МОБИЛЬНАЯ ВЕРСИЯ
Сайт :: Правила форума :: Вход :: Регистрация
Логин:   Пароль:     
 1234567ОСТАВИТЬ СООБЩЕНИЕ НОВАЯ ТЕМА НОВОЕ ГОЛОСОВАНИЕ
ЛИТЗАДАНИЕ.Сообщений: 95  *  Дата создания: 10 марта 2012, 19:59  *  Автор: Zemfirot
Zemfirot
11 марта 2012, 20:54
LVMASTER
HP
MP
Стаж: 11 лет
Постов: 5988
Zemfirot
Новая шапка:
Привет. Вы попали на страницу литзадания, в которой выкладываются работы. Начиная примерно с 2012 года, с разной периодичностью и успехом, мы выкладывали сюда рассказы. Первоначально это рассматривалась как игра с победителями, где нужно было комментировать и ставить оценку. Правила и темы рассказов п...

ЧИТАТЬ ВЕСЬ ПОСТ
lfm tw
Balzamo
19 октября 2011, 21:40
Plus Ultra
LVMASTER
HP
MP
AP
Стаж: 10 лет
Постов: 4657
Balzamos
Balzamo
Metal Gear Solid V: The Phantom Pain
Генрик Сенкевич - Quo Vadis
Ветровал

«Ванапаганы.
Существа пакостные, селящиеся под землями иль льдами. Поистине великого роста и великой злости. Дьявола, да спасёт нас Господь, ближайшие слуги. Одаривают род людской: золотом проклятым, смертью и болезнями. От служения во время свободное, шьют и куют одежду разнообразную, кою выбрасывают людям, себе на потеху. Делают скульптуры деревянные богомерзкие и соблазнительные. Но самым же великим их увлечением является строительство мостов. Мостов гадких, одурманенных, кои душу человеческую прямо к дьяволу уносят».

Эрик Ларссон. «О забывшемся и не существующем».

Ветровал.
Перед ним раскинулось поле вырванных из почвы деревьев. Будто бы тут прошли разъярённые центиманы. Юлий поёжился от этой античной мысли и что-то украдкой записал в блокноте. Поваленные сосны и осины напоминали заброшенное, разоренное кладбище. Особенно сейчас: в холодноватом лунном свете. Юлий вновь поёжился: то ли от того, что в этих местах не наблюдалось даже намёка на ураганы, то ли от того, что ночь была необычайно холодной. Опять заскрипел карандаш.
Ветровал.
Ветровал в месте, где не строят даже ветряные мельницы из-за почти постоянного штиля. Юлий пробил плевком собственное облачко пара. Сделал несколько шагов в темноту, сел в карету и нервно приказал вознице гнать.

Когда ему принесли письмо, яхтфохт, подданный королевства Швеция, был удивлён. Пожалуй, даже слишком удивлён. Прекрасно зная, что оно не от друзей или родственников, которых он попросту не имел, яхтфохт безошибочно определил, что письмо связано с его профессиональной деятельностью. Область же, которая находилась под его неусыпным контролем, была чрезвычайно мала. И вряд ли кому-то из местных было необходимо пользоваться услугами почтальона для передачи каких-то сведений или просьб. То мог бы быть ленсман, но он всегда присылал своего служащего. И уж точно не следовало ждать писем из Стокгольма.
Яхтфохт, по природе своей, не любил ничего нового и непонятного. Поэтому, сжимая в пальцах желтоватый, засаленный конверт, он пытался перебороть желание отправить его в камин. Несомненно, это было бы лучшим решением. Но, как человек ответственный, яхтфохт не мог этого сделать. Он ещё раз, на всякий случай, прочитал имя получателя на обороте, удостоверился в безошибочности. Обреченно вздохнул и открыл письмо:
«Уважаемый господин Юлий.
Нижайше прошу прощения за это письмо. Но, будучи в безвыходном положении, считаю, что оно будет уместным. Мы потеряли собственного яхтфохта, а наш дражайший ленсман не спешит предоставить нового. Поэтому мы вынуждены обращаться к вам.
Не стараясь выдать неуместной словоохотливости, перехожу к самому делу. Леса – наследие наших предков. И с одним из наших лесов приключилась необъяснимая беда, которая одновременно пугает и вызывает интерес. Зная о вашем профессионализме и учитывая, что вы самый доступный и ближайший яхтфохт, мы нижайше просим откликнуться на нашу просьбу и помочь в разрешении этой, бесспорно, серьёзной проблемы.
Наш город Сёдервун находится в 20 километрах к северу от вашей резиденции, по малому тракту до самого, так называемого, меллафлодерна - междуречья. У одного из мостов вас уже будут ждать.
Если вы согласны, то величайше прошу вас выехать немедленно.
С надеждой, бургомистр Карл Ларс Йохансон.»

Стоит ли говорить, что Юлий, который по природе своей не любил ничего нового и непонятного, сразу же начал бороться со своим крайним нежеланием ехать куда-либо. Но, как человек ответственный, он всё же поехал.

«Из Карлсбуна.

Господин ленсман. Я на некоторое время покидаю Карлсбун. Надеюсь вернуться сегодня же. Вызов отправил бургомистр из Сёдервуна.
С уважением, яхтфохт Юлий Аксель Свенсон»


Возница попался весёлый, знающий все окрестности или хотя бы похваляющийся своими знаниями. Пытался шутить, но Юлий был предельно серьёзным, поэтому возница вскоре замолк, и, казалось, совсем позабыл о пассажире в фиакре. Тогда яхтфохт, лишенный необходимости корчить серьёзное, неприступное лицо, задремал. А вскоре экипаж остановился, вырвав Юлия из сладкой дрёмы. Начинало вечереть. В воздухе витали травяные запахи свойственные весне, вперемешку с неприятным, тухловатым запахом беснующейся реки.
Юлий резво выскочил из фиакра и бодро пошёл к силуэту крупной кареты у одного из мостов.
- Не идите туда, господин. – Юлий резко обернулся, бросив подозрительный взгляд на вмиг погрустневшего возницу.
- Это ещё почему?
- Говаривают, что в тех местах безбожие, дьявольщина и ересь. – Возница судорожно перекрестился. – Туда не ходят и оттуда не приходят.
Юлий презрительно усмехнулся.
- А как же почта? К тому же я атеист. – Возница открыл рот для ответа, но «господин» так же резко развернувшись, пошёл к мрачной карете.
Карета была роскошной. Огромная, чёрная с позолоченными ручками, испещренная замысловатыми узорами. Яхтфохт смотрел на неё с нескрываемым, несвойственным ему восхищением. Ещё большее восхищение вызывала двойка крупных и статных вороных скакунов. Сам кучер тоже был немалых размеров. И хоть лицо скрывалось под опущенным капюшоном, он сразу понравился Юлию своим деловитым молчанием. На вопрос, ждёт ли он именно яхтфохта, кучер ответил сдержанным кивком и тут же открыл дверь молниеносным движением руки. Внутри карета была обита бордовым бархатом и даже содержала, что было крайней редкостью, небольшую коллекцию горячительных напитков. Но Юлий не пил на работе. Поэтому он решил уделить внимание тому, что происходит за дверью. Приметив, тем не менее, две, видимо потерянные кем-то, массивные серебренные монеты на противоположном сидении.
Ему сразу не понравился мост. Чернеющие, кое-как сколоченные брёвна, с сомнительными ограждениями по краям. Местами, сквозь стыки, была видна пенящаяся, безумная чёрная река. Берега были слишком каменистыми и высокими. С высоты перекинутого моста, лента реки казалась пугающе далекой. У Юлия захватило дух. Склизкий страх начал ползать где-то внизу живота. Яхтфохт закрыл глаза, но как назло обострился слух. Угрожающе скрипящие бревна, тяжелая, слишком тяжелая, но прыгающая на них карета. Гробовое молчание кучера и равномерный гул, продирающейся сквозь камни, реки. Таких мостов уже давным-давно не строили.
Юлий понял, что сумасшедше боится высоты. Каждую секунду, проведённую на мосту, ему чудилось, что из него вытягивают душу. И мост стал казаться бесконечным. По лбу яхтфохта ручьями тёк пот и он уже был готов сорваться на крик, когда мост внезапно кончился. Колёса вдруг успокоительно захрустели по гравию. Юлий нервно усмехнулся и провалился в бессознательное состояние.
Очнулся он, как оказалось, через несколько минут. Небо было всё таким же вечерним, под колесами всё так же хрустели камни. Не было страха. Не было даже следа от него. Воспоминание о мосте показалось Юлию смешным и чрезвычайно глупым. Он бросил взгляд на бутылки и почти не раздумывая наполнил заботливо приготовленный стакан коньяком.
Городок оказался безликим и старомодным. Крепко сбитые каменные домики, образующие узкие и грязные улицы, ещё не до конца изжили деревянные. Венчала город маленькая коренастая церковь. Её цветастые витражи выглядели бесконечно чуждо в этом царстве серого камня, почерневшего дерева и тёмно-оранжевой черепицы.
Небо, ещё не до конца чёрное, уже показало редкие звёзды.
Немногочисленные люди выглядели озлобленными и напуганными. Гремящая по булыжной мостовой карета, явно вызывала в них неприязнь. От раздраженных взглядов не спасал даже величественный вид кареты, впрочем, возможно именно в нём и была проблема. Но Юлия, к его собственному удивлению, подобная недоброжелательность ничуть не взволновала.

- Вы вызвали меня из-за ветровала? – Юлий не верил своим ушам, глядя на высокого и болезненно худого бургомистра с бегающими чернявыми глазками.
- Господин яхтфохт, вы не понимаете. У нас тут не бывает сильного ветра, не бывает бурь, не бывает ураганов. У нас даже ветряные мельницы не строят из-за постоянного штиля!
-Чушь. Если вы говорите о небольшом лесе, в котором все деревья вырваны из земли, то явно виноват ветер. И в любом случае: я ничем не могу вам помочь. – В Юлии кипел непривычный гнев, вперемешку с негодованием. Ему хотелось наказать бургомистра, сделать ему больно. Хотя бы за отвратительный мост.
- Господин яхтфохт, посмотрите на ветровал, ради всех святых! Люди боятся. Леса – наше наследие, наше всё. Мы живём лесом. Ещё несколько подобных ветровалов и большая часть нашего промысла будет уничтожена. Мы не успеем вывезти столько древесины до загнивания. Вдруг вы увидите причину.  – В голосе бургомистра что-то дрогнуло.
- Тогда выезжаем прямо сейчас. Вместе.
- Но за окном ночь!
- Я не намерен торчать здесь до завтра. Я вообще отвечаю за другую область. Так едем к вашему ветровалу или мне уезжать? – Юлий поразился своей властности и в то же время почувствовал удовольствие. Бургомистр досадливо вздохнул.
- Едем.

Ветровал вызвал в Юлие интерес. Судя по количеству и размеру поваленных деревьев, по лесу должна была пройти невероятно мощная буря, которая и от недалеко расположенного городка оставила бы руины. Землетрясение такой силы повредило бы городу ещё больше.
Бургомистр всю дорогу не вылезал из кареты и с какой-то ожесточенностью посасывал дешевую сигару. Не вылез он даже и на ветровале, лишь когда яхтфохт вернулся, бургомистр задал отстранённый вопрос о мыслях Юлия, на который сам Юлий счёл возможным не ответить.
На ночь яхтфохта оставили в доме бургомистра. Юная дочка хозяина, подала скромный, но, тем не менее, вкусный ужин, состоящий из чуть теплой говядины и какой-то похлебки. Жена бургомистра, как оказалось, чем-то болела и слала свои извинения гостю. Поговорили о грозах. О безвременно почившем местном яхтфохте, который повесился на дереве подле своего домика. После трапезы и коротких пожеланий ночи, юная дочь бургомистра проводила Юлия в его небольшую комнату.
Кровать оказалась сносной, а огонь в маленьком камине быстро убаюкал уставшего гостя.

Лиловое, рассеченное полосами белых облаков, небо безучастно смотрело, как деревья вынимали свои корни из земли, поднимая фонтаны грязи и камней. Как трепетали их ветки, опадали иглы, осыпалась кора. И было в этом что-то ужасное и в то же время завораживающее. Неуклюжие гиганты. Они вынимали корни и падали. Один за другим. Падали друг на друга, так и не научившись ходить. И из сломанных веток тёк уже не прозрачный сок, а алая, необычайно густая кровь. И он сам был этими деревьями, и он сам был холодным небом, и он сам терял почву под ногами. То ли взлетая, то ли падая.
Юлий проснулся в испарине. Он ненавидел сны, как и ненавидел всё новое и необычное. Поэтому с самого утра его охватило болезненное раздражение, которое он всеми силами удерживал в себе.

«Из Сёдервуна.

Господин ленсман. Я вынужден остаться в этом городе ещё некоторое время. Судя по всему, здесь произошло какое-то не совсем обычное явление. Я постараюсь разобраться. Буду держать вас в курсе.
С уважением, яхтфохт Юлий Аксель Свенсон.»


- У вас тут можно как-то выехать из города, избегая мостов? – Юлий задал вопрос, обгрызая небольшую кость неизвестного происхождения. Бургомистр вздрогнул.
- Господин яхтфохт, боюсь что нет. Вы же знаете, что наш город находится между двух расходящихся рек, которые вновь сходятся, образуя подобие острова, на котором и находится Сёдервун? Все выезды из области проходят через мосты. – Бургомистр проглотил немного супа, как бы поставив своим чавканьем точку.
- А все мосты в таком плачевном состоянии? – Бургомистр, к удивлению Юлия, снова испуганно вздрогнул.
- Да… Нехватка финансирования, отсутствие мастеров… Наш лендрман совсем здесь не бывает.
- Понятно. Если вы не против, я бы немного прогулялся по городу. Поговорил бы с жителями. – Яхтфохта внутренне передёрнуло от перспективы прогулки. Но он, как человек ответственный, видел только одну возможность узнать что-то новое о странном ветровале.
- Да-да, конечно. Моя дочка вас сопроводит. У нас, уж простите господин яхтфохт, с предубеждением относятся к чужакам.
Юлию показалось, что бургомистр как будто бы рад от него избавиться.

Хорошая погода была не в силах развеять гнетущее впечатление от города. Юлий заметил, что многие дома пустуют. Людей на улицах в этот час не было вообще, яхтфохт сделал вывод, что все заняты работой. Дочка бургомистра при свете дня оказалась достаточно милой. Ей можно было дать пятнадцать или шестнадцать лет. Небольшая девичья грудь выдавала свои очертания сквозь мешковатую одежду. А на лице постоянно играла улыбка. Юлий почувствовал возбуждение и поспешил отвернуться.
- Священник сейчас в церкви? – Юлий решил поговорить хотя бы с пастором. Шпиль церкви призывно маячил над домиками.
- У нас нет священника. – Голос девочки был достаточно мелодичным.
- Нет священника? – Яхтфохт был безмерно удивлён. – То есть, как это нет? Он тоже недавно умер?
- У нас никогда не было священника. Мама говорит, что они ни к чему.
- За церковью кто-то ухаживает?
- Нет. Все говорят, что и здание само ни к чему.
- А как же Иисус Христос?
- Что это такое?
Юлий выпучил на неё глаза. Казалось, что она над ним издевается. В нём поднялся беспричинный гнев, который он мгновенно задавил, опять удивившись своей новоприобретенной вспыльчивости.
- А во что же вы тогда верите?
- В Понтифика.
- В Папу Римского? – Юлий был в недоумении.
- Нет в Понтифика.
Яхтфохт несколько мгновений молчал.
- Вы ему молитесь? Приносите жертвы?
- Иногда. – Уклончиво ответила девочка. Юлий решил не продолжать тему верований.
- А какая-нибудь таверна здесь есть?
- Есть. Я покажу дорогу.

Таверна пропахла потом и перегаром. Потолок почернел от копоти. Тавернщик, к удивлению Юлия, оказался худым и длинным. На посетителей он посмотрел с каким-то радостным придыханием, будто бы оправдались его наилучшие ожидания.
- Яхтфохт Юлий Аксель Свенсон. – Юлий протянул руку. Его подташнивало. Видимо от духоты помещения.
- Я знаю кто вы. – Скрипуче протянул тавернщик, пожимая руку. – Виктор.
- Питаю надежду, что вы мне поможете. Два или три дня назад погода вас ничем не удивляла?
Виктор внимательно изучал лицо яхтфохта, своим желтоватым кошачьим взглядом. Юлию становилось не по себе от затянувшегося молчания.
- Вы слышали о ванапаганах? Нет? А у вас нет ощущения, что у вас удалили один из внутренних органов? Слабость, может быть? Беспокойство?
- Как это относится к погоде? – Холодно спросил Юлий, прислушиваясь к своему организму. И ощущая вновь поднявшуюся злость. Виктор гадко ухмыльнулся.
- Просто я никогда не испытывал того, что испытали вы. И мне, безусловно, интересно. Так, что же?
Яхтфохта охватило бешенство. Ощущение того, что эти, не умеющие даже читать, простолюдины держат его за какого-то дурака, подстегивало агрессивность. Он с трудом сдерживал дрожь в голосе и удивлялся. Удивлялся. Он всегда был бесконечно спокойным. Что с ним случилось?
- Что же я испытал, простите? – Голос, всё таки, предательски дрогнул. Недоверчивый смешок тавернщика окончательно разорвал узы самообладания. Потемнело.

- Вы убили его! Вас вилами заколют! – Визг девчонки пробудил сознание Юлия. Он посмотрел на неё мутными глазами, почувствовал возбуждение и кинулся. Мышцы сами выполняли приказания свыше. Удовлетворяя свои низменные потребности, он орудовал, неизвестно откуда взявшимся ножом. Он принадлежал тавернщику? Сознание опять покинуло тело.

Липкая, как клей, кровь сковывала пальцы. Юлий знал, что это кровь. Знал, что сделал. Знал как. Он осторожно приподнялся на локте, пытаясь открыть залепленные всё той же кровью глаза. Он сразу понял, что находится в пещере. На него капала вонючая вода.
- Очнулся? – Голос прокатился громом . – Не вини себя.
- В чём? – Яхтфохт закашлялся.
- В убийствах. Ненависти. Похоти. – Юлий попытался рассмотреть собеседника, но густая тьма скрывала его очертания.
- О, Боже.
- Ты атеист. Зачем упоминать Бога?
Юлия вырвало, а при попытке встать из-за пояса выпал нож.
- Кто ты?
- Наследие. Дряхлое прошлое. Легенда.
Гнилая вода равномерно капала. Камни были безжалостно острыми.
- Понтифик?
- Да. Я - строитель мостов. Ты прав.
- Что со мной?
- Может ты слышал легенды о Ванапаганах?
В мозгу Юлия проявились картинки великанов из детских книжек.
- Пожалуй. И ты один из них? – Яхтфохт не смог скрыть злую усмешку.
- Да.
Юлий захохотал, хоть смеяться и не хотелось. Смех разошёлся пугающим эхом. Он подобрал нож и сжал его в кулаке.
- Я не верю в Бога, но ещё больше я не верю в мифы.
- Твоя воля. Но мной объясняется ветровал. И что ещё важнее объясняются твои преступления. Не перебивай и не смейся. – Ванапаган вышел из тьмы. Если бы Юлий мог напустить в штаны, то он, несомненно бы этим воспользовался. Существо было огромного роста. Сталактиты рядом с ним казались небольшими сосульками. Но больше всего пугало лицо. Дряблое, злое, серое. И болтающийся между ног фаллос, размером с самого Юлия.
– Я последний. И именно напоследок я просил себе жертву. Но не бойся. Я не пожираю мяса, я питаюсь душами. Строю мосты и они меня кормят. Благословление или проклятие, что моя семья поселилась меж двух рек? Благословением было то, что мы выжили. Нас не уничтожили рыцари, ибо чтобы пройти к нам, надо было перейти мост и потерять душу. Мы – понтифики. Но эта изоляция стала и проклятием. Как быстро разнеслась весть, что места заколдованы и опасны? Как быстро жители Сёдервуна нас обнаружили и перестали переходить реки по мостам? Так начали вымирать мы. И так начали вымирать они. В этом городке каждый друг с другом, по меньшей мере, в двоюродном родстве. Они вымрут. А мы уже вымерли. Я последний. И в последний раз, вырывая деревья, я требовал жертву. Тебя. И ты уже горишь в аду, хоть тело твоё живет. Твоя душа дала мне немного сил. Я – наследие предков, которому поклоняются. А ты моё последнее творение. Уйди прочь. Или повесься на вожжах, застрелись, ибо дальше ты будешь владеть собой меньше и меньше. И жалеть о содеянном в редкие минуты просветления. Я последний.

«Из Ада.

Мистер ленсман. Я покинул Швецию. Отправляясь в Англию, принимаю имя Джек. Мы никогда не увидимся. Надеюсь, что вы найдете нового яхтфохта. И надеюсь, что не будете в обиде на меня.
С наилучшими пожеланиями, Джек».


Исправлено: Balzamo, 21 октября 2011, 07:47
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья.
Margaret
20 октября 2011, 17:35
LV9
HP
MP
AP
Стаж: 10 лет
Постов: 3556
Встречаем четвертого умирающего дедушку подряд!

Братство

Июнь, 14.
Сегодня ночью умер дед.
Утром пришли люди – в синих куртках и увезли его, теплого, сонного, прямо с постели, связав по концам белую простыню.
Сказали, что похоже на сердечный приступ. А ведь он был еще крепким дедом.
Мне надо выпить лекарство. А не то будет припадок. Буду биться в припадке. Мысли путаются.
Он умер до твоего рождения, Шура.
Вскрытие покажет. Ты же не знаешь, как делают вскрытие, правильно? Я расскажу. Располосовывают всего, пилят череп (пилу приходится часто менять, она быстро тупится), разгибают плоть, промывают…

Июнь, 20.
Я расклеился после смерти деда. Помню похороны, смутно помню лицо деда, какое-то неуловимо иное, чем при жизни, даже, пожалуй, какое-то благородное.
Я очень боялся за вас с мамой, ей же больше сорока, и так опасно, а тут такое горе. Но ничего. Не знаю как ты (про это только она знает), но она держалась. Она в сером была, не по обычаю. Наверное, черные платья на животе не сходятся.  
Я подошел к ней и спросил, моно ли, я с вами опять жить буду, раз бабка и дед умерли. Она что-то сказала невнятно и отвернулась, а отчим, твой отец, Шура, отвел меня в сторону и долго объяснял, что маме нужен покой, что у  нее и так сплошные стрессы, а в ее состоянии это вредно, что мне уже почти 20, и они меня не бросают ни в коем случае…
Мне стало противно, но я промолчал. Ты же не виноват во всем этом.

Июнь, 23.
Я очень жду тебя, мой дорогой брат.
Я сделаю тебе королевский подарок. Я буду записывать все, что вспомню, что видел, что знаю, и ты родишься не пустым, не чистым листом.  У тебя будет преимущество перед множеством младенцев. Стартовый капитал. Трамплин. Ты сможешь опереться на все знания и чувства, что я вложу сюда. Они станут нашими общими. Твоими и моими.

Июнь, 30.
Мы учились в одном классе, и имя у нее было непривычное, такое имя, что в русском языке и ни к какому склонению отнести нельзя.
Татевик.
Ее можно было называть по-разному. Как в Армении – с долгой и сильной гласной – ТатЭвик. Или, на обрусевший манер, ТатЕвик.  Учителя называли ее ТатевИк, мне это нравилось, была в этом какая-то лихость.
Но больше всего мне нравилось короткое имя – Татев. Оно было мягкое, женское, так и мерещились опущенные глаза, вышивание и покой.
Ничего такого в этой чертовке не было. Вся, как есть, ураган. Притворяться не умела совершенно. Вперится глазами, ноздри раздуваются, брови, и так по-кавказски большие, и вовсе в одну линию сходятся. И сразу видно – ненавидит. Никаких полутонов – или-или. Смеялась она много, особенно с парнями… не со мной, с другими. Подвижная была очень, вечно пританцовывала, летала, спокойно постоять минуту не могла.
Какая у нее была смуглая кожа! Как маслом намазанная, и это ее не портило, так и хотелось прикоснуться. А волосы у нее были кудрявые, она изредка их выпрямляла, раскладывала, распущенные, по плечам, становилась похожа на какую-то тусовщицу. А уж если она в такие дни фотографировалась, становилась так, чтобы бедра вынести вперед, и губы надувала, так я и вовсе избегал на нее смотреть.
Стыдно было. За нее.
Я ее любил. Видя, какая она пустая и глупенькая, но ладная и ловкая. Ее любил я, а все остальные ее ухажеры – веселые, в подвешенными языками, с крутыми мобильниками в карманах – ее не любили. Жалкое зрелище было. Худосочный ботаник, глядящий на первую красавицу. Жалкое.
Я помню, как в первом классе (я и тогда ее любил), она забралась высоко на дерево, и я полез вслед за ней, но упал и сильно ударился. Кажется, я рыдал и бился головой об асфальт, а она парила где-то на уровне небес.
Тогда примерно у меня диагностировали эпилепсию.
К чему Сашке об этом знать? Он вырастет, а у нее волосы будут не черные, а седые. И морщины. И одрябшая фигура.
Ладно, не буду удалять. Пусть знает, как это опасно, когда кожа как будто маслом намазана.

