может больше. Даже при наличии двух десятков ворот по всему периметру, выходить они должны были огромной толпой. Невольно я испугался, что могу пропустить момент, когда выйдет Бьорн, что мы с ним можем друг друга не узнать. Глупое, конечно, предположение, но все же.
Люди начали один за другим проходить сквозь ворота. Многие из них с удивлением оглядывались вокруг, будто не узнавали покинутую секунду назад улицу. Другие сломя голову бежали навстречу родственникам, которые, как один,  выглядели растерянными. Их состояние я разделил через пару минут, когда увидел в толпе лохматого юношу. Он был на голову выше меня, худой, в небольших круглых очках. Это была странная карикатура на Бьорна. Словно кто-то изобразил четырнадцатилетнего мальчика в слишком взрослом для него теле. Юноша улыбнулся и чуть ли не бегом бросился ко мне и сгреб в объятьях.
— С ума сойти, – произнес он неожиданно низким хрипловатым голосом. Мне представилось, что мой Бьорн звонит откуда-то из далека и его голос искажен помехами, шипением и треском, но все же различим и узнаваем. Юноша разомкнул объятья, отошел на шаг и оглядел меня с ног до головы. – С ума сойти. – Знакомая улыбка заиграла на смутно знакомом лице. Казалось, что знакомого мне человека кто-то перерисовал, огрубив черты лица, добавив щетину и маленький шрамик у левого глаза. Казалось, кто-то взял за основу четырнадцатилетнего мальчика и представил, как он будет выглядеть повзрослев. Вот только передо мной был не рисунок.
— Бьорн? – глупо спросил я.
Когда он в ответ рассмеялся, с меня спало оцепенение. Конечно, это был Бьорн. Юноша двадцати четырех лет. Какой там юноша, мужчина. Когда ты живешь с кем-то бок о бок, ты не замечаешь, как они взрослеют. Точнее, не обращаешь на это особого внимания, пока не наткнешься на какую-нибудь старую фотографию. Изменения растянуты во времени, плавны, и ты сам не замечаешь, как свыкаешься с ними. «Чужие дети быстро растут», – так говорил мой отец, когда какой-нибудь старый знакомый приходил к нам в гости и говорил о том, как я изменился за те года, что он меня не видел. Странно было вспоминать об этом, глядя на собственного сына, но... как же он изменился. При этом оставшись таким же.
— С ума сойти, – в очередной раз произнес Бьорн. – А ты все такой же... О, пап, я тебя должен кое с кем познакомить, – он исчез где-то в толпе, которая все прибывала и прибывала. На миг я подумал, что сейчас он выйдет из этого людского водоворота седым стариком. Но через миг, конечно же, он явился все тем же двадцатичетырехлетним парнем, а рядом с ним шла красивая светловолосая девушка, несущая на руках младенца. Сперва я не мог понять, почему девушка кажется мне знакомой. И лишь через пару секунд увидел в ней ту белокурую девочку, что видел пару минут назад возле Контура. Она улыбнулась, точно так же как тогда, а Бьорн произнес:
— Это Маша. А джентльмен на ее руках – Эрик, – он слегка коснулся головы ребенка. – Как-то мы пропустили все, начиная от «папа, я встречаюсь с девочкой, ее зовут Маша» до «ты скоро станешь дедушкой», – Бьорн взглянул на девушку с ребенком и улыбнулся так, как не мог бы улыбнуться человек, не осознающий своего счастья и не свыкшийся с ним.
— Я... – голос мой был хриплым, едва различимым. К тому же гнусавым: вновь насморк дал о себе знать. Пытаясь найти слова, я машинально вытянул из кармана мятную таблетку и отправил ее в рот, не отрывая взгляда от маленького человечка на руках светловолосой девушки.
Бьорн тут же просиял и щёлкнуль пальцами.
— Точно! Вот что я забыл! – Он порылся в карманах и достал прозрачный пузырек с красными пилюлями. – Помнишь, у Булычева было про... далекое будущее, в котором почти все научились лечить, а насморк так и не побороли? Так вот, не сбылось, – Он протянул мне пузырек. – Как же тот рассказ назывался-то... а, ладно, все равно сейчас не вспомню. Лет в пятнадцать читал, не помню даже, о чем там было. Но про насморк в памяти засело.
— Это побочный продукт наших исследований, – Объяснила Маша. – Года три назад создали. Так что у нас в Контуре ни одного сопливого носа, благодаря Бьорну.
— Юные гении, – Произнес я все еще сдавленным голосом. – Могу я...
— О, конечно, – Маша аккуратно передала мне внука, который оказался младенцем с нордическим характером. Он лишь раз взглянул на меня, одобрил и тут же заснул.
— Эрик, – произнес я. – Что б зря не пропало?
— В каком смысле? – Бьорн непонимающе нахмурился.
— Ну, я же тебе рассказывал, что мы тебя сначала Эриком хотели назвать.
— Ну вот, – сын удивленно усмехнулся и покачал головой. – Я-то думал это моя идея. А меня, оказывается, с детства запрограммировали.
