[ Вход :: Регистрация ]
Логин:   Пароль:     
1 2 3 4 5 6 7ОСТАВИТЬ СООБЩЕНИЕ НОВАЯ ТЕМА НОВОЕ ГОЛОСОВАНИЕ
Тема: Литзадание., Литературный конкурс.
Zemfirot 
HP
MP
 LVL. MASTER
 EXP. 2037/1000
 Рег.: 10.04.2008
 Постов: 5956
 
  Zemfirot
Профиль PM 
Новая шапка:
Привет. Вы попали на страницу литзадания, в которой выкладываются работы. Начиная примерно с 2012 года, с разной периодичностью и успехом, мы выкладывали сюда рассказы. Первоначально это рассматривалась как игра с победителями, где нужно было комментировать и ставить оценку. Правила и темы рассказов постоянно ...

[ читать весь пост ]


--------------
lfm жж tw
Дата сообщения: 11 марта 2012, 20:54 [ # ]
Анхель 
совсем уже не sensei
HP
MP
 LVL. 7
 EXP. 286/450
 Рег.: 22.03.2010
 Постов: 1569
 
Профиль PM 
Нити
Ветер лениво подгонял одинокие облака. Они двигались настолько медленно, что, наверное, путь их от одной части небосвода к другой занял бы весь день.
Борск расслабленно наблюдал за их движением лежа в высокой летней траве. Кожа его, оголенная до пояса, покрылась испариной, а рубашка, которую он положил под голову, была мокрой от пота и грязной от  травяного сока. Земля отдавала приятной прохладой, и парень  с наслаждением ощущал, как каждая мышца, которая еще пару минут назад испытывала тяжелое напряжение, расслаблялась, словно кто-то громадный распутывал в ней многочисленные узлы.
Борск прикрыл ладонью глаза, уставшие смотреть на яркое небо. Сквозь в тот же момент обострившийся слух, помимо ритмичного скрежетания кузнечиков и размеренное шебаршение травы, он услышал приближающиеся шаги. Погода разморила Борска на столько, что ему лень было открыть глаза и повернуть голову, хотя он и так знал, кто может искать его в это время. Шаги были тяжелые, шаркающие, было понятно, что человеку издававшему их хождение под солнцем давалось с трудом. Это был старик Сален, землеговор. И раз он отважился идти в такое неблагоприятное для себя время, значит к Борску у него было какое-то серьезное дело.
Парень знал старика еще с пеленок и уже в те годы он выглядел дряхлым. Сейчас ему наверное было больше ста лет, но старик никак не ходил сходить на покой и до сих пор не нашел себе замену. Лениво приоткрыв глаза, Борск увидел  знакомое морщинистое лицо, цвет которого был настолько бледным, будто на череп старика вместо кожи натянули лист пергамента. Лицо снизу украшала роскошная седая борода до пояса, к низу уложенная в аккуратную косичку с вплетенной в нее веткой какого-то дерева. Сверху располагались не менее густые чем борода брови, бросающие тень на глубоко посаженные глаза.
Эти глаза всегда смотрели на Борска с укоризной, как будто парень всю жизнь был виноват перед Саленом. Но Борск знал, что это не так.  Старик был для него и его сестры как отец, ведь настоящая семья Броска исчезла довольно давно. Мать  умерла  сразу после родов Саяны, его младшей сестренки, а отец чуть позже. После смерти жены он начал пить, и бредил, говоря, что жену его убили демоны. Однажды, напившись, бросил все и ушел из деревни.  С тех самых пор о Борске и его сестре заботился Сален.
- Бездельничаешь? Скрипучий голос старика вывел парня из его полусонных раздумий.
- Я окучил две третьи поля – отмахнулся Борск – в одиночку.  По-моему я заслужил  отдых.
-Сегодня день Ритуала – проскрипел Сален. – Помни, я на тебя рассчитываю.
Конечно! Ритуал… Как мог Борск о нем забыть.
- И…. когда отправляться?
-Можешь хоть сейчас – слегка улыбнулся старик, протягивая Броску корзину.