Июль, 2.
Бабка умерла около двух лет назад. Не знаю, почему вспомнил, наверно, из-за деда.
Она была добрая какая-то, простая, и никогда не стеснялась в выражениях.
Она вышла в 18 лет за вдовца с сыном, этот вдовец умер через год, а у мальчика не было никаких родных, кажется, их деревню сожгли в войну. И моя бабка взяла его себе.
Представляю.
Лето. Кабинет. Стол, за столом чиновник. Из каких-нибудь органов опеки. Чиновник похож на треугольник – голова узкая, плечи средние, а пузо большое. Встанет в полный рост – будет похожим на ромб, потому что ступни маленькие, аккуратные, женские.
Жесткий стул. На нем, сжав колени, и положив на них руки, сидит бабка. Она молода, но руки уже какие-то наработанные, и ситцевое платье не идет ей совершенно. На лице вздулись три или четыре лоснящихся прыща – молодая, во-первых, ест всякую гадость, во-вторых.
Чиновник смотрит на нее со скукой и утирает платком пот, скапливающийся у перешейка очков.
- Ты сама подумай. Тебе общежитие завод дает. Комната маленькая, денег тоже мало. Да и когда тебе с ним возиться?
Бабка поначалу оробела от его казенного слога, толстой оправы очков и монументальности стола – символа, оплота, его чиновничьей власти. Но она росла в деревне, и именно вследствие своей робости вдруг сделалась ужасно нагла:
- Ничего, потеснюсь. Не отдам. Не отдам, и все тут.
Чиновник вздохнул:
- У нас ему лучше будет.
…тут я оглядел комнату, пытаясь найти аргументы за чиновника, потом махнул рукой, и описал так, как вижу сам…
- У нас трехразовое питание. Уход, присмотр, обучение. Человеком станет.
Будь я на ее месте, я бы дрогнул. Спросил «Точно хорошо кормят?», и чиновник разродился бы речью, и я убаюкал бы, усыпил свою совесть. Ведь правда, государство лучше позаботиться. Да и я взрослый только по паспорту… Кому в 19 лет нужен чужой ребенок?
Но бабка была, видимо, другой породы и другой крови:
- Да как же! Дома всегда лучше, какой бы дом ни был, чем в ваших приютах.
- О себе подумай. Кто тебя замуж с ребенком возьмет?
Бабка вдруг усмехнулась и с неожиданно прорезавшимся вологодским говорком сказала:
- Кто-нибудь, да возьмет. Тебе что. Ты мне не жених.
Чиновник покосился на правую руку с безобразно желтым, вздувшимся, как нарыв, кольцом и подумал, что да, не жених.
А бабка смотрела на то, что он стар, что у него под ногтями грязь, что его пот пахнет помоями, и тоже думала, что да, не жених.
Так они и разошлись, и бабка увела за руку семилетнего Лёньку, моего дядю, дядю Леонида, с отдышкой и глазами навыкате.
Замуж за деда она вышла через полгода, а еще через два – родила мою мать.
Вот такая у нас была бабка, жалко, ты не застал.

Июль, 19.

Понял, что необычайно много пишу о женщинах. Надо написать о мужчинах, чтобы Шурка знал, как ему поступать, с самого детства.
И не мучился пустой рефлексией, как я.

Июль, 24.
Деду сорок дней. Надо написать о нем.
Не об отце же писать. Отца у меня не было. Вернее, был, капитан дальнего плавания в самом раннем детстве. Не отец, а так. Материна неуклюжая ложь.  
Итак, дед всю войну прошел танкистом… Отвратительное начало, слезливое и надрывное. Как в газетенке какой-нибудь. Вначале о том, какой он был бравый, как женился на любимой и все делал правильно, не обманул никого, не украл, а если и убивал, то на Священной Войне. В середине пишут, какой он теперь жалкий, как его обижает правительство, беспринципные родственники, хорошо усвоившие правило «урви побольше».  И в конце непременно пишут что-нибудь эдакое, типа «Воевал, страдал, а за что?»
А если уж герой сюжета умер, то квасной патриотизм и давление на жалость прямо-таки задавливают объемом.
«И гибну, принц, в родном краю, клинком отравленным заколот».
Тьфу. Разозлился, и случился приступ.
Не буду писать про деда.
Я не любил его.
…но он ведь и правда всю войну прошел танкистом. Всю. Все четыре года.

Июль, 27.

Чем ближе твое рождение, тем мне страшней. Ты пока еще не существуешь, но скоро начнешь существовать. Ты изменишь мир вокруг тебя. Врачи, которые будут тебя принимать, могли бы в это время прикорнуть на диване, если бы тебя не было. Отчим не задел бы локтем прохожего, спеша на молочную кухню, прохожий не пришел бы в дурное настроение, на поссорился бы с начальником и состоялся бы как ученый. Ты так мал, а твое влияние на мир так бесконечно.
Мне иногда хочется пройти тенью мимо этого мира. Бесплотной, невидимой, не умеющей вмешаться. Посмотреть на мир без себя. Как жаль, что это невозможно.

Июль, ночь с 27 на 28.
Я прочел у Шопенгауэра, что жизнь – штука мерзкая, и таких страданий, которые мы в  ней претерпеваем, в сущности, не стоит.  Еще Сократ говорил, что лучшее благо для человека – и вовсе не родиться.
Согласен с обоими.
Не живи, мой брат, не живи.

Июль, 31.

Я был не прав, когда хотел подарить тебе свои воспоминания и чувства. Никто не рождается чистым листом.
Но я начал все это, я передаю их тебе по капле. Что мне теперь делать? Я не могу остановиться.

Август, 4.
Видел сегодня в автобусе – сущее удовольствие смотреть, как вечером он щелкает зубами-дверями – вхолостую. Потому что никто не входит и не выходит.
Видел мужика с удивительно синими глазами. Ну прямо как сапфиры. (Ужасно пошлое сравнение в духе стишков 18-19 веков) Ну или как небо. (Не менее банально. Никогда не прибегай к таким сравнениям, Сашка).
Я подумал – линзы такие. А у него на руках сын сидел, он повернулся – и у него такие же синие глаза. Не линзы, а правда, значит.
Чудно.

Август, 10.
Бросил свою бесполезную писанину. Бросил и вышел на улицу к людям. А там все также убого и нелепо, как в моей голове и моей писанине. Вернулся. Тошно.
Кажется, я забыл выпить карбамазепин. Ненавижу его, от него мысли все словно влажной тряпочкой протираются. Если часто пить – отупею. А не пить нельзя, вдруг сильный приступ, а я один живу.
Нееет… Не все так плохо. Если много выпить, то можно умереть.
Умереть. Уснуть и видеть сны.

Август, 29.
Скоро все пойдут в институт, а я не пойду. Я инвалид. Я калека.
Видел сегодня попа в черной рясе. Несмотря на то, что он говорил по мобильному телефону и вообще выглядел смешно, я его пожалел. Духота, жара, а он в черном.
Не верю в силу этой религиозной мути. И ты, Сашка, не верь.
Есть только разум, холодный и чистый.

Сентябрь, 17.
Знаешь, я сначала очень не хотел тебя.
Мне была отвратительна мысль, что моя мать – моя неприкосновенная мать, моя святыня (все матери - святыни), спит с этим маленьким черноволосым человеком. Я представлял их голыми и сходил с ума от ревности и отвращения.
Когда она мне сказала, что родишься ты, я возненавидел весь свет. Я на беременных и мам с колясками просто глядеть не мог.
А потом… знаешь, человеческий разум столь сложен, а движения души зависит от малого. Я увидел собаку. Она живет во дворе дома, моего, где я жил с бабушкой и дедушкой. Ее зовут Пальма, потому что у нее большие развесистые уши. Так вот, как-то я увидел, что у нее появились щенки.
Она и так-то не голодала (ласковая. Это гордые голодают, а ласковые никогда), а теперь ей старушки чуть ли не свинину носили
Поглядел я на щенят. Хорошенькие – круглые, слепые только.
И все простил почему-то.
Сам не знаю почему. Вроде бы я не сентиментален.

Не помню
Не знаю


Я позвонил матери, она не брала трубку, мобильный был отключен. Потом позвонил домой. Отчим отрывисто сказал, что вы в роддоме.
Только он сказал так «Она в роддоме». Как будто тебя для него нет, только мама.
Для меня ты есть. Я докажу тебе это.
Сорок светленьких таблеток лежат передо мной. Как думаешь, их лучше сразу, или посмаковать, а, Шурка?
Ты отнял у меня мои воспоминания, мою личность, меня самого. Но я на тебя не в обиде. Ты же мой брат. Ты прочитаешь эти записки и проживешь две жизни – за себя и за меня.
Я люблю тебя, братишка.
Лучше все разом выпить. Я не передумаю, конечно, но мало ли?
позже
Вот и все. Попросил соседку зайти завтра, обязательно, не успею протухнуть. Пойду лягу.
Ты наверно, уже живешь и дышишь.
Прощай.


В 8.14 Марина Андреевна Голубенко, 42х лет, родила мертвого мальчика, ростом 49см, весом 1,950 кг. Несмотря на все усилия врачей, дыхание вызвать у него так и не удалось.
A Arago n'hi ha dama
que e's bonica com un sol,
te' la cabellera rossa,
li arriba fins als talons
Head Hunter
22 октября 2011, 20:28
Вроде спину отпустило
LV9
HP
MP
AP
Стаж: 13 лет
Постов: 4704
uncharted 4
Лесков "На ножах"
Короче, нечего тянуть кота за уши. Сегодня выдался свободный день, так что вот:

Гумо

Еще никогда Гумо не доводилось бывать в ситуации дряннее той, в которую он влип сейчас. Ему фартило заблудиться в пыльных глубинах бриорного астероида, везло выстреливать к субсветовым скоростям на перемкнувшем глюонном носителе... Даже случалось переборщить с психотропиками, да так, что подряд три цикла менял жизнь на смерть.
Они падали. Величественный и совершенный «Азьзебер» стремительно сближался с молоденькой и сочной планетой.
Гнездо принялось осваивать эту спиралевидную галактику недавно. На удивление, но в ней оказалось множество каменных планет, богатыми редкоземельными элементами. А эта планетка так и вовсе могла похвастаться собственной углеродной жизнью. Впрочем, бедненькой и закольцованной в порочный круг эволюции.
Невозможно описать тот трепет, который испытал Гумо, когда его включили в состав экипажа «Азьзебер». Это был пик его карьеры гравитаря. И удобный повод надолго скрыться от кредиторов, достающих его денно и нощно и от надоедливой любовницы так же не отступающей ни на шаг.
Планетарный разоритель успешно оторбитовался, нырнул в червоточину ближайшей звезды и, через несколько реликтовых щелчков появился в сфере пункта назначения. Громадному «Азьзеберу» осталось-то покрыть несколько условных астрономических отрезков от местного светила и занять орбиту у планеты, как... Все пошло наперекосяк.
Внезапно вырубились все поля и привычно ясный и светлый мир межпланетного крейсера превратился в глухую могилу. В законные права вступила невесомость, не предвещающая ничего хорошего. Вскоре по всем коридорам забил пульсом тревожный зеленый свет, а ровный голос капитана предрек:
- Персонал, внимание! Мы падаем. У нас отказали все системы управления. Причина неясна, но это уже и неважно. Еще четверть щелчка и от нас даже мокрого места не останется. – Капитан немного помолчал. – Да и планета, пожалуй, оправиться нескоро. В любом случае призываю всех немедленно собраться в ковчеге, чтобы можно было хоть как-то опознать наши останки. На этом все.
Вот так просто и буднично капитан сообщил о всеобщей кончине. Впрочем, капитан уже давно умер и стенания все еще теплых тел его заботили мало. Здесь таких было с избытком. Полумертвиков, чьи настоящие тела уже давно сгнили, а ментальности бытовали в возвращенных слепках, могли лишь вздохнуть: «Эх, не свезло. Ну, да ладно».
Но Гумо был не такой. Именно поэтому, он заторопился в силовой отсек, а не в ковчег, обещающий стать братской могилой. Будучи гравитарем Гумо знал, что если спаситесь и можно, то только там. А жить хотелось. Ох, как хотелось!
Гравитационные двигатели напоминали громадные цилиндрические поршни, в которых сжималось все сущее. Они молча и величественно темнели в зеленоватой дымке, как предрассветные утесы. Но внутри сила еще жила. Инертация циркулировала внутри этих исполинов, точно вода в центрифуге, отсекая все от всего.
Поднимаясь к вершине одной из колонн, Гумо отметил, что поручень сильно вибрировал. Это могло означать только то, что «Азьзебер» рассекает плотные слои атмосферы и до столкновения осталось всего ничего.
На вершине Гумо забрался в сферическую капсулу и начал погружаться во чрево двигателя, хотя дозволялось это только после наступления абсолютной гравитационной статики.
Зеленое свечение охватило всю полость. Сквозь небольшую прорезь над головой световые потоки оказывались подхвачены силой тяготения и закручены в нескончаемое веретено, чьи концы не имели горизонта. Притронься Гумо хоть пальцем к завихрению, его самого раскатало бы на бесконечность.
Спустившись достаточно глубоко, Гумо включил антигравитор. Проделывать это с циркулирующей инертацией было смертельно опасно, но рискнуть стоило. Теперь безумный риск стал его единственным союзником. Настоящим он намеревался притянуть остаточную инертацию к капсуле - сформировать некое подобие гравитронного защитного кокона, который, вероятно, мог бы спасти его от последствий катастрофы. Над тем, что произойдет, когда оболочка двигателя разрушиться, Гумо не хотел думать.

* * *

По руке что-то ползло. Гумо с трудом приоткрыл глаза и поднес кисть к лицу. Это было какое-то существо. Маленькое, блестящее с шестью изогнутыми лапками и длинными усиками.
- Животное? - Гумо взял насекомыша пальцами и рассмотрел получше. - Жук.
Вдруг его точно  озарило и в памяти бешеным хороводом пронеслись последние события. Гиперскачек, падение, инертационная башня… И вдруг - жук. Весьма вкусный. Вкуснее пищевых порошков с «Азьзебера».
Гумо огляделся. Он лежал на влажной лесной подстилке в дремучих дебрях чудной растительности. Над головой сквозь развесистую листву поблескивала местная звезда.
- Где это я? - Он поднялся и удовлетворенно хмыкнул тому, с какой легкостью ему это удалось. - Ну да. Тяготение в полтора раза меньше... Значит я все-таки на ней. И живой!
Но краткий приступ радости разбился о неизбежный вопрос:
- А что теперь?
Он оказался один на один с неизвестной планетой. Возможно враждебной. Более того определенно враждебной! Перед отлетом Гумо мельком ознакомился с результатами биологического анализа планеты. Помимо прочего в числе органических форм жизни числились громадные существа, отличающиеся большими зубами, прожорливыми желудками и скудными мозгами. Конечно, будучи в чреве «Азьзебера» все это чепуха, только вот теперь чепухой стал он сам.
Гумо достал из кобуры табельный ультразвукомет и двинулся в путь.
- В самом-то деле не сидеть ведь на месте.
Направление он выбрал наугад, рассудив, что как только набредет на полянку, то разобьет временный лагерь и осмотрится поосновательней.
Продираясь сквозь дремучие заросли, Гумо размышлял о судьбе «Азьзебера». Понятно, что грохнись он с астрономической скоростью оземь, то тяжесть последствий можно было б сравнить с падением среднего астероида. Но беда заключалась в том, что последствия не наблюдались. Тогда оставалось одно из двух: либо крейсер все-таки совершил посадку, либо…
- Но если они приземлились, то как тогда я очутился в лесу на траве? - Размышлял вслух Гумо. - А случайно выпасть я не мог.
Действительно. Ни травы примятой, ни обломков… Ничего. Складывалось впечатление, что он провалялся тут долго.
- Очень долго.
В свете таких размышлений ничего не оставалось, как вернуться ко второму «либо». А это вариант отличался фантастичностью и… оставлял Гумо без надежды на спасение. Заключался он в том, что гравитронный кокон, - теоретически - при громадном внешнем энергетическом воздействии, мог схлопнуть и купировать не только материальное, но и временное пространство. Если предположить, что условие было выполнено падением «Азьзебера», то Гумо попросту «выпал» из пространственно-временного континуума на неопределенное время. Время достаточное для того, чтобы последствия планетарной катастрофы успели сойти на нет.
- А это миллионы реликтовых щелчков. Если не миллиарды.
Это предположение подтверждалось окружающей действительностью, и Гумо впал в решительное уныние.
С наступлением сумерек лес поредел и дорога пошла в гору. Поляну отыскать не удалось, и Гумо решил скоротать ночь на дереве. Дорогой он съел нескольких больших жуков, раздавил и высосал кислую сороконожку, утолил жажду из скрученного в рожок листа, а потому спать лег со спокойным желудком.

* * *
Утром его разбудили крики.
Гумо свесился с ветки, к которой предусмотрительно привязался, и глянул вниз. У корней дерева суетились люди. Смуглые, низенькие и голенькие.
- Аборигены, - зевнул Гумо и устроился на ветке поудобней. - Успели-таки эволюционировать.
Туземцы пытались достать его. Они бросались камнями, потрясали палками, а однажды запустили в мирного наблюдателя каменный топор. Орудие просвистело угрозой в опасной близости, и Гумо недовольно заворчал:
- Экие вы животные, - с этими словами он достал ультразвукомет, прицелился в ближайшее дерево и выжал спусковой крючок. Дюжий ствол накренился, затрещал и осаждающих накрыло густой кроной.
Воинственные крики превратились в панические вопли и нарушители утреннего покоя бросились в рассыпную. С едкой усмешкой Гумо проводил их взглядом и спустился на землю.
Оказалось, что одному из нападавших сбежать-таки не удалось – сук поваленного дерева надежно придавил его к земле.
- Эка тебе досталось, - склонился над пленником Гумо и осмотрел стреноженную деревом ногу.
Абориген бледнел, скреб пальцами землю и все что-то лепетал на своем примитивном языке. Сжалившийся Гумо приподнял негодную ветку, но несчастный попытку к бегству так и не предпринял.
- Эге, а у нас тут все сложнее.
Дерево оказалось крепче берцовой кости несчастного. Так что передвигаться самостоятельно он теперь начнет нескоро. Гумо присел на корточки и заглянул в затуманенные болью и страхом глаза аборигена.
- Чего вы от меня хотели, а? Жить я вам мешал что ли?
- Ляпата-пи хура ума…
- А повтори, еще раз, - Гумо прикрыл глаза и сосредоточился. Язык оказался несложным. Его суть лежала на поверхности, так что… - Я говорю, скажи еще что-нибудь.
Но плебей насупился, вперился в поломанную ногу и заплакал.
- Вот еще, - проворчал Гумо, поднялся, отыскал несколько веток, лиану и наскоро соорудил вокруг икры пострадавшего бандаж. Затем он знаками приказал калеке перевернуться на живот и стал искать на хребтине контрольные точки.
Очень скоро абориген захихикал.
- Ну вот, кажется все, - Гумо перевернул его на спину. – Не болит больше? Не. Бо-лит. Боль-ше!?
- Нога хорошо! – Услышал он в ответ. – Лякатум хорошо.
- Ты, стало быть, Лякатум?
- Моя Лякатум! Моя жить и охотиться тут.
- Так вы тут где-то недалеко живете? Хм.
Гумо задумался. Если эти полурослики научились выживать в непростых условиях, то ему найдется чему поучиться у них.
- По крайней мере, какое-никакое общество, - проворчал он и подхватил на руки раненого. – Показывай, где ваше становище.

* * *

Жизнь племени не отличалась особым разнообразием. Собирательство, охота и непрестанные кочевки с места на место. Такая сумбурная жизнь не понравилась Гумо сразу и он твердо решил навести в племени порядок. Первым делом он научил туземцев разводить огонь и готовить на нем добычу. В сыром мясе могли быть паразиты, а это негативно сказывалось на здоровье членов племени. Притом, молодняк охотнее жевал пропеченное мясо, нежели сырые куски.
На огне пожарче Гумо плавил медь и поменял ненадежные каменные топоры и наконечники копий на новые, куда более острые орудия. Добычи после этого стало больше, а авторитет Гумо в племени резко возрос. Впрочем, к нему с самого появления стали относиться с долей подобострастия. Высокий и светлокожий незнакомец лечил болезни, вправлял увечья, не боялся грозы и, что самое главное, мог на расстоянии валить деревья и поражать зверей! Ультразвукомет Гумо хранил в секрете. Все равно бы примитивный мозг ничего не понял, а роль посланника небес ему весьма льстила.
Когда Гумо надоело слоняться от места к месту, он решил оставить скитания и подарить своему племени достоинства степенной жизни. Облюбованный участок у реки он распорядился обнести частоколом, дабы обезопасить ночи от хищного зверья. Впрочем, серьезней саблезубого лохматика Гумо не встречал, а рассказы соплеменников утвердили его в том, что громадные тираны либо вымерли, либо пожрали друг друга.
Под чутким руководством Гумо племя скоро и с выгодой для себя освоило прелести земледелия и скотоводства. Охота и собирательство, правда, никуда не делась, но сладкие корешки с плодами, да молоко с яйцами теперь водились всегда.
Чем дольше Гумо жил в племени, тем тверже становился его авторитет. Теперь ни одно мало-мальски значимое действие не обходилось без его совета. Но Гумо и не возражал. В  своих измышлениях, он утвердился в том, что за ним никто и никогда больше не прилетит, и что, возможно, он единственный кому удалось выжить в той катастрофе. А возможно и его цивилизация давно канула в потоке времени.
Но он не остался одинок. У него теперь было свое племя, много жен и еще больше отпрысков. Его дети значительно превосходили прочий молодняк. Они были умнее, проворней, сильней и… не такими смуглыми. Это не могло не радовать. Расстраивало только то, что жили они все так же недолго. Гумо пережил не только детей своих детей, но и их детей…
Гумо умер на сто пятидесятом сезонном разливе реки, которую местные упорно называли Тигр. К тому времени поселение увеличилось в несколько раз, а население отесалось настолько, насколько позволял их примитивный мозг. На смертном одре Гумо жалел только о том, что так и не научил своих потомков письменности.
Всю жизнь в глубине души Гумо ждал, что однажды небеса расступятся и на землю спустятся его сородичи. Но последним вздохом, он умалял небо, чтобы оно никогда не отбросило на эту землю тень «Азьзебера».
Lightfellow
28 октября 2011, 05:49
さよなら
LVMASTER
HP
MP
AP
Стаж: 9 лет
Постов: 11792
GooFraN
Aimer
Dare

Мотор машины забулькал, зарычал и мы поехали. Комфортно устроившись на кожаных сидениях, я изо всех сил попытался изобразить скучающий вид и уставился в окно. Наверное, у меня получалось плохо, пузатый эльф на переднем сиденье посмотрел на меня и рассмеялся. Обмануть эльфов у меня не получалось никогда. Окинув его пренебрежительным взглядом, я вернулся к созерцанию темноты за окном. Редкие маленькие точки газовых фонарей медленно проплывали мимо машины. С маленькой улицы мы свернули к обитой листовой сталью городской стене. Над нами с грохотом проплыло торговое судно.
- Ну и? - спросил я, надеясь выведать у моих попутчиков хоть что-то.
- Чего? - улыбнулся эльф.
- Что делать будете? Камень на шею и в реку? - этим вопросом я хотел или подтвердить мои опасения, или окончательно выкинуть из головы дурные мысли. - Или похороните в лесу? Лопаты не забыли?
- Мы не властны над твоей жизнью, - все так же улыбчиво ответил остроухий. - Скоро ты все узнаешь, Лжец.
От его слов меня передернуло. Многие знали меня, искусного вора и наемника Ловкса, не провалившего ни единого задания, но о моей настоящей сущности не знал, не должен был знать почти никто. Я решил рискнуть: негоже, чтоб всякие знали обо мне правду, так может рухнуть моя хорошо отлаженная сеть. И я сделал то, что обычно делаю с обычными людьми, то, что почти никогда не срабатывает с эльфами - использовал магию лжи:
- Лжец? Да я никогда! Я честно зарабатываю на жизнь воровством.
Пузатый эльф рассмеялся так, что мне стало бы стыдно, имей я совесть. Успокоившись, он сказал:
- Хорош, Ловкс, ты прекрасно знаешь, что на эльфов твои штучки не действуют.
Черт, я то знаю, но откуда знает он?
- Какие штучки? - я решил стоять до последнего и выразил глубокое удивление.
- Кончай ломать комедию, Ловкс, - ответил эльф, уже не столь улыбчиво, как раньше. - Мы знаем про тебя все. Мы знаем о твоих умениях все.
- Но откуда? - сдался я.
- Узнаешь, - ухмыльнулся эльф.