«С детства». Которое было буквально пару минут назад. В памяти вдруг всплыло то, что я забыл сообщить сыну. Утром звонила его учительница, просила передать поздравления с успехами и приглашение прочитать речь для выпускников. Для четырнадцатилетних девочек и мальчиков, которые недавно были одногодками Бьорна и его одноклассниками. Я решил, что передавать это сообщение уже поздно. Рукотворный барьер между моим сыном и его старыми приятелями уже выстроен. Хотя, с другой стороны, я бы вряд ли в его возрасте вспомнил тех детей, с которыми общался в тринадцать-четырнадцать лет. Может, он даже не узнает их или не вспомнит имена. Помню, как отец советовал мне однажды подписать всех на фотографии моего класса. Говорил, что потом я уж точно половину из них забуду. Тогда мне это казалось странным. Но то было тогда.
Я передал Эрика обратно в заботливые руки матери, все еще не веря, что ребенок, которого я только что держал на руках настоящий. Новая информация с трудом умещалась в моей кружащейся голове.
— Я должна идти, – извиняющимся тоном произнесла Маша. – Родители ждут. Мы позже зайдем к вам. Познакомимся, наконец, как следует.
— Ну что ты, – произнес я. – Я ведь знал тебя еще когда ты во-о-от такой была, – я помахал рукой в метре над землей. Маша рассмеялась моей неуклюжей шутке и,  попрощавшись, исчезла в толпе.
Бьорн вздохнул и огляделся вокруг.
— Мне казалось, что этот проспект был больше, – он покачал головой. – Словно в прошлое вернулся... откуда эта музыка звучит? Нас оркестром что ли встречать пришли?
— Сегодня же Праздник Весны. Парад на главной улице.
— Парад Весны... черт, я уже и забыл об этом.
— Можем сходить, если хочешь.
Сквозь густеющую с каждой секундой толпу мы протиснулись к переулку, соединяющему дорогу к Контуру с главной улицей города. Шел еще только первый час Парада, так что главные звезды, победители конкурса костюмов и циркачи, еще не появились. Но всяческих трюков в исполнении ряженых юношей и девушек хватало и без того. Мы постояли минут пять, глядя на пестрое шествие, после чего Бьорн предложил пойти перекусить. Очевидно, магия Парада Весны уже не имела на него такого воздействия как прежде.
Грохот музыки, сопровождающей костюмированное шествие, напомнил мне обещание, которое дал Бьорн перед уходом.
— На гитаре? Да, научился, – ответил он на мой вопрос. – Лет пять, правда, не играл уже. Мы даже группу с ребятами создали. Выступали раз пять. Мы были... – он засмеялся и одновременно сморщился, словно в этом воспоминании было что-то одновременно и смешное и вызывающее смущение. – В шестнадцать нам казалось, что мы делаем что-то крутое. У Маши есть пара записей. Без слез смотреть невозможно. Мрачный подростковый рок. Кошмар. Потом когда кто-то из наших бывших... зрителей вспоминал об этом, я от стыда не знал куда деться.
— А ты как хотел? Повзрослеть и не иметь при этом постыдных воспоминаний? Ну уж нет, жизнь так не работает... О, кстати, а как насчет поводов для гордости? Лекарство от Красной Лихорадки?
Бьорн довольно улыбнулся.
— Через неделю начнем вакцинацию. Это правда, не та вакцина, что я в четырнадцать разрабатывал. Ту мы лет пять назад завершили и почти сразу забраковали. Зато получили довольно действенное средство от облысения на его основе. Так что... пропало не зря.
Пока мы неспешно брели по проспекту в сторону дома, Бьорн рассказывал мне о том, что произошло за эти десять лет. В основном о всяких технических и медицинских новшествах, с которыми только предстояло познакомиться «внешнему миру». Все, что он говорил, звучало не так фантастично, как я ожидал, но все же успехи, которых достигли ученые за это время были феноменальны.
Голос сына, все больше и больше походящий на голос того четырнадцатилетнего мальчика, с которым я недавно шел по проспекту, сливался с криками и смехом толпы, с музыкой, доносящейся с главной улицы, постепенно встраиваясь в изменившуюся картину мира. Все было таким же, как и полчаса назад. Или почти таким же. Жара была невыносимой, по безоблачному небу неспешно плыл дирижабль, волокущий за собой знакомое полотно с изображением трех подростков и трех стариков. «Самый ожидаемый сериал года». На углу, возле магазина, все так же подрагивала и мерцала голографическая реклама. Когда мы проходили мимо, до слуха донеслось едва различимое в общем шуме сообщение.
«Контур Альфа. Рывок в б... Рывок в б... Рывок в будущее».

--------------
Почтальону мало иметь ноги. Есть ещё голова, выражение лица которой имеет большое значение.
Дата сообщения: 3 июля 2014, 05:27 [ # ]
< Предыдущая тема | Следующая тема

[ Подписаться на тему :: Отправить тему на email :: Версия для принтера ]

Страницы: (4) « 1 2 [3] 4 »

ответить новая тема новое голосование
     Яндекс.Метрика
(c) 2002-2018 Final Fantasy Forever
Powered by Ikonboard 3.1.2a © 2003 Ikonboard
Дизайн и модификации (c) 2018 EvilSpider