Но он знал не все. О всех моих способностях до недавнего времени не знал даже я сам. Кто я такой? Я Лжец. Лжецы - своего рода маги, использующие древнюю магию лжи.
Зародилась она много веков назад, далеко-далеко отсюда. В землях, где нет ночи, в землях, где песка больше, чем звезд в самую ясную погоду, в землях, где женщины носят больше одежды на голове, чем на теле. В землях, где жили маги. Жили мирно, никого не трогали, магию использовали лишь во благо, пока на их земли не напали варвары-кочевники. Спаслись они каким-то чудом и тогда та, кого мы знаем из книжек по истории как Яедэ Завоевательница, покорившая почти все близлежащие земли, наказала своим магам превратить свое мирное колдовство в разрушительной силы магию. Любым способом.
Двенадцать из тринадцати придворных магов днем и ночью корпели над заклинаниями, но один, самый безыскусный, поступил иначе. Он долго и упорно пытался вложить колдовство в свои слова, путем разных опытов над языком. Не своим, конечно, для этого у него были рабы. Одним он давал эту силу, на других проверял. Но даже самые успешные из них не могли долго пользоваться этим даром, так как не владели магией. Первоначальной целью мага являлось достижение мастерства в подчинении словом. Но это оказалось намного сложнее, чем он расчитывал. И намного затратнее. На это уходило много сил и магии, а подопытные просто не выдерживали нагрузок и сходили с ума, или и вовсе умирали. Когда он осознал тщетность своих попыток, то решил уделить внимание более тонкому аспекту человеческой сущности - лжи. И преуспел в этом. Он достиг таких высот, что даже самая нелепая и открыто лживая фраза казалась истиной в последней инстанции. Магия была настолько эффективной, что он чуть было не поплатился за это жизнью: у одного из подопытных рабов оказались минимальные познания в магии и благодаря им он сумел контролировать колдовство. Придворного чародея спасло то, что стражники на стене не стали расспрашивать бегущего за магом раба с ножом в руке, а просто расстреляли его из арбалетов. Но несмотря на этот досадный и тревожный инциндент, успех был на лицо. И маг наконец использовал все наконленные знания на себе. Пускать новые способности в дело пришлось очень скоро: человек, посланый королевой для проверки результата в разработке боевой магии, вскоре доложил ей, что успех мага в этой сфере обворожителен и абсолютен. С помощью этой силы, а так же врожденых ума и хитрости, он вскоре стал Первым Советником королевы, на деле же властителем ее земель. Именно он сподвиг ее на завоевания. Тех, кого они не могли подчинить словом, они подчиняли сталью и боевыми заклинаниями придворных чародеев. Но они зашли слишком далеко. Леса эльфов нельзя было подчинить сталью, а лживые слова мага на них не действовали. Там встретила свою смерть Яедэ Завоевательница вместе с большинством своих воинов. Маг же попал в плен, где пробыл двенадцать лет. Сбежав, он вернулся на родину, но то, что он увидел, поразило его. Более известный в наши дни по историческим книжкам маг, который по воле случайности изобрел паровой двигатель, превратил город в неприступную стальную цитадель. Своеобразный паровой котел, не останавливающий работу ни днем, ни ночью. Маг оставшийся без дома, всеже пробрался в город и основал свою подпольную гильдию, где обучал магически одаренных людей искусству лжи. После нескольки неприятных инциндентов, он ввел строжайщее неписаное правило, действующее и по сей день - у Лжеца не должно быть никакой личной жизни. Это правило я и нарушил...

... Девушку звали Аинор. Никогда не забуду, как ее непослушные рыжие волосы развевались на ветру, когда она оседлав свой стальной мотоцикл на всех парах мчалась к рассвету. Ее глубокие зеленые глаза притягивали меня, словно фонарь растерянного, влюбленного в свечение, мотылька. Она была дочерью богатого торговца шелком, кто являлся моей целью. По-правде говоря я не такой уж хороший вор, каким прослыл. Меня не раз застукивали на месте преступления, но моя ложь ни разу не подводила и поэтому я всегда выходил сухим из воды и отнюдь не с пустыми карманами. Порой я слишком доверял моей силе и обходился без ночных пробежек и рытья в сундуках - я втирался в доверие людям и обчищал их по их же согласию. Так я и хотел поступить и на этот раз, но дочь купца заставила меня позабыть обо всем на свете. Лжецам не запрещено наслаждаться женской плотью, я являлся частым гостем местных борделей, но влюбляться нам было запрещено. Любовь заставляет делать ошибки. Такие, как наделал я. Я рассказал Аинор все о себе. Правду. До сих пор не знаю, зачем я это сделал. Она оказалась шпионкой враждующей с моим кланом гильдии воров. Заказ на ограбление этого купца исходил именно от них и их целью было избавление от лучшего вора города - от меня. Но она любила меня и за это ее убили. В собственной комнате. Там я ее и нашел, с серебряным стилетом в сердце. Когда я вынул клинок из ее бездыханного тела, в комнату вошел отец. Тогда я и обнаружил мою скрытую способность. В неконтролируемом порыве горя, страха и гнева я случайно вплел магию в совершенно правдивые слова. И они показались купцу самой гнусной ложью. Вместо того, чтоб хладнокровно проткнуть торговца, я сбежал оттуда, а он не забыл объявить меня в розыск. И к моему несчастному имени добавили клеймо убийцы. Я скрывался три месяца, в надежде, что все уляжется, с помощью налаженной сети информаторов я получал всяческую информацию не вылезая из убежища, но меня всеже нашли и вот, я сижу в этой чертовой машине и меня везут непойми куда.

Я ожидал, что меня повезут в полицейский участок, но мы пропустили нужный поворот. В дворец меня не повезут, не такая уж я и важная личность. У меня появились сомнения. Я обратился к пузатому:
- Как ты сказал тебя зовут?
- Я не говорил, - хмыкнул он. - Ткнид. Лез Ткнид.
Очень знакомое имя...
- И все таки, куда вы меня везете?
- Скоро уже.
Выглянув в окно, я с ужасом понял, что мне знакомы эти улицы. Одно солце уже было над горизонтом, второе только-только поднималось, но уже светило ярко, отражаясь от нефритовых шпилей северных башен.

Меня везут в гильдию Лжецов.

Я подумал, что смерть была бы хорошим выходом. Я хорошо знал, что делают с нарушителями в нашей гильдии. Долгие годы пыток. Но начинается все отрезанием языка. Я слишком поздно все понял. Не будь я таким ослом догадался бы, что эти эльфы из гильдии. Уж слишком многое они знали. Давным давно повелось так, что главные должности занимали они, так как ложь против них не действует. Хотя какая разница, еслиб даже я справился с толстым, громилу-водителя мне уж точно было не одолеть. Дверных ручек сзади не было, стекло сломать мне не под силу... Эх, какой талант пропадет.

Как только машина остановилась, дверь открылась и кто-то заехал о мою голову прикладом. Я сразу обмяк и отключился. Очнулся я в камере, с кляпом во рту и с заковаными в кандалы руками и ногами. Удовольствие от созерцания голых стен я получал недолго, пришли двое и поволокли меня в пыточную камеру. Тут я очень остро ощутил, что не хочу умирать и тем более терять язык. Теплая струйка побежала по моей левой ноге. В камере меня уже ждал глава гильдии Лжецов - Дис. Это кличка. На языке эльфов она означает что-то среднее между очень крутым и мешком дерьма. Если честно, последнее ему очень подходило.
- Клятвопреступник и нарушитель законов, - начал он официальным тоном, - Сознаешься ли ты в содеяных грехах перед нашим тайным обществом?
Я раньше присутствовал на таком и знал, что ответ значения не имеет.
- Не-а, - сказал я, - Не признаюсь.
- Я признаю тебя виновным! - воскликнул он, не обратив внимания на мой ответ. - Но така как ты был лучшим из нас, я дарую тебе смерть без пыток.
Хорош подарочек. Эльфы, ненавижу их.
Поглядеть на мое обезглавливание собралась вся гильдия. Все-все собрались. Даже ученики.
Меня приковали ко столу. Голова свисала над вонючей корзиной. Палач занес свой ржавый топор над головой...

Мне почему-то вспомнилась Аинор. Как я целовал ее на песочном берегу озера, как ласкал ее тело. Приятный ромашковый запах ее медных волос, пьянящяя зелень ее прекрасных глаз, пухлые розовые губы, добродушная кривоватая улыбка...
Затем мне вспомнился тот злополучный день. Кровавый стилет в моей руке и смотрящий на меня влажными глазами ее отец... Все эти мысли пронеслись за мгновение. И... Я зажмурился и сделал то, что никогда не делал сознательно. Собрал всю волю в кулак, напряг извилины, приготовил магию и выкрикнул очевидную и звучащую очень глупо правду:
- Вы сейчас убьете меня!
Удара топором не последовало. Я открыл глаза и увидел самую прекрасную картину из виденых мной. Два эльфа, палач и Дис смотрели друг на друга и на меня глазами, полными замешательства. Сработало! Черт возьми, сработало! Я начал строить в уме коварные планы. Ну все, эльфы, прощайтесь с вашими привилегиями, все тут будет моим...
Мои радужные мысли прервал голос Диса, обращенный к палачу:
- Долго ты будешь так стоять? Пусть орет и дальше. Руби.
И топор со свистом опустился...

Исправлено: GooFraN, 28 октября 2011, 06:05
Read | Find | Tweet | Ask | Listen
Esper
28 октября 2011, 15:14
LV9
HP
MP
AP
Стаж: 10 лет
Постов: 5832
Огдана
Наследие Бога Тьмы.


-Дарко – имя Бога Тьмы звучало властно и устрашающе, особенно в устах Богини Умиротворения Акви – почему ты до сих пор не создал свое существо? Остался только ты и еще двое.
-Акви, я никак не могу понять, что так притягивает богов к этому синему шару?
-Ты же знаешь.  Лордо, когда создавал эту планету, велел всем богам создать по живому существу на ней.
Всем богам было дано задание создать по живому существу, но помимо этого был ряд условий.

1. После создания Бог не мог навредить своему созданию.
2. Боги могли даровать своему созданию любую силу, но не превышающую их собственной.
3. Каждый бог мог создать не более одного вида существ.
4. Только создатель существ может обратиться к своим созданиям. Остальные боги не имели права это делать.

После того, как задание было дано, все боги начали создавать своих существ. Но никто из них не мог создать идеальное существо. Каждый бог боялся, что его собственное создание превзойдёт создателя, поэтому все создаваемые твари обладали массой недостатков. Кто-то был слишком глуп, кто-то слишком слаб, кто-то слишком пуглив. На данный момент все боги создали своих существ, кроме Бога Тьмы Дарко, Богини Развития Эволи, и Бога Смерти Детро.
-Разве они не потрясающие? – Спросила Акви.
-Кто? – небрежно вопросом ответил Дарко.
-Мои создания, рыбы. Смотря на них многие боги действительно успокаиваются. Их плавные движения, их манера общения. Их безобидность. Я считаю их совершенными!
-В них вся ты, Акви. На самом деле это просто кучка жалких, неспособных ни на что существ.
-Не говори так. – Акви была полностью спокойна, а ее синие одеяния плавно парили по воздуху, словно вода просачиваясь сквозь пространство и время, успокаивая всех вокруг. Всех, разве что кроме Дарко.
В данный момент Бог Тьмы не злился, он просто находился в сомнениях.  Кого он бы мог создать? Бог Тьмы может создавать только тьму, и даже его одежда на это указывает. Плащ бога был создан из черной дыры, а вся остальная одежда была смесью фиолетового и темного.

«Разве тьма может быть полезна этому миру?» - говорил про себя Дарко. – «Мир, освещаемый солнцем, не способен принять мою тьму.»

В этот момент за спинами у Бога Тьмы Дарко и Богини Умиротворения Акви появился Бог Знаний Кноус. В руках он держан «неисчерпаемую книжку» - всемирное хранилище знаний.
-Вы уже знаете? Богиня Развития Эволи создала своих существ! И зовет всех на свою презентацию! Она говорит, что ее создания являются идеальными, более того, многие боги уже с ней согласны!
-Ты можешь перенаправить сюда эту презентацию? – попросила Акви.
-Конечно. – Ответил Кноус открывая книгу.
Далее кусок пространства вырвался из книги и занял свободное место неподалеку. В нем стояла Богиня Развития Эволи, и гордо показывала пальцем куда-то на землю, рассказывая при этом о своих существах.
-Эти эфирные создания обладают полным моим потенциалом – твердила Эволи – они могут вечно развиваться и достичь любой цели.
-Но разве это не опасно? Своим вечным развитием они могут превзойти нас! – спросил Кноус
-О, Кноус, это ты? Лапочка, нет никакой опасности! Солнечные лучи проходят сквозь моих эфирных существ, и теперь они не могут увидеть друг друга. Я все продумала, поодиночке мои создания не смогут вечно развиваться и передавать накопленные знания. Тем самым я подавила их неисчерпаемое развитие.
Дарко внимательно смотрел на этих созданий. Они были так одиноки, но все же так прекрасны. Дарко заинтересовался ими, потенциал вечного развития – невероятное свойство. Оно определенно очаровало Бога Тьмы. И одновременно с этим расстроило.
«Разве я могу создать из тьмы что-то, что превосходит этих эфирных существ?» - мысленно спрашивал Дарко свой плащ-черную дыру.
-Как же ты назвала своих созданий? – удивленно спросил Кноус.
-Эти существа идеальны, и я решила дать им следующее имя. Они будут зваться Люди.
Дарко сжал свой кулак, понимая, что не сможет создать что-то более совершенное. Он лишь молча закрыл глаза, и провалился в свою черную дыру подальше от всех. Падая в бесконечное пространство из тьмы Дарко думал:

«Как мне превзойти этих созданий? Я должен что-нибудь придумать»

Дарко хотел доказать что он лучше остальных богов, что он превосходит их. Что его создания будут более совершенны, и что они заставят всех богов испытать сильнейший шок!
Дарко очень долго падал в бесконечную тьму, размышляя, что же ему делать. И вот проведя в одиночестве несколько дней, Дарко понял КОГО он может создать. Для этого ему, возможно, придется потратить собственное тело, так как тьма из которой будут состоять эти существа – будет соткана из его собственной тьмы. Но перед этим он должен увидеть удивление на лицах богов! Поэтому он создаст этих существ прямо у них на глазах.

*прошло сколько-то времени*

Дарко созвал презентацию и теперь наблюдал за сотнями богов окружающих его. И безусловно среди этих богов выделялась Богиня Развития Эволи, существа которой были самые совершенные на данный момент. Каждый из толпы думал что сейчас увидит что-то банальное и трусливое, и многие боги откровенно скучали ожидая презентации. Но они даже не представляли что их ждет. Эти боги уже признали победу Эволи.
Полный решительности Дарко встал.
-Я вас позвал сюда, чтобы продемонстрировать своих более совершенных созданий, чем люди. - начал говорить торжественным голосом Дарко.
-Не говори ерунды, лапочка, ничто не сможет превзойти неисчерпаемое развитие! Особенно какой-то кусок тьмы.
-Ты, безусловно, права, Эволи. – Дарко хищно улыбнулся – но я создам то, что ты не сможешь игнорировать! Узри моих созданий!

Плащ Бога Тьмы Дарко начал извиваться и принимать причудливые формы, после чего распался на миллионы кусков по всему пространству.

-Вот они! Мои создания! – торжествовал Дарко, понимая, что без своего плаща ему не долго осталось здесь стоять.
-О чем ты говоришь, безумец! – негодовала Эволи – Это же просто бесформенная тьма!
-Ооо, все верно. Они ПОКА не имеет формы. Но эти создания совершенны! – Дарко повернулся к своим тварям, гордо смотря на них – Мои Пожиратели Света, вы – самые совершенные создания. А теперь идите к Людям, и слейтесь с ними! Станьте их частью!
-Ты что задумал безумец!? – кричала Эволи, но Дарко даже не обращал внимание на ее слова.
Его тело так же уже стало терять форму.
-И имя, которым я вас нарекаю, будет звучать на устах людских еще долгое время, ибо оно является их благословением и проклятьем! Я называю вас Тени! Следуйте за людьми, поглощая свет проходящий сквозь них! Теперь люди смогут увидеть друг друга, и начать стремиться к бесконечному развитию.
Дарко медленно растворился, а остальные боги застыли в немом молчании, понимая, что происходит. Теперь, когда свет больше не проходит сквозь людей, люди смогут увидеть друг друга. А раз так, то смогут начать развиваться. И вскоре смогут превзойти даже богов.  
Таково наследие Темного Бога, и таковы его самые совершенные создания.

П.С. Я специально не стал пояснять некоторые вещи, например почему Дарко не может существовать без своего плаща. Не хотелось сильно растягивать текст и терять на это время.


Исправлено: Esper, 28 октября 2011, 15:29
Я играю в игры в которые никто не играет. Я смотрю аниме которое никто не смотрит. Я делаю сабы которые никто не читает. Я разговариваю с людьми которых не существует. ~
late_to_negate
29 октября 2011, 03:17
слепая муха-поводырь
LV8
HP
MP
Стаж: 10 лет
Постов: 1122
jump'n'bump
Генрик Сенкевич. Крестоносцы.
Да уж, тянул, в результате, до последнего.

Кассиэль и Хайт

1


Мистер Хайт бродит по темному городу. Он изрядно пьян, но ему хочется большего, полного затмения, удушливого дурмана, совершенного забвения, полной бесчеловечности. Все черно-белое, а ему хочется цвета, чего-нибудь ослепительного, яркого. Красного.
Он заходит в ближайший паб. Его встречают взгляды, полные отвращения. Мистера Хайта это даже забавляет. Он идет барной стойке, расталкивая молодых парней. Один из них возмущается, но тут же пятится прочь, встретившись с тяжелым взглядом звериных глаз. Хайт заказывает свой любимый пятнадцатилетний. Бармен молча наполняет стакан. Видно, что он не хочет видеть человека, облокотившегося на стойку перед ним. Мистеру Хайту это доставляет несказанное удовольствие. То, как двигаются руки бармена, как его губы произносят: «Прошу, ваш напиток. Приятного вечера». Ему нравится, что бармену плохо от каждого слова. Он делает первый глоток и вдруг чувствует, что какая-то сила разворачивает его на сто восемьдесят градусов. Это руки лысоватого высокого мужчины, бледного от злости. Все черно-белое, но этот человек – самое яркое бледное пятно, совсем выгоревшее, безликое. Лысый человек кричит. Кажется, он угрожает Хайту. Суд, расправа, кара небесная, что-то еще... Хайт не особенно вслушивается. Угрозы, звериное рычание, брызги слюны. Хайту это нравится. Ведь именно он превратил это бесхребетное существо в пылающий огненный шар.
Лысый человек вновь говорит про суд, про жену, которая даст показания, и вновь про кару небесную. Тогда мистер Хайт понимает, что злость кипит в этом существе недостаточно сильно.
- Твоя жена? Она будет на моей стороне.
Бледное пятно превращается в абсолютно белое, становится невозможно различить даже лысину или налившиеся злобой глаза. Кажется, белое пятно дрожит. Оно догадалось, оно бесится, оно искрит. Оно понимает, что мистер Хайт обманул его не в одиночку.
- Ты с ней...
- А чего ты ожидал? Ты – бесхребетное существо. Твоя жена, наверное, уже многие годы ждала, что бы ее кто-нибудь, наконец, взял и хорошенько...
Белое пятно вспыхивает. Теперь оно желтое, яркое, гневное. Пятно размахивается для удара, но стукается локтем об одну из колонн, ведущих от барной стойки к потолку. Боль пронзает бледную руку и мистер Хайт бьет еще полным стаканом туда, где у пятна должно быть лицо. Удар не такой, как хотелось Хайту. Он целил в глаза, но лишь распорол щеку. Лысый человек хватается за лицо и сквозь его пальцы сочится кровь. Красная. Наконец-то красная.
Кажется, пятно убежало. Хайт не обратил внимания. Он отворачивается обратно к стойке и жестом попросит бармена налить еще одну.
- Он напал. Я оборонялся. Ты сам видел,- произносит он и кидает смятую купюру на стойку.
Ему интересно, танцует ли сегодня Тиша.
- Ее уволили,- произносит бармен и отводит взгляд.- Воровала из кассы.- Бармен, постепенно бледнея и теряя лицо, говорит что-то Тише, о том, что она пришла вся в синяках, что связалась с дурной компанией и на что-то подсела.
- Она ведь была такой положительной до...
- До встречи со мной?- Хайт ухмыляется настолько паскудно, насколько может.- Ну что ты, со мной ей было хорошо. Всем казалось, что она маленькая милая куколка. Но я-то видел в ней сумасшедшего зверя, которым она была. Можно сказать, я ей помог. Дальше она все сделала сама. Развилась.
Хайт больше ничего не говорит, и бармен оставляет его наедине с бутылкой.
Хайту нужно хорошенько набраться, прежде чем идти в гости к тетушке... ведь сегодня день Восхода. Семейный праздник.
После шестого или седьмого стакана рядом с Хайтом вспыхивает писклявый голосок, такой пронзительный и звонкий, что хочется разбить источник этого отвратительного звука о стену. Голосок звучит вновь и Хайт понимает, что он обращен к нему.
- Привет,- произносит голосок, из головы молоденькой девушки со вздернутым острым носиком.- Я Анна.
Она явно не туда подсела. Но Хайт знает, что нужно делать.
- Ты знаешь кто я?
- Хайтиэль этт Крим. Хайтиэль, сын Крима. Мне сказал Эд, он видел твои документы. Ты у него, кажется, что-то покупал. Хотя он мне сказал к тебе не лезть...
Она говорит что-то еще, но Хайт не может разобрать слов. Он слышит лишь биение ее сердца.
Она отпивает из его стакана.
- Пятнадцатилетний? На вкус как подошва. Бери двадцать один. В данном случае я не про себя.- Она улыбается, и в улыбке ее одновременно что-то по-детски непосредственное и невероятно развратное.
Она не боится его. Ей нравится, что он – самый злобный из псов, которых она видит вокруг. Она думает, что понимает его, потому и подсела. Она думает, что она такая же как он.
- На тебя все так смотрят... но, знаешь, я такая как ты... вырваться из этой толпы... такая как ты... из этой толпы... – Вся плывет, шум заполняет голову и Хайт не знает, к чему относятся эти слова, но знает, чего хочет сидящая рядом девушка... в ней взыграл зверь и его нужно кормить.
Все сливается – стук сердца, шаги по лестнице, скрип двери. Он видит Анну, она манит его к себе. Она лежит на кровати, а его левая рука сжимает ее запястья. Она смеется, когда он легонько шлепает ее по щеке.
- Мы звери,- произносит Анна.
- Ты права. Мы звери.
Шлепок. Смех.
- И знаешь, почему на меня смотрят все с таким отвращением? Потому что во мне они видят тех зверей, которыми являются сами. Они видят меня и понимают, что все они – животные. И их от этого тошнит.
Шлепок. Смех.
- И что же, все они звери, не только мы с тобой?
- Мы с тобой? Ты правда думаешь, что чем-то от них отличаешься?- Он вновь шлепает ее по щеке, на этот раз сильнее. Анна улыбается, но уже не так уверенно.- Ты, с твоей фальшивой попыткой вырваться из... как ты сказала? Толпы?- еще один шлепок. Анна не смеется. Она выворачивается, но хватка Хайта слишком сильна.- Ты всего лишь глупая потаскуха. Неотъемлемая часть толпы таких же как ты, глупых потаскух.- Он бьет со всей силы. Из разбитого носа Анны течет кровь. Недостаточно красная. Девушка кричит, но Хайтиэль, сын Крима бьет ее снова. Затем еще и еще раз, пока она, наконец, не перестает дергаться.

+

У человека, регистрирующего беженцев было изуродовано лицо. Оно было иссечено странной вязью шрамов, и Кассиэль знал, что оставлена эта отметина одним из его друзей или соседей. Так что не стоило удивляться отвращению, с которым регистрирующий смотрел на него. Беженец, покинувший родную страну в разгар войны и спрятавшийся во вражеском городе. Как смотреть на такого человека? Кассиэль подумал, что уже много дней не смотрел на себя в зеркало. Ничего удивительного. Ему было тошно. Конечно, он знал, зачем делает это, знал, зачем бежит. Он понимал, что его знания – великое оружие, которое можно обратить во благо, или сделать новым символом смерти. Он понимал, чего хочет от него правительство, что станет оружием в их руках. Потому он сбежал. Сбежал, чтобы применить свои знания иначе и прекратить войну.
Забавно, именно о прекращении войны говорил тот человек, которого послали к Кассиэлю в дни первых сражений, когда преимущество еще было на стороне его родины. Но это «прекращение» было убийством миллионов. Им следовало схватить его сразу, не уведомлять и говорить о «великой чести» и «долге перед землей предков». Он вообще удивлялся, что ему удалось сбежать. Когда же он начинал задумываться над тем, почему ему это удалось, ответ находился сам собой: никто не думал, что ты не вложишь оружие в руки своих друзей, Кассиэль. Никто не думал, что ты убежишь и спрячешься в доме врага.
- Ваше имя?- Шрамы регистрирующего растягивались каждый раз, когда он открывал рот, и казалось, что его лицо вот-вот рассыплется.
- Кассиэль.
- Не подходит.
- Т...то есть как?
- Вы хотите, что бы вас убили в первый же день? Имя слишком типичное для ваших... для вашего народа. Аналогов этого имени у нас нет. Дата рождения?
- Второй день после Восхода.
Регистрирующий поморщился, услышав «слишком типичное» для чужого народа обозначение даты.
- По нашему... а теперь и вашему календарю в этот день мальчиков называют Крим.
Он опустил взгляд и начал что-то записывать, пока Киссиэль пробовал на вкус новое имя. Крим. Что-то тревожное в этом имени. Словно скрытая тайна. Возможно, именно этого он и заслуживает – чтобы его имя было сорвано вместе с памятью предков, которую он оскорбил.
Кассиэлю выдали документы и он вышел на улицу вместе с толпой таких же как он, беженцев. Интересно, что двигало ими, почему они бежали? А почему бежал он? Чего больше было в его поступке – звериного инстинкта самосохранения или человеческого разума? Что он совершил: спас миллионы врагов или обрек миллионы друзей на смерть? Как объяснить и измерить его поступок?
Он замедлил шаг, словно почувствовал, как внутри все разрывается надвое – части героя и части труса, части зверя и части человека. Он замешкался и один из охранников, сопровождавших колонну, ткнул его прикладом ружья в спину.

+

- Итак, у тебя будет сын.- Старейшина нахмурил седые брови.- Это серьезное дело, мальчик мой.
Обращение «мальчик мой» к пятидесятилетнему Криму казалось вполне уместным от этого человека, который, казалось, никогда не был молодым.
- Он продолжит твой род. Ты должен дать ему соответствующее имя, Кассиэль.- подтвердил один из Ведающих.
- Меня зовут Крим.
Старейшина фыркнул:
- Придумал тоже. Тебя зовут Кассиэль. Все причуды нашего правительства, отсутствие документов с твоим настоящим именем не отнимают его у тебя. Война давно закончена. А ты родился и вырос Кассиэлем. Два года в роли Крима не делают из тебя чужака в нашем сообществе.
- И ты должен дать имя своему сыну. Такое, с которым он будет расти, то, которое во многом определит его. Ты ведь понимаешь, как влияет имя на человека? Имя – главное наследие предков, несущее в себе культурную память и часть того, кем является отец.
Крим-Кассиэль кивнул.
Спустя час он вышел из комнаты, оставив Старейшину и Ведающих совещаться о чем-то.
- Ну как?- Сестра Кассиэля сидела в гостиной, держа на коленях тяжелый потрепанный фолиант.- Вы определились?
Кассиэль пожал плечами.
- Стоит назвать его либо Теккиэль, либо Хайтиэль.
Сестра странно улыбнулась.
- Все с тобой не просто, братец. Никогда не слышала, чтобы Старейшина говорил «или-или». Ну ладно, пока вы определяетесь, я заварю чай.
- Во-первых, у тебя нет ни одного целого заварочного чайника...
- У меня разбиты только крышки, сами чайники целы. И вообще фарфор – не тот материал, из которого следует изготавливать такие прыткие мелкие детали. В любом случае, чайники есть. Я накрываю их блюдцами. И нет, я ни разу не разбивала чайники так, что бы оставались лишние крышки. Это было «во-первых». А «во-вторых»?
- А во-вторых, нам не нужно раздумывать, мы уже определились.
- И какое же из имен?
- Ты же сама сказала: не бывало еще, что бы Старейшина говорил «или-или».

1

Теккиэль этт Кассиэль спустился по винтовой лестнице в приемную и увидел мистера Игри. Он стоял, опершись о стену, и глубоко вздыхал, периодически касаясь рукой груди.
- Боли усилились, мистер Игри?
Старик поднял взгляд на Теккиэля и его дыхание, кажется, стало ровнее.
- О, доктор Текк, не беспокойтесь, просто я... я потерял лекарство. Руки не те и память... не та. Я не знаю, куда положил их, я все обыскал и...
- Как давно это случилось?
- На той неделе.
- Почему вы ждали так долго?
- Мне было нормально, а я знаю, что эти пилюли... они ведь дорогие, доктор Текк. Я знаю, что вы платите из своего кармана.
Теккиэль покачал головой, достал пачку бланков и выписал рецепт.
- Ну и чем вы, мистер Игри, мне отплачиваете? Подумайте сами, если я плачу из своего кармана за то, чтобы вы поправились, а вы делаете так, что здоровье ваше ухудшается...
Мистер Игри понимающе кивнул.
- Я не подумал об этом. Спасибо вам, доктор, спасибо...- он взглянул на рецепт.- Вы написали просто Игриэль этт Темер. Но я Игриэль Таниэль этт Темер.
- А вы раньше не замечали, что я пишу на ваших рецептах только одно имя? И что вообще во всех официальных документах стоит только одно? Второе имя возможно в традиции наше общины, всегда было и всегда будет, но официально его никогда не записывают.
- Но оно стоит в моем паспорте.
- Да, но каких годов ваш паспорт и где он выдан? В деревенской управе. А по закону у нас лишь одно имя.
Мистер Игри нахмурился. Текк и раньше замечал, что седина этого старика имеет такой же цвет, что и его несменный пиджак, но болезнь и лицо его сделало серым.
- Но почему так? Я ведь родился с двумя именами. Я вырос с двумя именами. Эти имена сделали меня таким. Будь у меня одно, я был бы иным человеком.
Теккиэль пожал плечами.
- Если б я видел смысл в хитростях наших бюрократов, был бы, наверное, президентом.
- Я бы за вас голосовал, доктор. Правда. Почему бы вам не попробовать. У вас есть все карты. Вы владеете больницей для бедных. Совершенно убыточной. Вы ученый, открывающий какие-то там чудеса, которые я и назвать-то не могу. Вы же герой. За вами пойдут.
Теккиэлю вспомнился отец, которого он всегда считал героем и великим гуманистом, но которого порицали и объявляли трусом на государственном уровне.
- Нет, мистер Игри. Я был бы рад, но не знаю, куда вести людей, которые за мной пойдут. Поэтому буду делать то, что у меня получается.
- А я слышал... уж простите, если что лишнее скажу... вы ведь с господином Траутом породнитесь скоро? Возьмете в жены Элеанору Траут?
Теккиэль кивнул.
- Я знаю, - продолжил мистер Игри. Дочь его, Элеанора, славная девушка, но ведь сам ваш тесть будущий…

Теккиэль знал, каков его будущий тесть. Он умел зарабатывать деньги и умел их тратить. Он содержал заведения, до краев заполненные похотью, алкоголем и табачным дымом. Он любил зверя внутри себя и регулярно его подкармливал. Поговаривали, что он колотит свою жену и спит со всеми падкими до блестящих побрякушек девушками в городе. Но и то и другое он делал так, что никто ни в чем не мог его упрекнуть. Слухи, одни лишь слухи. Но Теккиэль знал, что слухи оправданы. Траут был порочным человеком. Но главное, что он гордился этим. Он культивировал это в себе и считал, что без пороков невозможно жить, что именно они делают человека человеком, а остальное – надуманное общественное мнение. Он даже пытался свести Теккиэля с какой-то девицей, танцовщицей... Ташей. Да, кажется, ее звали Ташей. Она обладала той необычайной экзотической красотой, что всегда привлекала молодого доктора. Но он не поддался. И это, кажется, сильно огорчило Траута.
Текк знал от своих друзей, как о нем говорит будущий тесть: «Подозрительно хорош. Должен быть некий изъян, столь огромный и ужасный, что мы его даже не замечаем». Траута явно задевало, что он не может заставить Теккиэля изменить себе. А ведь вокруг было столько свидетельств успеха методов Траута, столько молодых людей, падких до предлагаемых им звериных удовольствий. Тот же Сэджвик, например. Этот молодой банкир долго добивался руки Элеаноры. Трауту нравилось, что он проявляет столько прыти, столько амбиций, хоть и ясно было, что его цель – залезть в карман богатой семьи. Вот он, Сэджвик, подходил будущему тестю Теккиэля, но был не такой удачной партией. Порой казалось, что молодой банкир не выдержит этой ситуации, не сможет терпеть, что такой «чистюля» как Теккиэль, занял место, которое должно было достаться развратнику и лжецу. Теккиэль даже думал, что Сэджвик его убьет. Ему приснилось это однажды, и он проснулся в момент, когда нож вонзился ему между ребер.
Но сны и страхи ничего не меняли, и Текк оставался чист.
- Что вас останавливает?- Спросил его как-то мистер Траут.- Общественное мнение? Порицание ближних? Воспитание? Заученные с детства нормы? Вся мораль, которую нам прививают – пуста. Это только форма. Когда-то она имела содержание, во времена тех, кто ее придумал, смог выразить то, что все чувствовали. И даже если бы мы помнили о содержании этой морали, она все равно не работала бы в современном мире. Все изменилось.  
И тогда Теккиэль понял кое-что важное. Сам он не поступает как зверь не потому, что не хочет. Он не делает этого потому, что знает – ему с этим жить. Если он начнет подкармливать своего внутреннего зверя, рано или поздно тот сожрет человека внутри Теккиэля.
И самое главное, он знал, что зверя зовут не так, как человека. То, что передал с именем его отец, что дала своим воспитанием мать, и что помогла понять тетушка – величайшая из ученых. Все это составляло Теккиэля, ту человеческую составляющую, что наросла на звере. То, чему научили Старейшины и Ведающие, что было вынесено из их слов и что было опровергнуто силой ума – это Теккиэль. Но как зовут того, второго? Тогда доктор не знал ответа на этот вопрос. Он задумался лишь над тем – возможно ли отделить человека от зверя внутри себя. Оградить одного от другого и получить возможность давать одному из них контроль над собой. Если это возможно, тогда поступки зверя, смущающего желаниями человека, не смогут навредить душе Теккиэля. Это будет чистый, первозданный зверь. И он будет поступать сообразно звериному чувству. А человек будет свободен от него и будет делать так, как того хочет Текк. Возможно ли это? В тот день, когда доктор задался этим вопросом, он провел первый эксперимент.

После ухода мистера Игри Теккиэль закрыл клинику и отправился домой. Ему вдруг стало плохо: его бил сильный жар, руки дрожали. Должно быть, эксперименты с сывороткой самоконтроля все-таки навредили ему больше, чем он мог предположить. Но он знал, что сможет все исправить. Позже. Нужно было поспать пару часов прежде, чем отправится в гости к своей тетушке. Все-таки день Восхода, семейный праздник.
Сон свалился на Текка как только его голова коснулась подушки. Видение было невероятно ярким, но отчего-то черно-белым. Текк был псом. Бешеным псом, бегущим по улицам ночного города. Фонари вдоль дорог казались ослепительно-белыми, как и мокрые капли на асфальте, в которых свет дробился и множился, разлетаясь холодными искрами. Пес избегал обжигающего света, сворачивал в темные переулки, бежал без остановки пока не достиг своей цели. Он знал, что бежит к нему, этому красному сгустку пульсирующей крови, этому человеку, бредущему по ночному городу. Он слышал странный звон, раздававшийся при каждом шаге сгустка, слышал удары его сердца и знал, что человек слишком увлечен своими мыслями и не замечает бешеного пса. Сгусток крови, единственное цветное пятно на черно-белой улице, двигалось медленно, словно так и просило пса наброситься на него. И пес не мог устоять. Он вгрызся в переплетение красных линий и почувствовал жар, плывущий по его горлу в желудок. Он почувствовал конвульсии и смерть человека. Невероятное, прекрасное чувство. Он видел, как гаснет ярко-красное пятно и был счастлив. Во сне он не был Теккиэлем, сыном Кассиэля. Он был кем-то другим, кем-то, кто знает, что нет ничего прекраснее, чем псы, пожирающие людей.

=

Крик был отрывистым и резким, таким пронзительным, что не оставлял сомнений в своей подлинности. Этот крик отворил множество окон и дверей, заставил людей выйти на улицу. Он был столь честным и резким, что люди в едином порыве пожелали увидеть его источник.
Источником был человек, лежащий лицом вниз посреди дороги. Среди собравшихся оказался и констебль. Он попросил людей расступиться и  склонился над лежащим человеком.
- Он мертв.- Произнес кто-то и констебль кивнул.
По толпе волнами разошелся приглушенный гул, выражающий всеобщее участие в том, что никого не коснулось.
Констебль перевернул тело, и толпа вновь загудела.
Послышался чей-то смех и звук плевка.
- Я говорил, есть высшая справедливость! Он должен был сдохнуть как собака!
- Ты сошел с ума! Это ведь Теккиэль, ученый муж, врач. Он не заслуживал смерти.
Тот, кто прежде смеялся, озадаченно оглянулся на своих друзей.
- Вы чей-то путаете, ученый. Это Хайт. Вор и пропойца. Проклятый душегуб. Ему место там,- он указал на небо.- Где холодно и нечего жрать. Он обречен на вечный голод, потому что не был человеком.
- Я не знаю, кто такой Хайт,- ответил ученый.- Это Теккиэль. Человек, не склонявшийся перед пороками, и я не потерплю вашу мерзкую клевету!
Свисток констебля прервал разгорающийся спор.
- Прошу вас, соблюдайте спокойствие! Я проверю карманы его пальто, может при нем есть документы. Тогда и разберемся, кто он...
- Мистер Хайт!
- Доктор Теккиэль!
Констебль опустил руки в карманы плаща убитого человека и по затихшей улице прокатился тихий звон.
- Что это?
- Что там?
Констебль поднялся, озадачено глядя на труп.
- Документов нет, только...
- Что?
- Дюжина фарфоровых крышек.

Исправлено: late_to_negate, 29 октября 2011, 01:14

Добавлено (через 2 час. 7 мин. и 24 сек.):

***

KakTyc / без названия / стр. 30
Mostcus / "Скряжье наследство" / стр. 30
Dangaard / "Голубая кровь" / стр. 30
Balzamo / "Ветровал" / стр. 30
Margaret / "Братство" / стр. 31
Head Hunter / "Гумо" / стр. 32
GooFraN / "Dare" / стр. 33
Esper / "Наследие Бога Тьмы" / стр. 34
late_to_negate / "Кассиэль и Хайт" / стр. 34
Почтальону мало иметь ноги. Есть ещё голова, выражение лица которой имеет большое значение.
Head Hunter
11 ноября 2011, 14:09
Вроде спину отпустило
LV9
HP
MP
AP
Стаж: 13 лет
Постов: 4704
uncharted 4
Лесков "На ножах"
Немного не то, что я хотел, но:

Вечные

Тяжело назвать день, когда я начался. Кажется, что я был всегда и никогда не кончался. Кажется, что я буду всегда несмотря ни на что. Но… Я настоящий никогда больше не повториться. Странно все это… Моя жизнь странная. Одновременно во мне умещаются и я неповторимый и я - уходящий корнями глубоко в прошлое. Я могу стать началом для других таких же как, но в то же время этим другим буду именно я.
Я - дерево. И зовут меня Антоновка. По крайней мере так меня называют люди в чьем саду я произрастаю. Произрастаю… Это тоже слово которое придумали люди. У них все сложнее, чем у нас деревьев. Они не видят непосредственность природы и стараются все причесать и упорядочить. Систематизировать. Да, я теперь даже такие слова знаю. А все потому, что наш садовод грамотный. Он часто прохаживается среди нас и умно и сдержанно беседует со своим сыном.
Мы все понимаем. Мы понимаем всех. Но не умеем разговаривать. Люди считают себя самыми умными. Быть может это и так. Но на мой взгляд они не умны, а расчетливы. Ум - это память. Я помню себя еще дикарем в буйном лесу. А они… Память о людях хранят их дети. Но они слишком заняты собой, чтобы уделять предку достаточно времени.
В этом саду я с самого начала и, верно, меня скоро спилят. Но, я не грущу, ведь я уже жив во многих-многих других отпрысках обосновавшихся здесь же в нашем саду. Я плодовит. Каждую осень мои ветви ломятся от семян, которые садовод бережно собирает, чтобы отвести на переработку. Интересно, что это такое «переработка»?
Садовод тоже плодовит. Я расту в саду уже несколько десятков лет. За это время у него появилось пять отпрысков. Сначала он называл их детьми, потом лодырями, а теперь дураками. Некоторые из них пропали. О них садовод вспоминает с горечью и сетует на то, что они бросили его, предали их общее дело и перебрались в город. Город. Это такое место, где много камней и очень мало деревьев. Откровенно говоря, я побаиваюсь городов и не понимаю тех, кто туда перебирается. Ведь там нечем дышать!
Об одном из отпрысков садовод вспоминает со скорбью. Он - умер. У людей умереть - это навсегда. Вот, если меня спилят или вырубят, то я продолжусь в своих отпрысках. На первый взгляд у людей так же - они появляются друг от друга… Только они забывают тех, от кого положили свое начало. А забвение это смерть. Если бы мои черенки не знали, кем они являются - не знали, что они это я, то, возможно, они возомнили бы себя рябиной или тыквой и тогда стали совсем другими. Потеряли корни и изменились до неузнаваемости.
Выходит, что именно это и произошло с детками моего садовода. Но не со всеми. У него есть один, который остался ухаживать за нами, который стал продолжением своего предка. Мне он нравиться. Он искренне любит нас, разговаривает с нами, как будто знает, что мы его слышим. Иногда, особенно когда мы благоухаем, он приходит к нам ночью и подолгу сидит на скамейке, вздыхает и ничего не говорит. В такие мгновения мне хочется заговорить с ним, прикоснуться к нему лепестками и я жалею, что не умею разговаривать.
У него есть свои детки. Я чувствую их торопливое топотание, и смеюсь, когда они щекочут ветви, взбираясь по мне. Их трое и они все примерно одного возраста. И, мне кажется, что это благодарные детки. Такие резвые и любящие нас должны помнить своего родителя всегда. Ведь так и должно быть.
Наблюдая за садоводом и его детками, я ясно вижу, что в глубине мы похожи. Все мы, так или иначе питающиеся от земли, похожи. Они ходят и разговаривают, мы - растем и молчим. Для них продолжить себя в детках - важное и трудное действие. Для нас - это естественный и непрерывный процесс. Но именно это нас и объединяет. Мы, как и все живое, стремимся продолжить самих себя в своих детках. И это самое главное видно в каждом живом создании.
Темными холодными зимами я долго размышлял о том, почему для садовода и подобных ему сохранение себя в своих детках превращается в стремление. В тяжелую и неестественную цель, которая для нас - непосредственна как восход солнца… Даже когда мою часть прививают другому дереву, то и тогда я остаюсь собой. Когда мои семена падают на землю, они прорастают мной. А людей должно приложить колоссальные усилия, чтобы сохранить себя в детках. И более того, от тебя как от родителя мало чего зависит. Все зависит от отпрыска, от его желание сохранить родителя в себе, пронести его через жизнь и передать уже своим деткам.
Может это от того, что они умеют говорить? И если бы груша могла рассказать как хорошо быть грушей, то она смогла убедить яблоню стать грушей? Только к чему это? Ведь груша такая же как и я. Она так же растет, так же приносит плоды, так же цветет и так же засыхает. Разница если и есть, то она в несущественных формах… Да и потом, стань я грушей, как я сохраню себя в своих детках? Ведь это будут совсем другие растения.
Вчера на меня прибили скворечник. Я что, я не против. Птички это хорошо, а еще лучше, что они делали это вместе. Сын моего садовода со своими детками смастерили его вместе - я слышал как они стучали веселыми голосами неподалеку. Потом самый старший отпрыск забрался на меня - на самую высокую ветку, а оставшиеся внизу ему помогали.
Может быть, в этом вся суть? Чем больше детки проводят времени с родителями, тем охотнее они потом сохраняют их в себе? Тем увереннее становятся их продолжением? Я, например, вырос из семечка, которое долго было привязано к предку. Потом я креп в яслях, а когда подрос, то очутился здесь. Правда, после из моих семян уже никто не прорастал, зато черенков с побегами я отдал много. Больше, чем любое другое дерево в нашем саду. Хм, а может быть переработка моих плодов это то же самое, что случилось с детками моего садовода?
Скоро меня точно срубят. Оно и к лучшему. Я уже не тот, каким был раньше. Кора шелушиться, покрывается мхом, я чувствую, как корни стали тверже и уже не так хорошо впитывают влагу. Но я не грущу. Я уже живу в других деревьях. И буду жить вечно.

* * *
На следующий день после бомбежки зачистной отряд вошел в город. Проезжая мимо развороченный и выгоревших до основания домов ротный не обращал на них внимания. Его сознание терзали мысли далекие от внезапно грянувшей войны.
Дома на родине у ротного осталась семья. Жена, две дочери и сын. Именно сын, который наотрез отказался вступать в ряды армии и идти в наступление, терзал сейчас воображение бывалого воина. В свое время они мало общались. И ротный с прискорбием признавался себе, что даже думал он о нем скупо и редко. Зато теперь, когда он пропал, и за уклонение ему грозила казнь по военному трибуналу, сын снился ротному каждую ночь. Во сне они ругались. Постоянно ругались. А так хотелось, хотя бы во сне, обнять его, почувствовать, что это - твоя плоть и кровь, что это - ты. Но… Ротный вздохнул и с тоской окинул взглядом пепельную, кое где дымящуюся разруху.
На окраине города чернел сад. Наверняка в самую его сердцевину угодил напалмовый заряд - настолько черна была земля. Глядя на обуглившие головешки, которые некогда цвели и шептались на ветру, ротный вздохнул очередной раз.
- Товарищ капитан! - К бронетранспортеру подбежал капрал. - Смотрите!
Ротный склонил голову и увидел, что солдат протягивает ему шапку полную свежих яблок.
- Где ты их взял? - Спросил ротный и взял себе одно.
- Вон там, товарищ капитан, - и солдат махнул рукой куда-то вдаль.
Ротный посмотрел в указанном направлении и с удивлением увидел яблоню. Старую и не тронутую огнем.
Balzamo
17 ноября 2011, 16:56
Plus Ultra
LVMASTER
HP
MP
AP
Стаж: 10 лет
Постов: 4657
Balzamos
Balzamo
Metal Gear Solid V: The Phantom Pain
Генрик Сенкевич - Quo Vadis
Запоротый рассказ. Потому что во второй раз задумал всё слишком широко. А не хватило места, да ещё со всякими Скайримами, не хватило и сил. Но в принципе идея, думаю, будет понятна. Ну, и закончен он, в конце концов.  


Deus ex machina

- Ну, и пускай. Пусть идут. – Влажный, пропитанный солью ветер обволакивал побелевшие губы и шелушащиеся щёки. – Пусть уходят. Возвратившись, они уже ничего не найдут. Даже меня. – Он почувствовал, как туманится взгляд от сдерживаемых рыданий. Сочувствующий ветер отправлял тонкие ручейки слёз к вискам. Он отвернулся от моря и в последний раз увидел пылающие золотом штандарты с чёрным тигром, исчезающие за тревийской грядой. – Прощайте.

Опустел даже порт. Не было привычной пестроты флагов и серо-белого скопища парусов. Торговые суда ушли ещё до рассвета. А к вечеру в порту не было даже рыбацких лодок.
Между осиротевшими прилавками рыбного рынка подвывал ветер. Не было слышно брани. А возле портовой таверны никто не дрался.
Вообще он всегда побаивался портового района. Да, и кто из мальчишек его не боялся? Но их всех порт манил. Своей опасностью, своими, казалось бы, бесконечными возможностями, разнузданностью и свободой. И здесь никто не смотрел на них с осуждением и отвращением.
Но не теперь.
Теперь он шёл в одиночестве.

Тысячи серых, выцветших палаток раскинулись вблизи города. Сотни золотых штандартов с черным тигром реяли над ними. От лагеря несло дерьмом. Солдаты не стали мудрить и выкопали выгребную яму впритык к палаткам. Впрочем, это мало кого волновало - к запаху все уже привыкли и совсем не замечали густой удушающей вони.
Чумазые и голодные дети крутились возле лагеря, смело разглядывая солдат и рыцарей. Не менее чумазые рыцари и солдаты детей предпочитали не замечать. Лишь иногда какой-нибудь воин кидал разнокалиберной молоди кусок хлеба, чем вызывал легкую потасовку среди детей.
Армия вызывала у мальчишек восхищение, даже несмотря на её явно потрепанный и жалкий вид.
Говорили, что воины пришли с юга, где у них получилось отбросить войска Ардонии. Но говорили об этом с печалью. Говорили, что ещё одна такая победа и от армии уже ничего не останется. Но мальчики всё равно восхищались своими солдатами и рыцарями.
- Эй, толстый! – Крупный, заросший бородой рыцарь с пронзительно синими глазами обратился к стайке мальчишек. Среди болезненно худых товарищей, небольшой и толстый мальчик действительно выделялся. Он вздрогнул и огляделся, безуспешно высматривая другого, несомненно, несуществующего толстяка. – Именно ты. Иди сюда. – Рыцарь поманил толстячка. И тот пошёл. Не замечая настороженных и одновременно завистливых взглядов друзей. Рыцарь оценивающе осмотрел его и двинулся вглубь лагеря. Мальчик посеменил следом.
- Как тебя зовут парень? – Рыцарь, не оглядываясь, продолжал идти, бренча чуть ржавыми доспехами.
- Белив, господин. – Страх почти прошёл, и Белив с жадностью осматривался. Лагерь был оживлён. Повсеместно были разведены костры. Почти над всеми нависали чёрные, закопчённые котлы, в которых что-то помешивали усталые солдаты. Разговоры сливались в один громкий гул. Какой-то солдат безуспешно орал чьё-то имя. Возле одной из палаток Белив с восхищением заметил полураздетых женщин.
- Я сэр Предикт дэ Руанд из Троелистья. Моего пажа убили. Я хочу, чтобы ты послужил мне, пока мы отсюда не уйдем. Здесь хорошо кормят. – Рыцарь покосился на толстячка и усмехнулся. – Ещё я заплачу тебе один профиль. – Глаза Белива загорелись. За всю свою жизнь, он не держал в руках серебренной монеты. Он согласился почти без раздумий.
К вечеру ноги чудовищно болели, болели и руки. Работа пажа оказалась несколько не такой, как представлял её себе мальчик. После чистки доспехов и лошади, он почти весь вечер бегал с устными сообщениями по лагерю. Наконец, новоявленный паж обильно поел похлебки, и сэр Предикт отправил его в шатёр к слугам. Место Беливу нашлось исключительно из-за личного вмешательства рыцаря. И теперь лежа на тюфяке с соломой он пытался заснуть. Он был уверен, что заснёт мгновенно, потому что, пожалуй, за всю жизнь Белив так не уставал, но сон не шёл. Тогда, совсем не желая, он стал слушать разговоры остальных слуг.
Они говорили о женщинах, о войне, говорили гадости о рыцарях и солдатах. Потом снова о женщинах и снова, о войне. А потом Белив уснул.
Детство. Грязный домик на берегу моря. Отец  - рыбак. Вечно пьяный и злой. У Белива должно было быть шесть братьев, но не было ни одного – все умерли в течение первого года своей жизни. Постоянные избиения матери. И при этом чудовищная набожность. Молитвы. Постоянные молитвы.

Неделя прошла тяжело. Но Белив не жаловался. Он был сытым, уставшим, довольным. Почти не видя старых друзей, он приобрел знакомых среди слуг и даже некоторых солдат. Даже рыцари посматривали на него с симпатией, несомненно из-за важности сэра Предикта.
Ему нравилось здесь. В постоянной суете с постоянной целью. Ему показалось, что он наконец знает зачем живёт.
Но что-то кончается. И в одно утро Белив понял, что лагерь снимается. И армия отправляется в путь.

- Мы уходим, мальчик. Армия отступает. Ты мне хорошо служил, поэтому я рекомендую покинуть город и тебе с семьёй. Скоро здесь будет ад. Но мы вернемся. Более сильные. И, хоть город и выстоит, осада будет долгой и страшной.
- Я хочу уйти с вами, сэр Предикт! Разрешите! – В голосе Белива послышалась мольба.
- Где твои родители? – Рыцарь нахмурился.
- Я сирота, господин. Мои родители... бросили меня.
Рыцарь некоторое время молчал, будто бы раздумывая.
- Белив, я не могу тебя взять с собой. Мой паж должен быть дворянского происхождения. Ты хороший парень. Молись Богу и он тебя услышит и наградит. И тогда ты посмеёшься над своей просьбой. Ибо его награда будет куда большей. – сэр Предикт вздохнул и добродушно потрепал мальчика за плечо. А в Белива хлынуло ледяное разочарование.
- Я не верю в Бога.
- Не веришь? А верил раньше?
Перед мысленным взором мальчика пронеслась крестьянская халупа и пьяное, злое лицо отца. Крики избиваемой матери и его горячая молитва, вперемешку со слезами. Но Бог не услышал.
- Давным-давно верил. Бог меня не слышит.
- Может ты слишком тихо с ним говорил? – Рыцарь внимательно смотрел на толстяка своими синими глазами.
- Не знаю.
- Я тоже когда-то разочаровался в Боге. Но потом пришёл к нему снова и он меня услышал. Любящий отец рад возвращению блудного сына, знаешь? Подними из пепла свою мертвую веру, оживи её и, поверь, Бог тебя услышит. Ты хороший, добрый парень. Я уверен, что тебя ждёт долгая и счастливая жизнь. А теперь иди и не расстраивайся из-за такой мелочи. Этот город выстоит, вот увидишь. Но лучше уйди отсюда на время. И дай Бог, мы с тобой снова увидимся. – Сэр Предикт де Руанд из Троелистья улыбнулся Беливу, сквозь свою густую бороду и отвернулся.

Прошли месяцы тишины и одиночества. Даже порт опустел. Друзья Белива покинули город, а он остался. Не в последнюю очередь из-за желания ещё раз встретиться со своим благородным благодетелем.
А потом загремели трубы. Стены полупустого города сотрясались от мощных ударов. Тряслись и плакали немногочисленные солдаты.
Стало нечего есть. И Белив не замечая сам начал молиться. Люди умирали от болезней. Да и Белив стал чувствовать, что с его животом что-то не то. Но он верил, что армия вернётся.
Когда пали ворота, Белив лежал на одной из узеньких мощенных улиц. Его живот сводили судороги и он почти в бреду видел легионы демоноподобных рыцарей. Слышал крики. И ощущал бурлящий страх.

«Папа? Ты говорил мне про веру и что лишь она остаётся навсегда? Сэр Предикт?»
В глазах мальчика плясали языки огня, держащие в объятиях весь город. По щекам текли слёзы. Белив слышал торжествующий рёв солдат, полные ужаса крики женщин и чувствовал, как разрывается от боли его живот. Тени бегущие по улицам напоминали демонов. Посвистывали редкие стрелы. Ржали лошади.
«Где же ты Бог?»
Рядом с ним обвалилось здание. И проскакал улюлюкающий рыцарь. Чёрный дым застилал небо. Живот сводило болезненными спазмами. Белив попытался встать, но не смог. Он чувствовал, как его покидает жизнь. Недалеко от него лежала почти разрубленная пополам женщина. Её мертвые глаза бесстрастно смотрели на мальчика. А он смотрел на её разбросанные внутренности.
«И Бог ли ты, раз позволяешь им это творить?»
Порыв ветра немного рассеял дым. В образовавшуюся брешь стало видно небо. В мальчике что-то открылось. И Белив начал молиться, так горячо и так самоотверженно, что даже перестал чувствовать раздирающие боли в кишках. Он плакал. И казалось, что весь мир вокруг застыл. Он не слышал криков и улюлюканий, даже треск пламени. Пошёл дождь.
«Пожалуйста».
И тогда небо освободилось от туч, но дождь не прекратился. И солнце обласкало лицо мальчика. А потом по его лицу начали пробегать тени. Белив не верил своим глазам.
С неба спускались великаны. Огромные, крылатые, белые. Белив поднялся на ноги и смотрел, как они с легкостью разгоняют рыцарей, рубят солдат и как те бегут в ужасе позабыв про всё. Мальчик видел счастье в глазах жителей и только что кричавших женщин. Великаны подняли руки и что-то произнесли. По земле прошла дрожь. И с улиц поднялись крошки камня, собираясь в глыбы, они поднимали город из руин. Мальчик опустил взгляд и увидел, что и раны лежащей рядом женщины затянулись, и в глазах её вспыхнула синева, словно пробудив её ото сна. Женщина встала с растерянной улыбкой, будто увидела давно потерянного друга. Тогда Белив поднял лицо к сияющему небу и начал смотреть в бесконечную глубину, в которой был его Бог. И плакал. Плакал от счастья, а слезы его смывало тёплым дождём.
«Я верю в тебя!»

На побелевшем лице мальчика осталась улыбка, заключённая в тёмно-синих губах. В его приоткрытый рот попадали капли ледяного дождя. И вокруг пахло смертью и гарью. Недалеко слышались вопли насилуемой девочки.
Через несколько часов окоченевшее тело Белива бросили в огромный костёр. И прах его усеял поля к востоку от города, ибо ветер дул с запада.
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья.
KakTyc
26 ноября 2011, 16:12
Я прочту тебя полностью...
LV7
HP
MP
Стаж: 7 лет
Постов: 1066
Okami
мысли
Фууууух...
Ну скажем так для начала я планировала совершенно другой рассказ,  но идея полетела вместе с ноутом.
Совсем недавно пришла мысль о другом и написалось всё довольно легко. Может быть немного откровенно, но уж осень хоселося >,,,<
Названия у рассказа нет, потому что слово "Воскрешение" использовать низзя.
Наслаждайтесь, если найдёте чем =)

««Всякое живое существо с момента своего рождения борется за жизнь, не переставая: как только оно прекращает оно дохнет», – так ты говорила мне. Как сейчас помню: мы лежали на кровати ещё не до конца отошедшие от экстаза. В тебе как всегда в такие моменты проснулся величайший мудрец и философ. Ты говорила редко, но в эти моменты слова текли потоком чистого разума.
«Миру не нужны безвольные слабаки, влачащие бесцельное существование. Если ты не найдёшь смысл, реальность найдёт его за тебя, но если у тебя нет воли к жизни – она тебя просто задавит…»
Где ты сейчас? Что с тобой? Мы разошлись, когда меня стало откровенно напрягать вечная тишина, царившая в доме. Господи, какой же врединой ты тогда была! Откровенно ненавидела моих друзей, но никогда не озвучивала этого: только строила всякие подлянки и мне и им. Да и общались мы с тобой только через аську и записками на холодильнике! Доходило до такого идиотизма, что сидели в разных комнатах и ожесточенно барабанили по кнопкам. И всякая сора, когда я уже порывался разбить клавиатуру о стену, кончалась одинаково: ты с характерным щелчком складывала ноутбук, тихо шла в «мою комнату», и там мы занимались любовью…  а после я слушал… слушал и наслушаться не мог!
«Нельзя сдаваться… люди сдаются и погибают… Можно даже не умирать в физическом плане достаточно в моральном, но ты уже не восстанешь никогда… Хотя, наверно, бывают случаи…»
Сначала мне даже нравилось: это было так забавно, что девушка не напрашивается на комплименты, не рассказывает глупые истории из жизни. Нет этих постоянных повторений, неизвестно откуда взявшихся в рассказах людей… После моей бывшей, повернутой на общественной жизни и постоянно голдящей без умолку, ты была похожа на чистого ангела… Ты никогда не вредничала, когда обстановка была серьёзной, ты никогда не отказывала, если дело касалось секса, но ты молчала, будто дав какой-то старомодный обет!
И я всё-таки сорвался и начал всё бить в комнате, после очередного письменного «диалога», а когда ты тихо зашла в комнату, дабы усладить моё вновь взбунтовавшееся эго, я заорал, чтобы ты убиралась из дому, что между нами нет ничего общего и никогда не было, всё кончено… наверное я вёл себя не так как следовало бы мужчине, но ждать и смотреть, когда ты осознаешь, что я к тебе давно уже охладел было адом. Потом ты сидела и плакала, но так и не сказала ни слова…
Наверно, я был тем смыслом, что нашла для тебя реальность? Наверно, я был тем единственным, кто слышал твои мысли? Иногда мне кажется, что ты вообще ни звука не издавала, а все эти слова звучали во сне или я их сам выдумал…
Ты ушла, а я окунулся в грохот жизни бессмысленной и дерзкой до безобразия. Я возненавидел тебя: ведь ты не сделала, ничего, чтобы остаться рядом… но сделал ли я что-нибудь?
Я говорил! Я говорил, чёрт возьми, за нас обоих! Наполнял вечера за чаем беседой, рассказами! Молчать постоянно нелегко, но каждый день говорить о чём-то новом – невозможно!
Я до последнего боролся  с этим тупым раздражением, я, чёрт побери, даже с психологами общался!
Я любил! Любил тебя, как мог и пока мог, потому что твои мысли, написанные в цветном окошке программы, казалось, дополняли мои, сливаясь во что-то интересное, новое… мне так хотелось, чтобы это виртуальное общение переросло в физическое, когда люди смотрят друг другу в глаза, а не в экран мониторов.
«Самоубийцы – это чудовища, извращающие понятие жизни, даже самовлюбленные эгоисты по сравнению с ними – ангелы… Ты знаешь, кто останется после конца света?» - ты так часто перескакивала с одной темы на другую внезапно без переходов, что казалось, ответы действительно сокрыты в предыдущих словах. Я недоуменно ответил тогда: «Думаешь эгоисты?», а ты только улыбнулась. «Не знаю, но только не самоубийцы, это точно».
Я знаю, что даже в тот момент ты не решилась бы на этот шаг. Ты слишком боишься смерти… но горит ли ещё свет в твоих глазах?
Чёрт, неужели так сложно было выплёвывать из себя хотя бы пару десятков слов каждый вечер? Какой-нибудь бессмыслицы типа «А на парах сегодня…» или «у меня на работе»…
«Слова – это то, что нам дарено, мы должны их беречь. Такая великая сила не должна тратиться понапрасну», - я нежно глажу холмик твоей груди, но ты как будто и не замечаешь ласки. «Словами можно сделать всё, что не могут сделать руки…»
Мне не должно быть больно! Это кто-то другой, чёрт побери, должен страдать, а не я! Я сам всё это закончил! Я сам сказал «Хватит!»…
«Я люблю тебя…» - ты касаешься губами моего подбородка и немного морщишься. На следующий день с утра на холодильнике будет висеть зеленый стикер с надписью «Побрейся!», но сейчас ты касаешься моих губ, и мы продолжаем этот древний танец любви, выдуманный далеко не нами, манящий и по-своему вдохновенный.
Наверно, мне просто нужно тебя ещё раз увидеть. Ещё раз заняться с тобой любовью и ещё раз послушать. Наверно, если бы тогда я не прогнал тебя сразу, а дал настроиться на разговор и всё сказать, мне бы сейчас было гораздо легче. Всё что я хочу – это найти оборванный краешек линии  нашей совместной жизни и вернуть его на место.
Адрес я не менял и график на работе тот же. Я бы сам к тебе заявился, но твои родители отказались со мной общаться и уж тем более давать твой адрес.
Пожалуйста, один раз, хотя бы один раз!»

Костя мутил на кухне ужин. Когда-то в студенческие годы они в общежитие называли это «яичницей по-общежитски». Вариаций ингредиентов было множество, но результат всегда выглядел практически одинаково. Иногда, когда в гости заваливался брат в увольнительную, он гордо именовал это «омлетом». Они сидели на кухне, ели из одной сковородки и смеялись, и ещё Миша обещал его как-нибудь накормить «кашей по-солдатски».
Он выключил газ и уже нарезал хлеб, когда раздался звонок домофона. У Михаила не был привычки извещать о своём приходе заранее. Он звонил обычно, если при себе была наличность, дабы спросить, не надо ли что-нибудь купить, но если денег тю-тю, то вваливался без предупреждения. Костя брата любил и таким, тем более перспектива ужинать не в одиночестве порадовала. Он подошёл к домофону, снял трубку и даже не спрашивая нажал на кнопку с ключиком. Только потом подумал, что зря и поспешно приложил трубку к уху. Протяжный сигнал оборвался, он различил чьи-то шаги, а после подъездная дверь закрылась. Аппарат отключился. Это могли быть и какие-то левые люди, позвонившие только для того, чтобы попасть в подъезд, но он всё равно повернул, торчащий из замка ключ: теперь, чтобы зайти в квартиру, достаточно было надавить на ручку входной двери.
Он пошёл на кухню, и переставил дымящуюся сковородку на стол, подложив доску, хлеб переложил туда же, включил чайник и сел на стул, ожидая незваного гостя, решив, что если в течение двух минут тот ничего не даст о себе знать, он примется за еду, а после ужина повернёт ключ обратно.
Мишка скорее всего будет один. Он иногда приводил Катерину, но только в те редкие случаи, когда к той приезжали родственники, и всегда предупреждал чуть ли не с утра, прося брата немного прибраться дома.
Костя улыбнулся: сядут, поедят, ему расскажут два десятка историй о том, что случилось со служивым за последний месяц, он поведает о паре случаев с работы. Может потом сгоняют вниз за пивом и станет ещё веселей…
Тихий шелест и цокающие по кафелю порога каблуки были совсем несвойственны тяжело ступающему немного неуклюжему брату.
У Кости даже дыхание перехватило…
Он слышал как шуршит снимаемый пуховик, как гость шмыгает носом. Сколько там на улице? Минус двадцать вроде, но никак не теплее.
Костя писал ещё осенью, а сейчас конец января, хотя чёрт его знает – он писал на старый ящик. За год она могла сменить сотню. А может это всё тот же сон, повторяющийся десятки раз с тех самых пор как он нажал на кнопку «отправить».
Лёгкие ножки распрощались с сапогами и направились на кухню – единственная комната, где горел свет. Костя сидел к двери боком. Он отвернулся к окну, как только заметил какое-то движение. Если это сон, то пусть продлиться подольше. Мужчина прекрасно знал: всё оборвётся, когда он станет вглядываться в её лицо и пытаться услышать дыхание.
Гость, а точнее гостья, ещё раз шмыгнул носом. Костя прямо слышал, как она смотрит на сковородку, на его затылок, на своё отражение в окне.
А после она подошла и как последняя стерва приложила ледяные ладони к его шее, забираясь за шиворот.
Он вздрогнул, но и звука не издал. Зато ощущение, что это очередное наваждение мигом испарилось. Костя посмотрел на неё, отраженную в окне, потом задрал голову и посмотрел на неё настоящую.
«Хотя бы ещё один раз…»
Перед ними двоими вновь раскрывалась вечность. Он так же понимал каждый её жест, каждый взгляд, а она всё так же не говорила ни слова, но ровно до тех пор, пока они не добрались до кровати, пока она не поцеловала его в чисто выбритый подбородок, а после в губы.
Замерзшие руки гуляли под его футболкой. Ступни тоже ледяные… Согреть! Он забирается под одеяло и тащит её за собой. Никакого сопротивления, только пара кусающихся поцелуев. Только гибкое тело рядом. Оно скоро распрощается и с джинсами и со свитером. Оно снова наполнит мир чем-то первобытным и прекрасным. Она будет принадлежать только ему, а он только ей…

Через пару часов Костя с огромным аппетитом уплетал уже остывший раскисший омлет, а она сидела на подоконнике в его футболке, пила горячий чай и говорила, но не тем мистическим полушепотом, который напоминал голос шаманки впавшей в транс, а просто задумчивым и тихим.
- Пятница вечер, а ты здесь совсем один?
Он мог бы, наверное, не отвечать. В одном он был прав: стоило ей только появиться, как ему сразу же стало легче… Костя не знал, как долго продлиться это состояние, но сейчас это было неважно… Он превратиться в слух и просто наглотается этого наркотика столько, сколько сможет. Парень только сейчас понял, что все эти месяцы – это была тупая ломка.
Футболка смялась на её груди, очерчивая округлые формы, из-под нижнего края показывалось цветастое бельё. Ведь знает же, что он ненавидит все эти детские труселя, но всё равно надела. Господи, какой же врединой она была!
- Я там внизу подумала, что  ты ждёшь кого-то… - её усталый взгляд обратился на него. Костя как раз собирался отомстить за цветастое безобразие и тянулся к сигаретам. Он демонстративно, не спеша достал одну и зажёг спичку, глубоко затянулся, да так что одна восьмая мигом превратилась в пепел. Он очень редко курил, он знал, что ей это оооочень не нравится. Девушка поморщилась. Костя невольно представил маленький салатовый листок на холодильнике, где чёрным маркером начиркано: «Бросай курить!»
- Никого я не жду…
- У тебя же каждую пятницу толпа собиралась… где все?
- Мишка снашивает армейские сапоги, Андрей и Люда в Испании катают медовый месяц, у Лёхи завал на заочке – разгребается…
Девушка молчит и не перебивает и вот уже всё вернулось на круги своя: он говорит, а она молчит. Мужчина, изредка затягиваясь, рассказал ей ещё о паре приятелей. А потом замолчал. Тишина кухни наполнялась только её сопящими попытками отпить обжигающий чай и их общими вдохами и выдохами.
А после он сказал какие-то уж совсем нелепые слова:
- Пророчествуй, жрица. Что же ты не одаришь меня парой мудростей на сон грядущий?
- Мертвецам не нужны слова, но ты уснёшь ещё не скоро… - она сделала таки приличный глоток чая. Потом оглядела кухню так, будто в первый раз увидела. – Сколько их здесь без меня было?
- Ни одной… - Костя не знал поверит она или нет. Это единственное в чём он не был уверен в этот вечер.
Её губы сказали:
- Что-то не верится…
А глаза прошептали: «Но похоже на правду…»
Костя встал и забрал у неё кружку с чаем. Он сделал пару глотков, замешивая цветочный аромат кипятка с горечью сигаретного дыма.
- Так что же у нас по плану и почему я не усну?
- Потому что мертвецы не спят…
- Так вот почему у меня бессонница? – чёрт побери он уже шутит, действительно пытается представить ситуацию в более комичном свете и она улыбается…
- Не беспокойся – этой ночью ты уже будешь спать как новорожденный младенец…
Костя отодвигает прядь её вьющихся темных волос с плеча, оголяя шею… обнажая белый шрам в районе гортани…  Прикладывается к нему губами, ставя кружку на подоконник. Девушка вздыхает чуть глубже, её руки ерошат ему волосы на затылке…
Они просто повторят ещё раз и посмотрят, что из этого выйдет, наверное, это правильно…

Косте на работу надо было к девяти, и будильник как всегда зазвонил в половину. До офиса было десять минут ходьбы, чему он был несказанно рад. Девушки нигде не было.
«Наверно, ещё один сон… » - почти озлоблено подумал он и направился в ванну. Сырое полотенце висело не на своём месте. На полу остались мокрые ещё не высохшие следы небольших ступней, что весьма озадачило… «А может и нет…»
Он умывался недолго, но всё время пытался вспомнить вчерашнюю ночь… Она снова говорила что-то о смерти и жизни, при этом ни на мгновение не останавливаясь в своих похотливых действиях и не оставляя его страстных порывов без ответов. Чёрт, от одних воспоминаний всё сводило. Кровь прилила к лицу и бушевала внизу живота, когда он вышел из ванной комнаты и направился на кухню.
Грязная сковорода стояла на столе, неубранный хлеб за ночь успел засохнуть и затвердеть… Костя направил посуду в раковину (вечером придёт – помоет), а хлеб в мусорку (сухари он терпеть не мог).
Он вернулся в комнату и быстро нацепил, то в чём был на работе вчера, потом подумал, что не плохо бы было перехватить  чего-нибудь перед выходом, а то торчать на работе до обеда даже не поемши было уже привычно, но всё равно неприятно. Костя вспомнил про молоко, купленное вчера для омлета, и пожалел о выброшенном хлебе. Прошёл в коридор и остановился перед холодильником.
На белоснежной двери, украшенной лишь парой магнитиков, подаренных на каких-то рекламных акциях, кто-то с невыразимым кощунством написал чёрным и уж точно перманентным (если она и гадила, то только так, чтобы подлость была долговечной) маркером четыре строчки текста.
В первой был написан сотовый телефон.
Во второй номер ICQ.
В третьей название нового почтового ящика (он так и не спросил, что заставило её заглянуть на старый).
Четвёртая гласила: «I’ll be back! О,О (Я ещё вернусь! (Строю страшные глаза))»
«Ну прям всё предусмотрела…» - Костя достал мобильный и по быстрой забил телефон в записную книжку, заодно в заметках записал номер аськи. Звонить бессмысленно – всё равно не ответит, но если начальника сегодня не будет, он сможет написать ей пару строчек, а даже если и будет – поперекидываются смсками.
Из входной двери торчал ключ, так и не возвращённый вчера в начальное положение. На пороге остались грязные разводы от её сапог. И Костя снова будто увидел как она стоит рядом с той самой лужей у подъезда, в которую он вчера по пути домой чуть не навернулся, и ожесточенно минут пять пачкает красивые замшевые сапожки в сером снегу, загребая побольше осколков грязного льда на носки… Она умела мстить по мелочам и получала от этого искреннее удовольствие. Мужчине это даже нравилось.
Он улыбался, когда закрывал за собой входную дверь, он смеялся, когда бежал по лестнице, он, чёрт побери, гоготал как сумасшедший, когда выпрыгнул из подъезда на морозный воздух.
Мир был прекрасен и чист. Белый от выпавшего снега и чертовски холодный для ещё одного новорождённого. Но ближайшие десять минут до работы он выдержит, он поборется за существование как всегда… ведь теперь был смысл, и до вечера он точно останется!
За любой кипиш окромя голодовки!
Zemfirot
11 марта 2012, 20:54
LVMASTER
HP
MP
Стаж: 11 лет
Постов: 5988
Zemfirot
Новая шапка:
Привет. Вы попали на страницу литзадания, в которой выкладываются работы. Начиная примерно с 2012 года, с разной периодичностью и успехом, мы выкладывали сюда рассказы. Первоначально это рассматривалась как игра с победителями, где нужно было комментировать и ставить оценку. Правила и темы рассказов постоянно меняются. Сейчас литзадание существует как сборник рассказов без особых правил, с комментированием рассказов других участников. Тема периодически уходит в стазис, и необходимо уточнять ее статус, и правила в теме обсуждения. Принять участие, предложить правила, и разбудить формучан, может любой желающий. Вы так же можете участвовать в конкурсе в качестве человека который комментирует чужие рассказы, вашим отзывам будут только рады.
Здесь публикуются только рассказы, обсуждение и прочее, вы можете найти по ссылке выше.

---------------------------------

Старая шапка:
Данная тема была создана для хранения готовых работ в конкурсе литзадания. Первоначально конкурс шел в
этой теме, ныне там только обсуждение. Ниже приведен список рассказов, что остались в ней.
Конкурс заключается в том, что бы написать рассказ на заданную тему, с возможными дополнительными условиями. В конце как участники, так и простые зрители выставляют оценки, и оставляют комментарии к работам. Условия, лимиты, да и сами конкурсы весьма и весьма условны, ведь главное, простите за банальность, не победа, а участие. Где еще можно размять свою кисть, да еще и почитать отзывы?
Обсуждение в вышеуказанной теме, здесь только работы участников. Желательно, что бы первый кто постит в конкурсе, кроме названия своей работы, указывал еще и тему конкурса.

Новые правила Литзадания с 24.11.12:

Каждую неделю участник:

1) Выкладывает рассказ на тему или с условиями, заданными на предыдущей неделе

2) Задает новую тему или условие (Тему и суловие может задать каждый из участвовавших на этой неделе, т.е. количество тем = количество уастников)

3) Оценивает рассказы с прошлой недели, присуждает лучшему звездочку (сопровождая ее вручение комментарием выбранной работы)Если присуждать звезду никому не хочется, то она сохраняется на следующий этап (необходимо отписаться о том, что никому ничего присуждать не хочешь)

4) Оценивает комментарии к рассказам прошлого тура.

Старая тема:
"Не открывай эту дверь".
Zemfirot - Концерт
Dangaard - Дверь на втором этаже
Algoritm - ...
Balzamo - Дверь.
WarLord - Тёплый край
Победа за Dangaard'ом.

"Мы должны продолжить эксперимент".
PartyKing183 - ...
WarLord - Теория магии
Победа за WarLord'ом.

"Тема рассказа любая, но важную роль в сюжете должно играть стекло".
Rikku-Kira -  Часть 1 Маскарад
Antidoncova - ...
KakTyc - ...
Balzamo - Семнадцатый.
Fahrengeit - После Смерти
late_to_negate - Человек, который ест всякие железки
Sefirоth - ...
Parvadox - ...
Sefirоth - ...№2
late_to_negate выходит победителем.

"Рассказ, главным героем которого будет являться человек-сюрприз".
Zemfirot - Сэм.
Parvadox - Вся правда о супергероях.
Balzamo - Рыцарство.
Balzamo победил.

"Девственность".
Zemfirot - Марк.
KakTyc - ...
Победитель не определен.

"Верность слову".
Zemfirot - Подъезд.
Balzamo - Равенство
Head Hunter - Разница слов
Margaret - Святой Георгий
GooFraN - Сакура
Анхель - Записки тыловой крысы
-KLaud- - Знающий слова
Balzamo победил.

"Наследие предков".
KakTyc - ...
Mostcus - Скряжье наследство.
Dangaard - Голубая кровь
Balzamo - Ветровал
Margaret - Братство
Head Hunter - Гумо
GooFraN - Dare
Esper - Наследие Бога Тьмы.
late_to_negate - Кассиэль и Хайт
Два победителя: Dangaard и late_to_negate.

"Воскрешение".
Head Hunter - Вечные
Balzamo - Deus ex machina
KakTyc - ...
KakTyc побеждает.

Исправлено: Zemfirot, 17 января 2019, 10:51
lfm tw
Lightfellow
11 марта 2012, 21:08
さよなら
LVMASTER
HP
MP
AP
Стаж: 9 лет
Постов: 11792
GooFraN
Aimer
Задание №7.
Тема задания: "Осуществление глупой/нестандартной/неосознаваемой/неожиданной мечты (Сбылась мечта)"

Дополнительные условия (Выполнять необязательно, но желательно. При несоблюдении другие Участники, вправе снизить вам балл, независимо от качества самого рассказа):
- Действие происходит после апокалипсиса, который может произойти и в выдуманном мире.
- В рассказе должен прозвучать бородатый анекдот.
- Особое значение должно быть у числа 7.

Срок две недели. От 08.03.2012, до 22.03.2012.
Read | Find | Tweet | Ask | Listen
Zemfirot
11 марта 2012, 21:22
LVMASTER
HP
MP
Стаж: 11 лет
Постов: 5988
Zemfirot
Зомби-муви.

Так, эмм… Не умею еще толком писать сценарии, но вот мои наброски по поводу пилотной серии сериала, что я упоминал вам. Читал несколько книжек, но сдох со скуки. Не суть. Она предназначена скорее для спонсоров, нежели для зрителей, серия описывается примерно третья, четвертая. Так же настаиваю на ракурсах камеры, что я здесь опишу, хотя конечно, все обсужу с режиссером и оператором. На всякий случай опишу так, как это вижу я. Я прилечу к вам в среду, надеюсь у вас ахватит времени прочесть сценарий, и можем обсудить шансы моего проекта. Хотя скажу вам сразу, не знаю куда деть эти деньги, кроме как не начать реализовать себя как режиссера. Надо использовать шанс. Марина, если ты это читаешь, тебе привет тоже (смайлик).

День, дорога, которая идет вдоль каньона. Иногда встречаются деревья. Сперва камера видит только птицу.  Это чайка. Птица стоит неподвижно, на фоне этой дороги. Слышно как стрекочут кузнечики. Потом птица оживает, клюет что-то на земле, и улетает. Камера не двигается, продолжает снимать. Тут зритель слышат нарастающие гул, и басы. Шум становится все громче, и тут мы видим, как на дорогу выезжает яркая, красная машина. Пока она вдалеке, но стремительно приближается. Камера начинает двигаться, поднимается от земли где сидела чайка, и медленно подплывает к середине дороги, готовясь поймать машину крупным планом. Межу тем, машина – Феррари. Спортивный кабриолет. Машина проносится под камерой, и хотя та все еще продолжает на нее снимать, не догоняет ее. Тут появляются первые титры, на черном фоне.
И тут БАЦ! Машина врезалась в человека! Зритель даже еще ничего понять не успел, а он уже скрылся из виду. Было видно только размытый полет человека над машиной, удар был сильный. Но машина не останавливается. И тут нам показывают водителя.
Камера снимает его с правой дверцы, неподвижным фокусом. В этот момент мы перестаем слышать только басы, и можем разобрать музыку, играет  Chemical Brothers.
Ему на вид лет 20-22, волосы каштановые, на носу очки Авиаторы от Ray-Ban, коричневого цвета, на одной из линз несколько трещин, из-за рта торчит зубочистка. Рубашка зеленая, с фиолетовыми пальмами, та самая, что носил главный герой в Vice City. Джинсы синие, слега потрепанные, мокасины на ногах. Ноги лежат руле, и его ни сколько не смущает. Парня зовут Тайлер.
Сидит он почти неподвижно, прямо между креслами, закинув за них руки. Ноги иногда приходят в движение, что бы повернуть руль. Тут нам показывают кота, кот стоит на задних лапах, выглядывает из машины, и его мордочку обдувает ветер. Он серый, потрепанный, самый обычный кот. Опять титры.
Теперь камера стоит сзади на машине, и показана дорога впереди, ничего особенного не происходит, он просто едет примерно с минуту, и в это время показываются белые титры внизу экрана. Кот начинает трясти головой. Наконец он замедляется, так как впереди дорога поворачивает, он убирает ноги, и сидится за руль нормально. Что за поворотом не видно, так как там забор. Машина поворачивает и чуть-чуть задевает человека, что вышел на дорогу. Машина продолжает ехать, и тут камера резко сорвалась с места и начинает показывать машину сверху, постепенно поднимаясь вверх. Зритель видит, как на дороге стоит еще несколько людей, И ОН ИХ СБИВАЕТ, он прибавил скорость! Камера все выше, и теперь мы видим, что он выехал на площадь где еще больше людей! Машина едет и сбивает их! Все это время мы слышали музыку и гул машины, не смотря на то что камера поднялась ввысь. Тут раздаются звуки похожие на выстрелы, скрежет, музыка затихает, машина замедляется и останавливается вместе с камерой. Мы видим черный дым что повалился из капота. Титры.
Тайлер выпрыгивает из тачки, идет к багажнику и пинком открывает его. Внутри лежит пять отрубленных голов людей, разбитая гитара и бита. Все в крови. Он берет биту, подкидывает ее так что бы она прокрутилась в воздухе, ловит. Идет к капоту, с которого стекает кровь, пытается открыть но не получается. Видит что правая фара разбита, да и вообще там все в кровавую всмятку. Он что-то буркнул со злости и начал бить капот битой. Левую фару разбил. Вскочил на капот, и ногой попытался выбить стекло, но как-то неудобно для себя ударил, что поскользнулся и упал с машины. На него тут же падает мужик в коричневым пиджаке, и начинает на него блевать. Тайлер сильно ударил его, и скинул. Встал и с одного удара, проломил ему битой голову. Вытер с лица тошноту, с нескрываемым отвращением, плюнул на землю, достал из заднего кармана тряпочку, вытер очки. Идет к багажнику, берт гитару и за лямку одевает ее за спину. Секунд пять смотрит на отрубленные головы, потом мотает своей, как бы избавляясь от наваждения. Уходит, титры.
Камера показывает его со стороны, держась его хода, не приближаясь и не отдаляясь. Тут зритель впервые может отчетливо разглядеть людей, что ходят повсюду. КУЧА ЗОМБИ! Тайлер разбегается и с эффектным поворотом вокруг себя, сносит одному зомби голову. А потом продолжает идти. Зритель начинает понимать, что что-то не так, поскольку на него никто бросается, зомби просто не обращают, внимая на него. Тайлер пинает зомби-женщину, отчего та падает, и битой пробивает ей голову. Он нападает только на тех кто стоит у него на пути. Следующий был клерк, ему он ударил по коленным чашечкам, отчего ноги у него ломаются и он падает нелепо махая руками. Он разбегается и сильнейшим ударом по животу, заставил согнутся вдвое следующую жертву. Тут мы видим как его догоняет кот. Кот особо не торопится, сперва мы видим лишь его лапки, но потом он все же начинает догонять Тайлера. Кот старательно обходит и перепрыгивает трупы, что оставляет Тайлер. Вдруг кота резко хватает зомби, за заднюю лапу, и камера резко останавливается, не теряя его из виду. Тайлер уходит куда-то вперед, а кот пытается вырваться. Зомби что держит кота, судя по виду, само удивилось, что поймал его. Зомби поднимается на ноги, с интересом разглядывая кота, который шипит и царапается. Тут он громко рычит, видимо от злобы, раскрывает свой рот с красными от крови зубами и готов вот-вот сожрать кота! Раздается выстрел, голова зомби дергается, из его затылка вырывается струйка крови, кот удирает из лап монстра. Как зомби падает на асфальт, мы не видим, так как камера резко пришла в движение, из-за кота, который рысью быстро догнал Тайлера, перескакивая через многочисленные трупы. Как только он его догоняет становиться видно, как Тайлер убирает пистолет под рубашку. Последние, начальные титры.
Нам показывают Тайлера, он просто стоит и ничего не делает. У него на лбу скачет маленькая красная точка – кто-то светит на него лазером. Тайлер широко улыбается, и показывает большой палец.
Теперь камера позади него, и в кадр попадает здание, в три этажа в высоту. Это супермаркет. На крыше виден силуэт человека. Камера показывает этого человека, им оказывается девушка с рыжими волосами, и снайперской винтовкой в руках. Она одета в бронежилет, длинные волосы, сверху прикрыты черной кепкой. Никакой косметики. Девушка медленно надувает пузырь, из розовой жвачки. Пузырь лопается, и жвачка тут же скрывает пол лица девушки, под собой.
- Ты Принц!? – Кричит Тайлер.
- Кто!? – Раздается крик с крыши.
- Ты, Принц!? – Повторят он.
- Нет, не Принц. – Отвечает девушка. – Я и не знаю таких.
- Тогда наверно Солнце!?
- Она самая. А ты я так понимаю, приехал за нами?
- А что, еще кто-то есть!?
- Да, еще один парень. Я его буквально вчера подобрала.
Тайлер чертыхнулся, и огляделся. Он явно был разочарован.
- У вас там есть тачка?!
- Да, черный джип, вроде как на ходу.
- Тогда скинь пакет, нет лучше сумку, и попить чего-нибудь, у меня горло пересохло.
- Подожди.
Девушка скрывается из виду. Тайлер оглядывается по сторонам, судя по всему, в поисках кота, и не находит его:
- Носик! Носик! Как ты там пропал? Кис-кис-кис… Кис-кис-кис. Носик!
На крыше появляться силуэт.
- Эй, привет! – Раздается, мужской голос.
Тайлер оборачивается и видит на крыше парня, около восемнадцати лет. У него были патлы, черная футболка с изображением некой рок-группы, и пара прыщей, выглядывающих из под волос. Глаза подведены черной тушью, на руке серебренная цепочка, на его черных джинсах, так же есть цепь. Тайлер кивает в ответ.
- Слушай, видишь, того зомбака. – Тут он показывает пальцем вниз. – Такой урод в кожаной куртке? У него еще челюсти нет.
Тайлер не спеша подходит к тому зомби.
- Слушай, будь добр, сними с него куртку а? Блин, я о такой несколько лет мечтал.
Тайлер снова смотрит на крышу. По его лицу видно, что он не в восторге от такой просьбы. Однако через секунду его лицо расплывается в улыбке:
- Да нет проблем.
Тайлер начинает расстегивать куртку. Зомби вдруг словно ожило, и уставилась на похитителя.
- Чего? – Буркнул Тайлер.
- АрРРууХаа!
- У тебя из-за рта воняет, почистил бы ты зубы. Хотя без разницы, тебе с одной верхней челюстью, только морковь грызть.
Зомби отталкивает Тайлера, и злобно смотрит на него.
- Да ладно тебе, чего тебе сдалась эта куртка?
- УХРАРАА!
Зомби получает битой по башке.
Тут камера показывает, как сумка падает на асфальт, рядом с дверью магазина. Раздается женский голос:
- Забирай.
Тайлер подходит с отобранной курткой, и бросает ее в сумку.  Оттуда же достает картонную упаковку с соком.
- Сок может уже испортился, он тут сто лет лежит. – Раздается женский голос сверху. – Обычной воды почти не осталось.
Тайлер, прокусывает упаковку и выпивает, ухитряясь это сделать так, что бы не забрызгать одежду. Сдавливает ее и выкидывает.
- Давайте отправляться, поедем на вашем джипе! – Кричит он, идет обратно к своей машине.
По дороге он встречает кота, который грызет белую кость, что торчит из ноги упавшего зомби.
- Как тебе не противно? Прекрати жать всякую дрянь. – Рявкнул он на него, и пнул под задницу. – Тупая кошка, ха-ха!
Носик шипит, но тем не мене перестает грызть, и идет по пятам за Тайлером. Зомби никуда не делись, ему то и дело приходится обходить их и отталкивать. Делает он это с легкой усталостью.
Подойдя к своей брошенной машине, первым делом он подходит к багажнику, и за волосы достает отрубленные головы. Они же бесцеремонно летят в поставленную на землю сумку. Пока он это делает, раздается звук взрыва,  и все зомби словно оживают. Они начинают рычать и сопеть, и словно по команде, побежали к супермаркету. Однако Тайлер не обращает внимания на эти события. Он заканчивает с головами, берет сумку, и положил биту поверх нее, так что бы она не упала. Походит к переднему креслу и выдергивает флешку из магнитолы, и засовывает ее в карман джинс. Камера наконец показывает, как у него за спиной дымится торговый центр, и куча зомби столпилось у входа, пытаясь пройти вперед. Судя по всему, главные двери были воззваны. Пока Тайлер любовно хлопает свою машину по капоту, как бы на прощанье, за его спиной происходит новый взрыв, который находился прямо в эпицентре толпы мертвецов. Взрыв на секунду зависает над супермаркетом огненным грибком. Начался дождь из частей трупов, Тайлера чуть не зашибла летающая голова, она приземлилась на капот, и отлетела, оставив на нем вмятину. Повсюду кровь, и части тел.
- Кис-кис-кис! – Зовет кота Тайлер. – Кис-кис-кис.
Носик выглядывает из под машины и мяукает.
- Нам пора, приятель. – Говорит Тайлер и подхватывает кота одной рукой.
Из эпицентра взрыва, на огромной скорости выезжает черный джип и несется к камере. Подъехав к Феррари, задняя дверь резко отворяется и оттуда показываются сальные волосы неформала:
- Быстрый залазь! – Вопит он.
Кот с мяуканьем залетает в машину, сумка приземлятся на колени к неформалу, Тайлер залапывает дверь и джип газует. Гитару предусмотрительно положил себе на колени, что бы было удобнее сидеть.
- А моя куртка? – Спрашивает парень.
- Достань из сумки. – Буркнул Тайлер. В его зубах снова появилась зубочистка.
Неформал завизжал почти как девушка и уронил сумку на пол.
- ГРЕБАННЫЙ МАНЬЯК, НАХРЕНА ТЫ ТОСКАЕШЬ ТАМ ГОЛОВЫ!?
- Ты что, мертвых людей боишься? – Усмехнулся Тайлер.
- Иди к черту! – Парень побледнел и тяжело дышит. Ногой он отодвинул сумку подальше от себя. Сматерился.
- Ну так куда едем? – Спрашивает девушка.
- Три квартала примерно, в сторону памятника космонавтов. Знаешь где это? – Отвечает Тайлер.
Раздается глухой стук об машину, похоже Солнце кого-то сбила.
- Кажется да.
- Чууувааак, нахрена ты засунул туда куртку? – Жалобно спрашивает неформал.
- Да какая тебе разница? Достал, отмыл и как новая.
- Я же заразится могу!
- Получишь вакцину, все нормально будет.
- Ну ты уж извини, мне как-то не хочется проверять, попадаю ли я в те два процента, что выживают после ее принятия.
Солнце с удивлением замечает Носика на переднем сиденье, который как ни в чем не бывало, лижет лапку.
- Мы скоро поедем на базу? - Спрашивает она.
- Мне надо было забрать нескольких людей. Ты шестая. Остался только седьмой.
- А я? – Удивился неформал.
- Ты не в счет.
- А остальные, пять? – Спрашивает Солнце.
Тайлер не ответил.
Камера показывает машину со стороны. Они едут по улицам разрушенного города. Некоторые окна разбиты, в некоторых зданиях видно, что там бушевал пожар. Много мусора, обрывок бумаг. Некоторые двери запаяны. Разбитые машины, трупы. Неработающие светофоры. Диван посреди дороги. Пустующая скорая помощь на обочине. Пятиэтажка, в котором на первом этаже были забиты дощечками окна, судя по всему, там держали оборону.
Камера меняет вид машины с другой стороны, и мы видим речку. По ней плывет теплоход. Видны тяжелые пулеметы, вероятно с другой его стороны, так же есть по две штуки. На нем зажигается прожектор, который тут же начинает светить в сторону машины.
- Там люди! Там люди! – Оживился неформал.
Тайлер с болью в лице поднял глаза к потолку.
- Слушай, может мы сойдем и пойдем к ним? Машину мы тебе оставим. – Говорит Солнце.
Тайлер медленно, через силу, устало говорит:
- Это не мои ребята. Это другие.
- И что? – Спросила она.
- Если ты хочешь что бы у тебя отобрали все еду, изнасиловали, а потом съели, тогда да, можешь отправиться к ним на корабль.
- Ты шутишь, да? – Поднял брови неформал.
- Я грохнул пару тех пассажиров, отбиваясь от них. Хотя пахнет у них на корабле приятно. Скорее всего, они как раз тогда варили человечину.
- Прекрати! – Воскликнула Солнце.
- Поворачивай здесь и останавливайся.
Машина подъезжает к двух этажному коттеджу, и тормозит. Поблизости валяется только один труп и больше никого поблизости нет. Дом защищен железными прутьями, крыща опоясана колючей проволокой. Тайлер берет сумку и биту, выходит из машины:
- Ждите здесь. – Бросает он.
На улице уже начало вечереть. Тайлер осторожно поднимается на ципочках, ожидая пока ноги хрустнут, разминает спину, зевает. Хрустнул шеей.
Камера принимает вид от двери дома. Тайлер не спеша подходит к ней, и кричит:
- Принц!
Никто не отвечает. Тогда Тайлер замечает на двери приклеенную бумажку. На ней, простым карандашом было написано несколько цифр. Оглядев дверь повнимательней, он увидел кодовой замок. Недолго думая, он тут же ввел эти цифры в консоль. Дверь открылась, но одновременно с этим зазвучала сигнализация.
- Черт!
Камера на секунду показала обеспокоенных пассажиров джипа.
- Принц! Принц! – Кричит Тайлер и заходит внутрь. Помещение было заставлено пустыми коробками из-под пива, и консервов. Но они все были пустыми. Повсюду был мусор. Справа была видна кухня, слева гостиная с телевизором, в котором красовалась огромная трещина.
- Принц, выруби эту хрень! – Тайлер взбегает по лестнице, и поднимается на второй этаж. Тут стоял белый стол, на котором красовался приемник с микрофоном, возле окна лежало ружье и телескоп. На кровати лежал негр.
- Принц? – Окликнул его Тайлер.
Он подошел ближе. Принц был мертв.
- Он чего, от голода помер? – Раздалось за спиной. Это был неформал.
- Видимо да. Его тело сильно истощено. А вообще, какого черта ты тут делаешь?! Я сказал ждать в машине.
- Солнце подумала, может тебе нужна помощь.
- Я сказал, проваливай! Иди в машину!
- Ладно, ладно. – Покачал тот головой и ушел.
Тайлер положил биту и сумку на пол, и достал из заднего кармана листок. Развернув его, он посмотрел то на него, то на труп. Камера меняет положение, и зритель видит что на нем фотографии людей, с именами под ними. Среди них есть фотография Солнца и Принца. Он сворачивает бумажку, и засовывет обратно. Теперь в его руках нож. Он поднимает тело и роняет на пол.
- Какого?
Руки Тайлера были в крови. Спина Принца была изуродована. Нападение зомби.
- Нет! Стой! – Кричит Тайлер и бежит к лестнице. – Тут ходоки!
Неформал лежал на полу корчась от боли. Его горло было повреждено. Он поднял глаза и увидел на лестнице опешившего Тайлера. Он беззвучно замирает. Глаза стекленеют. Входная дверь распахнута. На улице раздался звук выстрела.
Он идет обратно. Его лицо не выражает ничего. Одной рукой он приподнимает голову Принца, а другой быстро перерезает ему горло. Открывает сумку и кидает туда голову. Поднимает свои вещи. И уходит. Молча, проходит мимо мертвого неформала. Выходит на улицу.
- Какого черта?! – Кричит Солнце из машины. - Где он?
Тайлер молчит, и подходит к машине. Возле нее валяется зомби, с простреленной головой.
- Ты серьезно? Как ты умудрился его потерять, кретин!
Тайлер молчит. В его правой руке сумка, в левой окровавленная бита. Слышны крики зомби. Вдалеке уже видно как ним приближаются несколько зомби. Молчание.
- Это я виновата. Надо было сидеть в машине. – Солнце смотрит перед собой. – Какая же я дура.
Сигнализация наконец перестает верещать.
- Залазь уже. Поехали.
Тайлер молчит. В его очках отражается лицо Солнца.
- Давай! Они уже идут! – Нервничает она.
- Кис-кис-кис. – Только и говорит он.
Из открытого окна тут же выпрыгивает Носик.
- Ты чего!?
- Поедешь к пятому блок посту, проедешь шлагбаум, на втором повороте поворачиваешь направо. Едешь еще полчаса, пока не увидишь несколько желтых флагов вдоль дороги, там остановишься.
Они смотрят друга на друга еще секунд пять. Она отворачивается. Стекло поднимается. Машина газует и выезжает на дорогу. Тайлер смотрит как она сбивает двух зомби и прибавляет ходу.
Вздыхает. Медленно возвращается в дом. Устало садится в кресло. Носик тут же пошел на кухню и запрыгнул в мусорку.
Где-то играет музыка. Очень грустная. Не из соседнего дома, музыку наложили для придания эффекта трагичности.
Тайлер расстегивает сумку и чуть покопавшись в ней, достает куртку. Поднимает неформала, закидывает ее ему на плечи. Просовывает руки в рукова. Застегивает куртку. Осторожно кладет на пол. Закрывает ему глаза. Хлопает по плечу.
- Черт, я гитару из-за тебя в машине оставил.

Появляются аккорды песни Focus - Hocus Pocus. Перед зрителем пустынная дорога на фоне кровавого заката. По дороге, спиной к зрителю идет Тайлер. В правой руке у него сумка. В левой, бита, которая покоится на плече. Музыка становится все громче. Он останавливается и оглядывается. В кадре появляется кот, который спешит  к хозяину. Тайлер улыбается ему, и они идут вместе, пока их спины не исчезают за черным фоном. Титры.

Исправлено: Zemfirot, 12 марта 2012, 13:10
lfm tw
AU_REvoiR
23 марта 2012, 23:26
LV2
HP
MP
Стаж: 3 года
Постов: 59


Падение со звезд

(Ячейка в историческом банке данных исследователей космоса номер FZD-459873-78-555-001, Каталог: галактические системы.
Галактический блок: созвездие 13044, система Тринити)

1.Пролог.
Место: планета Тринити, подземная часть города-мегаполиса “Фортуна-сити”.
После крушения космической станции-города "Эдем 18024 Люкс" на планету Тринити созвездия 13044, некогда цветущую планету-колонию империи Валис, минуло 7 дней. Теперь уже не кажется, а точно: жизнь на планете не остановилась, а практически вымерла. Многокилометровая станция, рухнувшая с лазурных небес прямо вниз, полностью испепелила жизнь на планете. Тринити стала превращаться в сухую пустыню с перенасыщенной радиацией атмосферой и наполняться так называемым "тяжелым", малопригодным для жизни воздухом. Гигантской силы взрыв реактора станции вызвал цепную реакцию в атмосфере, влекущую к потеплению и перемене климата.

Но взрыв и перемены в экологии не прошли мгновенно и тем обитателям планеты, кто жил в гигантских городах-мегаполисах, удалось укрыться в подземной части города, на нулевом уровне. В эти часы остатки цивилизации переделывают подземный уровень города для защиты от резко поменявшегося климата и радиации. Нулевой уровень был большой торговой площадкой и индустриальной зоной с большим количеством спальных районов. Находясь снизу это было похоже на большую плиту с осветительными элементами, вместо солнца и голубого неба и целую систему труб и проводов для жизнеобеспечения верхнего города скользящих по плите-потолку. Яркий свет и шум электрических машин всегда были визитной карточкой торговой площади, в то время как индустриальная зона была унылым местом. Все это теперь уже стало воспоминанием. Воспоминанием о жизни в нирване...

2. Анжель Ривьера.
Место: планета Тринити, подземная часть города мегаполиса “Фортуна-сити”.

...Анжель открыл глаза и, медленно вдыхая немного пыльный воздух, повернул голову влево.
Первые несколько секунд он смотрел вокруг себя, ничего не понимая... Ему казалось все вокруг каким-то далеким от него и сонным. Со временем, по мере того как он жадно вдыхал воздух, мир живых входил в его сознание и все вокруг становилось отчетливее и динамичнее. Он почувствовал пульсацию в венах и  инстинктивно понял, что что-то произошло. Он был весь в пыли, посреди него лежали несколько бетонных плит потолка этой части города. Его голубая, некогда так приятная глазу, униформа пилота имперского флота была сильно загрязнена и слегка порвана.

Анжель понял, что его силы полностью вернулись к нему и он медленно, но уверенно поднялся на ноги. Как теперь он видел, он был в тенистом углу посреди бетонных плит, бетонной пыли и мелких железок. Сделав шаг, он увидел под ногами блестящий значок-комуникатор, который видимо, упал во время аварии. Он присел, взял значок-коммуникатор в руки, многозначительно посмотрел на него и стер с него пыль. Что ж, теперь он был как новенький, с обратной стороны значка было выгравировано платиной его имя и номер: Анжель Ривьерра, номер 7. Счастливый номер 7... Ему всегда казалось, что семерка - особенное число в его жизни, 7 апреля  в  прекрасный солнечный день он, молодым человеком стал студентом "Звездной Академии империи Валис. А 7 марта, пару лет назад, началось его главное приключение - роман с Дженифер. И как раз сегодня, заканчивается его семидневная торговая миссия на эту планету.

Но сейчас, несмотря, на легкое головокружение, надо было собраться, а не перебирать скользящие в мозгу розовые воспоминания о своей жизни. Анжель уловил запах гари, ползущий сверху вместе с дымом. Ощущение близкой опасности его отрезвило и он сделал несколько шагов посреди пыльных завалов и направился более уверенно к гулу машин-экскаваторов, разгребающих завалы где-то дальше. Он направился на этот шум и, идя мимо развалин верхней части города, свалившейся сюда вниз, увидел несколько хищных взглядов, уже появившихся здесь авантюристов и мародеров. Интересно, сколько я пробыл здесь в завалах без сознания? Час, день, несколько дней? Казалось, целую вечность. Как будто спустя сотни веков, сюда пришли варвары и вандалы, вместо цивилизации.

Он почувствовал острый взгляд в спину. И его левая рука слегка нервно дернулась, глазами Риверс искал что-либо, что удобно держать в руках для самозащиты от себе подобных.  Как он мог позволить себе забыться и предаться воспоминаниям в такой ситуации? Сейчас он чувствовал себя кем-то вроде героев из дешевых нуарных фильмов про авантюристов и космических искателей приключений. А ведь в детстве у него была мечта стать космическим пиратом и отправиться в поисках приключений и славы в дальние миры как герой-авантюрист из кино по имени Вест Вайлд. Да, тот самый Вест, который на своем корабле с говорящим именем “Космический Ястреб” кружил по просторам галактики и наводил ужас на патрули цивилизованного мира. Откуда только берутся такие дикари?
Какие глупые и безрассудные мечты порою бывают у детей.  Но одно можно сказать точно. Мечта идиота быть авантюристом и искать приключения сбылась...

Исправлено: AU_REvoiR, 23 марта 2012, 23:40
First they steal your dreams, then they kill you...
Balzamo
24 марта 2012, 12:35
Plus Ultra
LVMASTER
HP
MP
AP
Стаж: 10 лет
Постов: 4657
Balzamos
Balzamo
Metal Gear Solid V: The Phantom Pain
Генрик Сенкевич - Quo Vadis
Аризонская Мечта

Пришедший от света и от богов, вот я в изгнании, отделенный от них.
Фрагмент Турфа'н

Молодой чтец, мелодично читал священную книгу. Внимали благолепные люди в строгих одеждах. Дети в педантично чистых костюмах. Женщины в тёмных платьях. Мужчины в почти одинаковых пиджаках.
Звонкая мелодия сотового перебила чтеца, и люди тут же начали недовольно искать глазами виновника. Маленькая женщина под шиканье и грозные взгляды выбежала из храма. Люди успокоились и вновь вняли молитве. Сквозь высокие окна, пробивалось летнее солнце.
Зазвонил сотовый. Шиканье повторилось, храм быстро покинул мужчина. Какая-то старушка благоговейно подняла глаза к небу.
Чтец продолжил.
Зазвонил сотовый, секунда, и еще четыре телефона присоединились к первому. Люди начали удивленно переглядываться.
Потом зазвонил сразу десяток. Люди покидали храм толпами. Казалось, что телефоны звонят у каждого, даже из кармана молодого чтеца играла непонятная мелодия. Он перестал читать. Каждый, не произнеся ни слова, понял, что произошло что-то страшное - Худой, беззубый, умирающий старик проснулся в ужасе от собственных задушенных воспоминаний, которые приходили к нему только во снах.

- И не вздумай туда переться. - Мужчина выглядел на шестьдесят. Молочно-белая борода, горела под лунным светом. На голове у него была потёртая кожаная кепка с эмблемой «Чикаго Буллз», а на плече ухоженный карабин M4.
- Но почему? Сейчас же ночь. - Рядом со старым мужчиной стоял парнишка лет двадцати. Длинноволосый, без головного убора, в косухе и чёрных джинсах. За спиной висел большой рюкзак.
Они стояли перед чащей разросшегося, и, казалось, бесконечного леса. Огромные деревья, в которых с трудом узнавались дубы и гикори, были неестественно искривлены, облеплены уродливыми наростами, а их толстенные стволы переплетались друг с другом, образуя почти непроходимую стену. Ни на одном дереве не было листьев.
- Не надо. Кто его знает, что сохранилось в их тени. Тем более - Мужчина оценивающе посмотрел на небо – Мы сегодня обошли Ельвилль, а через пару часов начнёт светать.  А нам нужно добраться до Нецаха. Пошли.
Парень подчинился.
Тёмная земля неприятно хрустела под подошвами. Если бы не безлистные кустарники, и чернеющая справа стена леса, то местность походила бы на пустыню. На небосводе не было облаков, только россыпи ярких звёзд.
Мужчина то и дело поглядывал ввысь. Будто беспокоясь.
- Я стал забывать созвездия. - Вдруг произнёс он спокойным скрипучим голосом. - Когда-то, я помнил их все. А теперь помню лишь некоторые. Путеводные.
Парень посмотрел на небо и досадливо сплюнул.
- Не люблю небо. Если каждая звезда что-то вроде нашего солнца, то я просто не представляю, сколько миллионов бед они принесли другим.
- Альдебаран – Продолжил мужчина, не обращая внимания на слова юноши. - В созвездии тельца. Горит. Когда-то на небе почти не было видно звезд. Я выходил на лужайку, перед своим домом, а надо мной было просто чёрное небо.
- Это ещё почему? - Парень с интересом посмотрел на мужчину.
- Земля источала столько света, что он затмевал даже звезды.
- Но не солнце, да?
- Но не солнце.
Стальные, чуть кривые ворота, не были оборудованы даже замком. Мужчина шел впереди, а парень за ним. Постройка за воротами напоминала рукотворный шалаш, исполненный почему-то в бетоне. Сам кривой, просевший, закопченный бетон обрамлял мятую дверь лифта. Мужчина нажал на кнопку. Из чрева постройки, послышались скрежеты жизнеспособных механизмов.
- Сонадо, после карантина, сразу в светлые ростры. Потом витамины. Ужин. И только после всего этого к своей бабе. Хабарит, я тебе об этом говорил, делает то, что должен, а уж потом идет к женщине.
- Хабарит, делает то, что хочет. Я слышал так. – Парень заносчиво посмотрел на мужчину, который медленно перевёл на него взгляд.
- То, что ты относишься к высшему сословию, не лишает тебя обязанностей. Ослушаешься, брошу тебя к неприкасаемым. И тогда вовек не отмоешься. – Мужчина шагнул, в открывшуюся дверь лифта. Парень шмыгнул за ним.
- Лаешь громче, чем кусаешься.
- Увидишь укусы, если ослушаешься.
Лифт скрежетал, разбавляя длительное молчание неприятными металлическими звуками.
- Не ослушаюсь.
- Знаю.
За дверьми лифта вновь был бетон. Красные лампы. Коллекция дорожных знаков, развешанная на стенах длинного коридора. Под знаком «стоп» они остановились. Сетчатые, хлипкие двери перед ними были безмолвны. Но и мужчина, и юноша знали, что слабая преграда находится под чудовищным напряжением. На стене рядом с прозрачной дверью, шипел микрофон переговорного устройства. Потом из него послышались стуки. Мужчина глянул на наручные часы и снова на устройство. Юноша беспокойно переносил вес с одной ноги на другую.
Наконец из микрофона послышался писклявый голос:
- Вечность?
- Нецах. – Ответил мужчина.
- Впускаю. – Прописклявило устройство.
Сетчатая дверь почти бесшумно открылась.

- Сонадо, входи. Ага. Одевай эти очки. Заходи внутрь. Устроился? Отлично. Включаю. Очки не снимай. – Толстенький, невысокий и престарелый доктор нажал на кнопку. Зашумели вентиляторы.
- Зачем это всё? – Даже сквозь почти непрозрачные очки, глаза парня жгло чрезмерно ярким ламповым светом, окружающим его со всех сторон.
- Светлые ростры? Человеку необходимо облучение ультрафиолетом. – Прокаркал доктор.
- А как человек жил, до изобретения всех этих устройств? Я ещё припоминаю историю, док. – Сонадо, покрутился вокруг своей оси, пересчитывая количество вертикальных ламп.
- Солнце делилось своими благами с человечеством. Ты припоминаешь историю? – Доктор посмотрел на часы. Сонадо хмыкнул.
- Солнце… Я никогда его не видел, какое оно?
- Ослепительное. Большое. Горячее. Важнее не то, как выглядит солнце, важнее то, как выглядел под ним мир. – Доктор посмотрел на часы и нетерпеливо шлёпнул по кнопке. Затих вентилятор. – Выходи.
Сонадо, вышел и снял очки. Принял халат. Доктор принес какие-то баночки и коробочки. Достал множество разнообразных таблеток, начал по очереди давать их юноше.
- Хотел бы я его увидеть… Док, вы скучаете по былым временам? – Сонадо вгляделся в старое лицо, пытаясь прочитать в нём реакцию на вопрос.
- На всё воля божья. Когда былые времена кончались, а это началось в воскресение, я не пошёл на работу в больницу, а она была переполнена и необходима была каждая пара рук. Я истово верил, что наступил конец света, конец времен. Поэтому пил и смотрел телевизор, чувствуя себя причастным к великим событиям. Как видишь, я ошибся. – Доктор вздохнул – Иди ужинай. Уже рассвело, а тебя ещё жена ждёт.
Безжизненные коридоры, технические помещения, маленькие комнаты и огромные залы, устланные изношенными матрацами. На стенах отполированные, сверкающие дорожные знаки, показывающие кастовую принадлежность проживающих на том или ином участке. Сонадо прошёл через тихий и маленький район докторов, а потом через тёмный район технарей. Прошёл мимо запертых ворот, закрывающих лестницу на этаж неприкасаемых. Поздоровался с улыбчивыми охранниками. Потрепал по голове печального юношу, ученика одного их старших летописцев и наконец, вошёл в залу верхней столовой. Столовая была пуста. Сонадо не удивился этому, час был уже поздний. Парень проворно перекусил и отправился к себе. Район Хабаритов состоял всего из восьми комнат. Каждая на одну семью.
Сонадо открыл ключом дверь и зашел внутрь. В комнате тускло горел ночник.
- Илана? – Он аккуратно подошёл к спящей жене и прикоснулся к её щеке губами. Тихонько лег рядом, нашел её губы, поцеловал. Поймал тёплое, приятное и спокойное дыхание. Вздохнул, выключил ночник и окунулся в объятия сна.

- Светлая ночь. – Белобородый мужчина оторвался от карты и посмотрел на почти полный лунный диск. – Ладно. Сегодня мы с тобой должны обследовать пригород Ельвилля.  Мы были там не раз, знаю, но, может быть, что-то пропустили. – Мужчина сложил карту и засунул в карман. Юноша угрюмо смотрел в сторону леса.
- Почему не пройти сквозь лес? За ним есть города. Я знаю карту.
- Потому, что я видел тех, которые пытались. – Мужчина обернулся и проницательно посмотрел на парня. – Деменция, апатия, депрессия. Но это ещё пустяки. Половина из них разваливалась и безучастно смотрела на куски собственного мяса сползающего с костей.
- А вторая половина?
- Вторая половина не вернулась вообще. Пошли.
- Ну, а чем всё это закончится?
- Что?
- Мы уже ничего не находим. Алкоголя нет. Консервов почти нет. Витамины кончаются. Сигареты? Сладости? Топливо? Будем жить на тех слабых кустиках, которые выращивают ботаники? Чем всё это закончится? На севере сухие озера и горы, через которые придётся переходить под чистым солнцем, без укрытий. Запад и восток обшарены вдоль и поперёк. – Парень сплюнул и вновь уставился в громаду невообразимых деревьев. – И ты прекрасно знаешь, что Ельвилль пуст. Там нет ничего.
Мужчина долго молчал, смотрел на звезды, потом на упрямого парня, пожирающего глазами лес.
- Хочешь в лес? – Старые глаза нехотя заглянули во тьму, видимую в редких прорехах меж стволов. – Лес смотрит в нас, когда мы смотрим в него. Знаешь? И знаешь, что он может оказаться бесконечным? Всё равно хочешь? Тогда возвращаемся. Завтра после заката, в полном снаряжении, без твоей дурацкой куртки. Не забудь палатку. Попрощайся с женой.

- Эта моя мечта. Как когда-то испанцы открыли новый свет, так и я стану первооткрывателем. Я уверен, что за лесом богатства. Нетронутые города. Илана, прости. Я… - Сонадо замолк, глядя на скользнувшую по смуглой щеке слезу. Он сел перед девушкой на колени. Она была старше его. Черноволосая, темноглазая, необычайно красивая. Она была и выше его. Сонадо гордился своей женой.
Юноша поймал её слезу на подбородке, поцелуем. И мягко уложил девушку на кровать. Илана грустно улыбнулась, он жадно прильнул к ней и удовлетворенно почувствовал её страстный ответ. Он почти грубо раздел её, разделся сам и жадно вошел в её раскалённое тело.
Они лежали уставшие, блестящие от пота и влюблённые.
- Сонадо. Я не могу тебя остановить, но перед тем как ты уйдешь… Ты выполнишь мою просьбу?
- Конечно. – Юноша перевернулся на бок и посмотрел в её тёмные, почти чёрные глаза, которые вдруг напомнили ему пугающую и манящую тьму леса.
- Я хочу сына. Мы пойдём… Что? – Илана поймала тяжелый вздох мужа.
- Ты же знаешь, что я не переношу Орфанаж.
- Но, ты выполнишь мою просьбу?
Сонадо, печально улыбнулся.
- Конечно.

- Почему дети неприкасаемых здесь же? – Сонадо с жалостью и отвращением смотрел на детей с искривлёнными, дугообразными ногами, неприятно округлёнными животами и потухшими глазами. Беззубые поголовно, несмотря на возраст. Сонадо отвернулся, поежившись от их взглядов.
- Не смотри на них. Квота на количество новорожденных, распространяется на все касты. Даже за детьми неприкасаемых нужен уход. – Илана взяла мужа за руку  и провела сквозь проход в матовой, непрозрачной пластмассовой стенке. – Гершон говорит, что сразу же увидел свою дочь.
- Да, ну? Гершон единственный голубоглазый на весь Нецах. Тут не надо было быть мудрым, чтобы выбрать, неизвестно откуда взявшуюся, голубоглазую девочку. Если бы кто-то одел кепку с красным быком  даже на одного из этих кривоногих уродцев, то Гершон выбрал бы его.
- Не говори так. Ты уходишь с ним.
- Илана, я его люблю по-своему. Но не ставь его мне в пример. Мне хватает этого из первых уст.
- Хорошо. Вот и пришли.
Комнатка была небольшой. Дети здоровые, счастливые и немногочисленные играли в какие-то непонятные игры. Худая и длинная воспитательница встрепенулась, приметив вошедших гостей, и тут же рассыпалась в подобострастных приветствиях.
- А мне говорили, что вы скоро придёте – Похвасталась она. – Выбирайте.
Сонадо себе не поверил, но сразу же увидел своего сына.

- Так. Всё взял? Противогаз? Хорошо. Палатка? Хорошо. Нож? Оружие? Почему ты не взял оружие?
- Я хожу с тобой больше трёх лет. Твой карабин не пригодился тебе ни разу.
- Возьми пистолет. Иначе мы никуда не пойдём. – Мужчина протянул юноше девяносто вторую беретту. Тот нехотя взял её, проверил патрон в патроннике и засунул за пояс.
- Доволен?
- Пару обойм возьми. Ну, всё. С богом. – Они вошли в лифт вместе, вместе смотрели на пустынный коридор, обвешанный знаками. А потом двери закрылись. Лифт заскрежетал.

До кромки леса они дошли, как показалось, слишком быстро. Переглянулись. Мужчина улыбнулся, по-отечески.
- Ну, что ты испытываешь? Тебе же всегда хотелось в этот лес.
- Страх. – Нехотя признался Сонадо. – А что испытываешь ты, Гершон?
- Страх.
Уродливый лес, словно стал ещё выше, а тьма меж стволов гуще. Или юноше просто так показалось. В конце концов, он никогда не подходил так близко к этим переплетённым деревьям. Гершон шёл по опушке, выискивая более-менее удобную для входа расщелину. Юноша семенил за ним.
Около широкого черного зева они вновь остановились. Мужчина включил фонарик, темнота разошлась, явив выползшие из земли клубки корней. Он немного подышал, набрал в легкие воздух, будто собираясь нырять, и впрыгнул в чащу. Сонадо включил свой фонарик и, чуть повременив, зашёл в лес следом.
Корни мешали идти. Вся земля на узких тропах была вспучена и пронизана бесчисленными верёвками корней. Юноша то и дело спотыкался, ругаясь себе под нос и шепча проклятия. Мужчина шёл увереннее, но на его лице читалось грустное безразличие. Он то и дело поглядывал на компас и часы. Сонадо не знал, сколько они шли и даже не знал куда. Сквозь крепко-сплетенные ветки не было видно ни единой звезды.
Гершон остановился на небольшой полянке, втиснутой между пятью толстыми дубами и усеянной тонкими волосистыми корешками. Привалил свой рюкзак к дереву и осмотрелся. Вспотевший юноша последовал его примеру.
- Через час будет светать. Устроимся здесь. – Мужчина поднял голову к сплошному ветвистому пологу. – Не знаю, проникают ли сюда солнечные лучи, поэтому сделаем стандартную аварийную стоянку.
Над поляной они растянули зеркальный тент, а под ним поставили небольшую палатку. Вещи затащили внутрь. Юноша удовлетворённо улегся на походный матрац.
- Поешь. – Гершон протянул парню хлебец.
Оба молча ели, наконец, юноша сделал завершающее могучее глотательное движение и снова лёг. Было очень тихо. Ни шороха, ни ветерка. Тишина давила, давил и страх: Сонадо ещё ни разу не дневовал вне Нецаха. Но усталость расслабляла и наконец, он поддался сну.
Он не знал, сколько времени спал, но проснувшись, он почувствовал, как на лбу выступает пот. А внутренности скручивает от ужаса. Тишина кончилась.
- Гершон. – Яростно прошептал парень и потряс спящего мужчину. – Гершон! Проснись. – Мужчина пошевелился, потрогал рукой бороду и вопросительно посмотрел на лицо парня освещенное фонариком. – Деревья. Они шепчутся!
Мужчина прислушался и улыбнулся.
- Это шелест листьев. Ничего необычного. – Он зевнул, а потом его пробрала дрожь пополам со страхом.
- На этих деревьях нет листьев. – Сонадо озвучил мысли мужчины и поежился.
- Но это шелест листьев. – Гершон посмотрел на часы, взял карабин и фонарик, расстегнул вход в палатку и исчез в густой тьме. Парень остался один. Всеми силами, стараясь перебороть страх, он достал свою беретту.
Через несколько минут мужчина вернулся.
- Не знаю, что это. Иллюзия, галлюцинация, мираж, остатки какой-то духовной памяти. Может отравляющие испарения, газы. Листья шелестят, но их нет. В любом случае тебе надо поспать. Единственная хорошая новость, что, несмотря на полдень, полог не пропускает ни лучика. – Гершон не лёг спать, только посмотрел на вновь ложащегося Сонадо, сжимающего беретту, улыбнулся и пробормотал – А говорил, что оружие ему не нужно.
Потом стало душно. Пахло какими-то травами и дымом. Сонадо находился в чутком полусне, вздрагивая от новых и новых ощущений. Пахло цветами и снова дымом. Удушающе. Шелестели несуществующие листья, даже подвывал горячий ветер.
Юноша проснулся от толчков. Вокруг была тишина и тьма, расползающаяся от луча фонарика.
- Солнце уже за горизонтом. Пора вставать. – Гершон зевнул.
Собрались быстро.
Шли опять молча. Деревья то расступались, то снова сходились в почти непроходимую чащу. Стало меньше корней, но больше переломанных веток.
- Расскажи мне о катастрофе. – Тишина давила, заставляла бояться. Сонадо решил разбавить её разговором.
- Ты учил историю, должен знать.
- Но история из первых уст совсем другая. Док рассказывал про переполненные больницы и что он не пошёл на работу, когда всё произошло. – Сонадо сбил дыхание и теперь всеми силами пытался его восстановить.
- Когда мы узнали о Сапире – вздохнул Гершон – мы ждали благословения. Люди говорили разное. Только представь, мы жили в мире, где была известен каждый астероид хоть сколько-нибудь близкий к земле. Каждая более-менее крупная звезда имела название. И тут на орбите земли появляется это. – Гершон сделал паузу, а Сонадо промолчал, благоразумно пытаясь сохранить остатки дыхания. – Заговорили об инопланетянах, о Боге и, конечно, о конце света. На моём веку о конце света говорили больше, чем о сотворении мира. Говорили, что когда протрубит седьмой ангел, то видео первых шести, под пиво, уже можно будет посмотреть на ютью…
- Седьмой ангел?
- Ах. Ты не читал «Апокалипсис». Проехали.
- Ну, и? – Сонадо перевёл дыхание.
- Все подумали, что ошиблись. Учёные кричали о великих открытиях, снова о контакте с неземными цивилизациями. Оно всегда было в земной тени. А мы продолжили жить, как жили. Эта штука была прозрачной, её не было видно в небе, но разговоры были только о ней. – Гершон опять сделал паузу и вынул мелкую веточку попавшую в ботинок. – Было воскресение. Из синаноги меня выгнал телефон, звонила сестра, а через день её не стало. Телевизор разрывался от репортажей, оказалось, что эта штука каким-то образом изменила своё движение. Ты видел лупу, да? – Сонадо утвердительно кашлянул – Эта прозрачная хрень была чем-то подобным, пропуская сквозь себя солнечный свет, она уродовала планету. Строились немыслимые теории, появились пророки. Но мы жили. Учёные выяснили, что эта хреновина, проходит по нашему региону, раз в 7 дней. Составили график и на другие. К тому времени начался голод. Строили теплицы. Кучковались. Появились сектанты, на которых пропущенный сквозь эту линзу свет действовал не настолько разрушительно, как на остальных. Появился мессия, который назвал их избранными, «купающимися в Божьем свете», увел их на север. Жизнь наладилась. Мы помнили расписания и отсиживались в подземельях, когда наступал запретный день. Население поредело, но мы жили. Смотрели на изуродованный мир и пытались к нему привыкнуть. Потом вернулись купальщики.
- Война за место под солнцем? – Проявил осведомлённость юноша.
- Это сейчас её называют войной. Тогда это был их крестовый поход. Озлобленные, почти потерявшие человеческий облик, лысые, полупрозрачные альбиносы ограбившие склад с оружием. Они пришли в запретный день. Вошли в наши дома и начали выбрасывать всех на солнце, разыскивая избранных и уничтожая неверных. Мы отбивались, отступали и снова отбивались. Пришёл их новый пророк и снова увёл на север. Жизнь наладилась. Прошло несколько месяцев, и человечеству был нанесён последний удар. График поменялся. Запретные дни стали хаотичными, остатки учёных кричали о разумности этой прозрачной штуки, Сапира. Оно семь дней провисело над Стамбулом и три дня над Москвой, добив остатки людей и животных. А это были одни из самых многочисленных общин. Потерялись все линии и так непрочной связи. Мы спрятались в подземелье, зареклись выходить на солнце.
- Ты носишь оружие, на случай встречи с купальщиками?
- Не только. Потом ходило много легенд о существах порождённых днём. Да и я сам находил необычные свежие следы. Купальщики спят по ночам, как когда-то спали и мы. И уже столько лет прошло, кто знает, что с ними сейчас. И кто знает, вдруг они были правы, насчёт своей избранности? Может они вознеслись?
- Ты не думал, что тоже можешь быть избранным?
- Я? – Гершон хохотнул. – Знаешь, мне не хочется проверять.
- А вдруг Сапир действительно божья ипостась?
- Кабы, да если бы. Пятикнижие ничего не говорит о линзах в небе.
К утру зашелестели листья. Сонадо проснулся в поту и слушал, пытаясь представить пышные кроны, которых он никогда не видел. Было душно. Гершон храпел.
К закату они проснулись. Перекусили и в абсолютной тишине продолжили путь. Через несколько часов Гершон остановился, и стал вглядываться во тьму. Выключил фонарик, его примеру последовал и юноша. Вдалеке виднелся слабый ночной свет.
- Мы прошли сквозь лес! – Сонадо не сдержал радости.
- Да. – Мужчина был непроницаем. – Пошли.
Они вышли на возвышенность и вдохнули ночной воздух полной грудью. Под ними раскинулся небольшой городок.
- До рассвета четыре часа.  Обследуем город и вернёмся под лесной полог.
В юноше билась радостная счастливая жилка, он чувствовал себя первооткрывателем, Магелланом, Колумбом. Войдя в город, он был Санта-Марией вторгнувшейся в карибский бассейн.
- Что это за город? – Ему хотелось войти в каждый дом, а каждый дом казался ему сокровищницей.
- Клинтон, наверное. Где-то должно быть название. – Гершон бесстрастно осматривался.
Они зашли в какой-то супермаркет, он был почти пуст. На полочке с консервами лежали до боли знакомые сардины в масле.
- Везде одно и то же. - Пробурчал Сонадо, засовывая продукты в рюкзак и глядя на Гершона, который открыл найденную банку кока-колы. Они не стали опустошать магазин, решив, что важнее, для начала, осмотреть городок.
Чем дольше они шли по главной улице, тем больше беспокоились. Городок не оказался Эльдорадо, но закрадывалось ощущение, что они с ним знакомы. И юноша, и мужчина молчали, не говоря о своих опасениях. Подвывал ночной ветер.
Сонадо упал на колени, когда смог разобрать название городка, написанное на выезде, глухо застонал Гершон.
- Невозможно! Ты сделал это специально, старик? Отвечай! – В юноше закипал гнев, пополам с ужасом. Он уже знал, что это не вина Гершона, но мозг отказывался принимать другие теории.
- Я не мог подложить консервы в супермаркет. – Тихо ответил мужчина. – Ельвилль был пуст.
- Но это же тоже Ельвилль! Пошли найдем Нецах, тогда. Это всё... глупость и чушь!
- Зачем?
- Чтобы знать правду! – Сонадо ринулся по знакомой дороге, выдергивая на ходу беретту. Он бежал не чувствуя усталости и не чувствуя ног. Он бежал, угрожая воздуху и Богу расправой. Грозя небу хромированным стволом. Он вбежал во дворик с покосившимся бетонным зданием, обрамляющим дверь лифта, и нетерпеливо ударил по кнопке.
Двери открылись мгновенно. Сонадо удивленно заглянул в кабинку, их лифт всегда приходилось ждать. Он шагнул внутрь, нажал на кнопку, кабинка поползла вглубь недр земли.
Это был не Нецах. Не было дорожных знаков. Хлипкие сетчатые двери были сорваны со своего законного места. Переговорное устройство вырвано из стены.
Он шёл вглубь, глядя на всё в тусклом свете аварийного освещения. Не было никого. Лишь изредка встречались обрывки одежды, какие-то бумаги. Потом на стенах появились рисунки, все как один изображающие звезды и солнце, деревья, какие-то галки в небе. Сонадо сел на пол и уперся взглядом в огромную надпись «Величие – Ход».

Когда юноша вышел из лифта обратно на улицу, то увидел сгорбленную фигуру Гершона, который сжимал в руках карабин.
- Там никого нет. Называется убежище Ход. – Юноша сел рядом и удивился, какими глубокими стали морщины Гершона.
- Восьмые.
- Да.
- Я знаю, куда они ушли. – Мужчина вздохнул. – Там залежи скелетов. Видать мечтали жить под солнцем. В Нецахе тоже были подобные настроения, но мы их подавили. В частности именно так появились Неприкасаемые… Но я не понимаю. Я думал, что поддерживаю жизнь, а оказывается, что отдаляю неизбежную смерть в своём маленьком, идентичном, абсолютно иллюзорном мирке. – Гершон скинул рюкзак. – Компас и карта… - Он рассмеялся нелепости собственных слов – В рюкзаке. Не иди за мной. – Мужчина вскинул на плечо карабин и растворился в ночной темени.
Сонадо скинул свой рюкзак, засунул за пояс беретту и банку сардин в карман, вышел в поле и сел на хрустящую, лысую землю. Посмотрел в сторону стены высокого леса, потом на небо. Увидел Альдебаран. Посидел ещё немного. Вздрогнул от одного-единственного выстрела, звук которого донесло эхо и почувствовал, как глаза наполняются слезами. Открыл банку сардин и съел. Он любил сардины.
Небо начало окрашиваться в предрассветные тона. Сонадо никогда не видел таких нежных, прекрасных цветов. Он обомлел, глядя на эту невообразимую красоту. Он наслаждался каждым оттенком, а глаза его слезились от яркости этого нового, желанного каждой клеткой тела света. Он положил беретту на землю и встал, желая впитать каждое мгновение этого чуда.
А потом, медленно и театрально начало появляться оно.
Ослепительное. Большое. Горячее.

Исправлено: Balzamo, 24 марта 2012, 13:11
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья.
Lightfellow
24 марта 2012, 12:51
さよなら
LVMASTER
HP
MP
AP
Стаж: 9 лет
Постов: 11792
GooFraN
Aimer
Лирика: «Wings of Death»

Взмах.
Яркий блеск лезвия.
Глубокий, приглушенный стон.
Алая струйка.
Еще взмах.
Клинок блестит в лучах полуденного солнца.
Сталь бьется о сталь.
Пронзительный скрежет металла.
Взмах.
И снова на пути сталь.
Еще взмах.
Еще и еще.
Тщетно.
Сталь не отступает.
Мысли.
Хаотичные и бессмысленные.
Бессмысленные мысли.
Несколько хаотичных движений.
Взмах, взмах, взмах.
Защита на месте.
Гигантский меч монстра пресекает все попытки достать его.
Владелец клинка смотрит сверху вниз, насмешливо улыбаясь.

- Долго ты еще будешь возиться? - прозвучал женский голос.
- Долго ты еще будешь стоять и смотреть? Не поможешь? - ответил мужской.
- Эх, мужики, - вздохнула женщина, перезаряжая автомат. - Ничего без нас не могут.
Огненный шквал пуль обрушился на монстра, тщетно пытавшегося защититься с помощью своего исполинского меча. В три прыжка женщина преодолела расстояние в двадцать метров, четвертым запрыгнула ему на спину. Одним резким движением она достала катану из ножен и голова монстра с грохотом покатилась по земле, оставляя за собой алый след. Когда туша начала падать, смертоносная женщина взмыла в воздух и приземлилась прямо подле удивленно смотрящего на нее мужчины. Она подмигнула и сказала:
- Так, на чем мы остановились?
- Знакомились, - ответил мужчина. Выражение лица говорило о его уязвленном достоинстве.
- Риифа Локли, - улыбнулась женщина.
- Скауд Страйхарт, - мужчина повернулся к ней спиной и пошел по пыльной дороге.
- Ей, ей, куда? - Риифа быстро догнала его.
- А тебе какое дело?
Риифа не ответила, лишь молча покачала головой и пошла рядом со Скаудом.
Дорога была покрыта песком и пылью, сквозь многочисленные трещины пробивались высохшие корни мертвых растений. По правую сторону виднелись лишь два больших кактуса. По левую - ничего, кроме песка и ветра, поднимающего песчаные клубы. Лишь далекие громовые раскаты, вторящие ярким вспышкам молний, скрашивали эту унылую картину. Риифа посмотрела на небо над ними. Там не было ни единого облачка, только яркое жгучее солнце.
- Странно, ветер прохладный, - пробормотала Риифа.
- Он дует оттуда, - Скауд указал рукой в сторону грозового фронта. - Говорят, этот шторм несет с собой смерть.
- Несет с собой смерть? - переспросила женщина.
- Я точно не знаю, но в Мидламбе, куда мы и направляемся, ходят слухи, что никто не остается в живых после попадания в этот шторм. Еще говорят, что он возникает за считаные минуты и оставляет после себя лишь выжженую молниями или чем-либо другим землю.
Риифа еще долгое время не могла оторвать взора от черных, как штормовые воды моря, грозовых облаков и ярких, как свет маяка, вспышек молнии. Она так увлеклась, что не заметила, как Скауд ушел вперед на довольно большое расстояние. Внезапный подземный толчок повалил ее на землю, когда она пошла за ним. Земля затряслась без остановки. К этому добавился еще и оглушительный металлический грохот. И Скауд и Риифа обратили свой взгляд на восток, откуда и исходил звук. Из-за огромных клубов пыли и песка вдалеке не было видно совершенно ничего. Риифа встала и подбежала к Скауду:
- Что это?
- Понятия не имею, - ответил он.
Клубы пыли приближались, тряска увеличивалась, грохот становился невыносимым.
- Бежим? - неуверенно спросила девушка.
- Нет смысла. Оно движется слишком быстро, - с досадой ответил Скауд.
Облако песка уже поглотило два кактуса и почти вплотную подошло к дороге, когда стали видны очертания объекта.
- Это Мидгарсормр! - воскликнул Скауд. - Доставай оружие!
- Мидгарсормр? Легендарный песчаный червь? - Риифа не верила своим ушам, но когда облако песка остановилось, она охнула.
Огромное стальное тело возвышалось в двадцати метрах от дороги, отбрасывая гигантскую тень. Металлические чешуйки блестели на солнце. Плохо подогнанные друг к другу, они громыхали при каждом движении червя. Глаза у него отсутствовали, огромный рот, полный разного размера зубов, выглядел устрашающе.
- Он слеп, - шепнул Скауд.
Риифа кивнула и медленно стала отходить в сторону, снимая с плеча свой автомат. Но она нечаянно наступила на торчащий из трещины в асфальте сухой корень. Треск был тихим, но достаточным для того, чтоб червь его услышал. С неистовым ревом и грохотом он устремился в сторону Риифы, но в этот момент на него налетел Скауд, обрушивая серию ударов, ни один из которых не достиг цели из-за чешуи. Червь все приближался к Риифе, его пасть была все ближе...
«Ваше время истекло. Вставьте монетку для продолжения.» - гласил черный экран. Дик ругнулся, затем встал из-за аркадного автомата, потянулся и зевнул.
- Хороший игры делали раньше, - сказал он самому себе.
- Ага, - отвлеченно подтвердил Сергей. - Очень даже неплохие.
- Знаешь, до катастрофа, помимо игра группа, я был геймер.
- Ага, - Сергей зевнул. - Ты уже раз сто говорил об этом. А вот как давно ты лупишь по банкам, ты нам так и не рассказал.
- А... - задумался Дик. - Лет с семи, чтоли.
- Круто, - Сергей опять зевнул. - Круто.
«Love me tender, love me sweet...» - пел музыкальный автомат голосом Элвиса. Сергей с довольным выражением лица посмотрел на свою футболку. На ней были изображены лица Элвиса Пресли, Джона Леннона, Майкла Джексона и Мика Джаггера, и надпись «Они не умерли, они лишь вернулись домой».
- Серж, где Мери? - спросил Дик.
- Опять про альбомы народ расспрашивает. Интересно, ей не надоело? Ну у кого в наше время могут быть старые студийные альбомы «Iron Maiden»?
- Ну...Ладно. А Николо где?
- А фиг его знает. - Сергей потянулся, лег на диван и решил поспать. - Все, гуляй. Ищи его сам, если тебе надо.
- Опять дрыхнуть, - фыркнул Дик. - Ты и днем спать и ночью спать. Всегда спать. Дело не делать.
- Иди уже, - промычал Сергей.
Перед уходом Дик заглянул в зеркало. Глаза, как всегда после долгой игры, были красными. Капли пота на черной коже и неприятный запах намекнули ему, что пора в баню.
- Я на источники, - сказал он почти спящему Сергею. - Придет Николо - скажи ждать. Дело.
- Иди! - крикнул Сергей. - Запарил уже.
Дик фыркнул и вышел из бара.
Альпийская вечерняя свежесть ждала его. Прохладный воздух, нежный ветерок, ласкающий ветви и листву деревьев, мелодичный звон кузнечиков. Этот маленький городок будто остался нетронутым мировой катастрофой. Тоненький серп луны почти не освещал темную улицу. Фонари не горели - нет, все таки даже сюда добрались последствия - экономия электричества. Дик побрел по брусчатке на север. На площади, перед зданием мэрии, у неработающего фонтана, целовалась парочка. Присмотревшись, Дик понял, что оба из них - парни. Он сплюнул и продолжил путь. Вывеска бани на горячих источниках не горела, но он знал, что заведение открыто. Сейчас почти все стараются работать круглосуточно, ради сведения концов с концами. Дик постучал и вошел. В ночную смену тут работал десятилетний Фабиан, сын владельца бани.
- Привет, Фаб, - улыбнулся Дик. Парень был ярым фанатом любой тяжелой музыки и посещал все выступления их группы.
- О, Дик? - Фабиан был удивлен. - Источники?
- Ага.
- Но там есть...
- Ничего, - перебил его Дик. - Компания - хорошо.
- Но... - попытался возразить Фабиан, но Дик уже вошел в раздевалку. Парень удивленно пожал плечами, затем надел наушники своего CD плеера и тотчас позабыл все на свете.
В раздевалке Дик сунул свою одежду в стиральную машину, взял пару полотенец и пошел к источникам. Выйдя, он остановился и выронил полотенца от удивления. В воде были две девушки. Одна из них была Мери, вторую он не знал. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
- Я...это...не знал...извините... - пришел в себя Дик. - Я пойду тогда.
- Да ладно, забей, - сказала Мери. - Места тут на всех хватит.
- Только, - хихикнула другая девушка, - прикройся полотенцем.
Дик покраснел настолько, что это стало видно даже на его черной коже. Поспешно подняв полотенце, он заметил:
- Вы тоже прикройтесь.
- А что, тебе не нравится? - улыбнулась Мери, но полотенцем прикрылась.
Дик осторожно забрался в бассейн на приличном расстоянии от девушек. Затем он погрузился в воду по подбородок и закрыл глаза. Прошло довольно долгое время, прежде, чем девушки вновь между собой заговорили. Дик чуть приоткрыл глаза. Когда в последний раз он видел Мери без косметики? Ее иссиня-черные волосы, небрежно собраные в хвост, очень выделялись на фоне ее бледной кожи. Мокрые концы липли к ее шее, часто скрываемой за шипастым ошейником. Светло голубые глаза без привычной черноты теней выглядели непривычно. На улыбающихся губах отсутствовала синяя помада.
- Мери, познакомишь нас? - улыбнулась незнакомка.
- Конечно. Дикембе Мулумбу, наш барабанщик. Мы называем его Диком. - затем Мери обратилась к Дику. - Это Микаэлла, ей нравятся наши песни. А еще она многое знает о катастрофе.
Дик удивился. Никто до сих пор не знал о катастрофе достаточно.
- Приятно познакомиться. Расскажешь? - спросил он.
- Угу, - улыбнулась Микаэлла. - Ну, по официальной версии все было так. Двенадцать лет назад в мире закончилась нефть. Электричество стало единственным источником энергии, так как больше ничего не давало такую же производительность. Крупные города соединили высоковольтными линиями, магистралями проводов. Почти весь мир соединили в единую сеть. Но семь лет назад на солнце произошло извержение доселе невиданной силы. Вся работающая электроника сгорела в одночасье, вся система рухнула. А восстановить урон такого масштаба не представилось возможным. После этого, уже семь лет, солнце продолжает бушевать. Все, кого катастрофа обошла стороной, экономят электричество, так как постоянно сгорает работающая электротехника в разных городах. Это официальная версия. Но на самом деле все не так. Все это дело рук инопланетян. Они подготовили благоприятную платформу для высадки без вреда экосистеме.
Дик с трудом сдержал смешок.
- Ну...интересная теория, - сказал он, улыбаясь.
- Не надо, я знаю, что ты мне не веришь.
Дик не нашел, что ответить. Полежав некоторое время с закрытыми глазами, он заснул. Когда он проснулся, светило солнце. Тем более удивляло присутствие Мери.
- Ты всю ночь тут? - спросил он.
- Это ты всю ночь тут, - ответила Мери. - Я пришла час назад.
- Сколько я спал?
- Часов семь, вроде. Я твою одежду из машины достала. Сушится.
Дик улыбнулся. Как много людей судит Мери по виду. Считают ее странной и глупой. Но она хорошая, заботливая.
- Знаешь, - она прервала его раздумья. - Мы похожи над древних менестрелей и бардов.
Дик удивленно посмотрел на нее.
- Ну, в том смысле, что мы, как и они когда-то, добываем средства на пропитание музыкой. Нас с радостью принимают в любых городах, нам дают кров, нас кормят, нас любят. А мы даем им музыку. Для нас всегда все бесплатно.
- Сколько городов мы уже сменить, кто знает... - вздохнул Дик.
- Семьдесят семь городов в семи странах.
Дик еще раз удивленно посмотрел на нее.
- Ладно, пойдем. Сегодня у нас последнее выступление. Один хороший человек обещал мне подарить самый старый альбом «Iron Maiden», представляешь?
- О, это хорошо.
Подождав высыхания одежды Дика, они направились к бару.
По дороге, на площади, они встретили Николо.
- Йо, ребята, - весело поприветствовал он.
- Николо, слушай, я хотел просить... - начал Дик, но Николо его радостно прервал:
- Починить твою установку? Сделано! О, ребята, хотите свежачок? Еж научился дышать задом. Шел по лесу, устал, присел на пенек и задохнулся.
- Ты вернул нас в семидесятые, - хихикнула Мери. - Тогда это было свежачком.
Все трое рассмеялись. Успокоившись, они пошли к бару. Народ там собирался с самого утра и днем уже собралось приличное количество посетителей. Сергей играл заунывную мелодию на своей басс-гитаре.
«And nothing else matters...» - подпевал он своим пальцам, бегающим по струнам.
- Опять без медиатора, - вздохнул Дик. - А потом вся ночь будет ныть пальцы болят.
«Never cared for what they do...» - продолжал Сергей. - «Never cared for what they know... But I know...» - звук лопнувшей струны прервал выступление Сергея. Он извинился перед публикой, спустился со сцены и подошел к Николо.
- Четвертая, - сказал он и вручил гитару Николо. - Замени, вечером выступаем.
Николо кивнул и направился вместе с гитарой в маленькую комнату за сценой. Весь день ребята провели за разговорами. Позже вернулся и Николо с гитарой сергея. А когда уже стемнело и почти все столики уже были заполнены, в бар вошел старик. Он присел рядом с ребятами и улыбнулся Мери. Затем положил на стол маленькую прямоугольную коробку.
- Первый альбом «Iron Maiden», как я и обещал, - сказал он, затем встал и направился к барной стойке.
На лице у Мери была странная улыбка.
- Я думала, это будет CD... А это кассета... - улыбка не сходила с ее лица. - Мне не на чем проигрывать это. - вздохнула она, но кассету взяла и засунула в карман куртки.
- Мери, а почему это выступление последнее в этом городке? - спросил Сергей. - Здесь же так круто.
- Нам надо уходить, - задумчиво ответила Мери. - Ладно, нам пора на сцену.
Зал зааплодировал, когда они вышли. Николо и Фабиан, сидящие в первом ряду, хлопали с особым старанием. Микаэллы в зале не было.
Мери, Сергей и Дик отыграли десять песен, каждый раз срывая овации. Затем Мери обратилась к залу:
- Сейчас группа «Indigo» сыграет вам последнюю песню. Она называется «Wings of Death». Спасибо вам за гостеприимство, проведенное тут время было прекрасным.
Заиграла медленная, тягучая мелодия, а затем Мери запела:

«We march in the world of sin
Surrounded by demise and treason.
We kill our own kin
Without any point or reason.
Say just a word
To set ablaze, burn to a cinder
Pain of our Lord
Our creator.

Wreaking havoc and decay
On Wings of Death, Enola Gay.
And It'd be best for us to say,
That world has ended on that day.

They hunt us down, we are their prey
And they are hurting us, but hey
All we can do for now is pray
Our Lord will show salvation's way.»

На улице внезапно стало очень светло. Двери бара отворились. В них, освещенный неистовой силы прожектором, стоял маленький заленый человечек.
- За нами пришли, - улыбнулась Мери.

Исправлено: GooFraN, 25 марта 2012, 18:10
Read | Find | Tweet | Ask | Listen
FFF Форум » ТВОРЧЕСТВО » Литзадание. (Литературный конкурс.)Сообщений: 95  *  Дата создания: 10 марта 2012, 19:59  *  Автор: Zemfirot
1234567ОСТАВИТЬ СООБЩЕНИЕ НОВАЯ ТЕМА НОВОЕ ГОЛОСОВАНИЕ
     Яндекс.Метрика
(c) 2002-2019 Final Fantasy Forever
Powered by Ikonboard 3.1.2a © 2003 Ikonboard
Дизайн и модификации (c) 2019 EvilSpider