* * *
Борск сидел на берегу реки с полной корзиной венков и сосредоточенно смотрел на водную гладь. Высокий тростник шуршал на легком ветру, но парня  это нисколько не отвлекало. Губы его беззвучно шевелились, повторяя какое-то песнопение. Неожиданно он шумно выдохнул и отвел взгляд. Взяв первый венок, Борск с трудом прочитал имя накаряканное  старческой рукой и пустил венок в воду. Медленно удаляясь от берега, через некоторое время он скрылся за поворотом реки. Взяв следующий венок, он проделал с ним то же самое. И делал он так, пока в его корзине не остался один венок. Взяв его Борск начал читать имя, и в тот же миг что-то внутри него похолодело. Он прочитал имя своего отца.  В резкой вспышке ярости парень почувствовал дикую  смесь из раздражения и зависти. С силой он швырну венок в сторону, и тот скрылся в обширных зарослях шиповника. Тяжело дыша, парень резко повернулся, и от неожиданности екнуло сердце. Позади него стоял человек. Незнакомый человек. Чужак!
Борск резко отпрыгнул в строну, в прыжке схватив какой то увесистый камень, и встал в боевую стойку. Незнакомец  выставил обе руки и помахал ладошками, при этом сказав что-то непонятное. Слова,  сказанные им, были странные, неизвестные Борску. В них были перетянутые гласные и в конце  они резко обрубались.
-Кто  ты такой, и что тебе нужно ? – крикнул Борск. Напряжение его мышц не спадало. Он по-прежнему готов был в любую секунду прыгнуть на чужака.
Незнакомец выглядел ошеломленным.
- Базовый… русский, да? -  после некоторой паузы выдавил он. -  Пожалуйста, брось свое оружие, я не хотел тебя напугать.
Говорил он теперь  понятно, но тянущий гласные акцент все равно сохранился. Чуть успокоившись Борск начал рассматривать незнакомца.  Вид у него действительно был необычен. Высокие ботинки, с перевязанными шнурком голенищами,  грязные черные штаны и коричневый плащ из какой-то странной материи, похожей на мешковину. Длинные и грязные засаленные волосы  были взяты в неаккуратный хвост, а на лбу виднелись белые солевые разводы. Было видно, что парень  одет совсем не по погоде.
На вид он был не намного старше, чем Борск, но черты лица слишком отличались от жителей деревни. Лицо, и без того узкое, сужалось к подбородку, нос был слегка крючковатый, волосы - черные, слегка выгоревшие от солнца, были слегка волнистыми.  Завершали различия голубые, цвета ясного неба,  глаза. Все эти черты, по отдельности кажущиеся неуклюжими, вместе приобретали странную красоту, так что Борск даже испытал к незнакомцу какую-то дружественную симпатию.
Но одна деталь таки заинтересовала парня. На поясе у чужака висел объёмистый  тубус, обернутый той же тканью, что и плащ, и перевязанный веревкой.  В похожих тубусах, только гораздо меньших по размеру охотники носили карты местностей, когда зимой уходили охотиться.
- Ты что из восточников? – спросил Борск.
-Чего? – незнакомец кажется не понял вопроса.
-Нуу…   Из этих деревень на востоке. Как их там… гуо-что-то-там.
-Можно и так сказать – поморщился чужак – Лучше скажи мне, где здесь поблизости деревня. А заодно опусти камень, как видишь, нападать на тебя я не собираюсь.
Борск с удивлением обнаружил, что и правда  все еще сжимает в руках камень. Положив его на землю, и обтряхивая  руки,  парень  поинтересовался:
- А ты  собственно кто будешь?
-Думаю меня можно назвать путешественником.
Какая-то глубокая внутренняя зависть, буквально на секунду, кольнула Броска глубоко внутри.
- Ну, что затих? – спросил чужак – я вроде спросил про деревню.
-А? Там – Борск рассеяно махнул в сторону деревни – если чуть подождешь, я тебя отведу.
- Тогда пока искупаюсь, думаю,  в таком неопрятном виде не стоит в первый раз показываться в деревне. Да и самому неприятно…
-Если хочешь попасть в деревню сегодня, то забудь о мытье – с мстительным удовольствием медленно проговорил Борск – сегодня день Ритуала, запрещено касаться воды.
Стон разочарования, наверное, слышали даже в деревне.
* * *
Невысокая, хрупкая девушка с рыжими кудрявыми  волосами, убирала со стола. Была она той породы людей, красота которой пленила всех без разбору и поэтому выросла она застенчивой. Все время, пока они с чужаком ели за одним столом, она не проронила ни единого слова. Хотя незнакомец активно интересовался ей и несколько раз пытался завести разговор.
-Большое спасибо за угощение… эээ – начал незнакомец
-Саяна – буркнул Боркс.
-Большое спасибо за угощение, Саяна  – проговорил чужак, – никогда я еще не ел картошку с грибами.
Говорил он медленно, видимо подбор нужных  слов давался ему с трудом.
-Господин путешественник – выпалила девушка, мгновенно покраснев – как вас зовут? Я не знаю как к вам обращатся.
- Ну – ухмыльнулся чужак, - в разных местах меня называли по-разному. Ваш братец всю дорогу до деревни не изволил называть меня никак кроме «чужака».
- Тогда можно к вам так и обращаться: Господин Путешественник?
Чужак кивнул в ответ, и девушка просияла.
- Знаю, звучит глупо, но я тоже хотел бы уйти в путешествие. Наверное, из-за этого я и злюсь на своего отца, ведь он так просто выполнил то, на что у меня никогда не хватило бы духу. А сейчас – понизил голос Борск – меня держит здесь слишком много нитей.
С этими словами он кивнул головой в сторону сестры.
- Да и деревня…  Слишком много кого я здесь ценю – продолжил парень -  вот если бы вмиг исчезли все эти нити.
Борск рассмеялся, но его гость, казалось, помрачнел:
-Не мечтай о том, о чем пожалеешь…
Он отошел от стола и остановился около идола, занимавшего один из углов комнаты. Идол напоминал человека, но от головы его вверх уходила крона, как у деревьев, да и ноги больше походили на корни.
-Что это? – поинтересовался чужак.
- Бог плодородия.
-Ааа,  - разочарованно протянул чужак -  всемогущие существа, создавшие мир, живущие на небе, и дарящие свое благословление людям?
-На небе? – удивился Борск – Там, откуда ты родом, все с ума посходили что ли? Боги живут под землей. Вот сам посуди, откуда мы получаем еду, воду. Почему все живое произрастает из земли, а?
Чужак молчал, и Броск, поняв это как свое превосходство продолжил:
- Если ты живешь праведно и вовремя почетаешь Богов,  они благословляют тебя, и ты получаешь богатый урожай. Если ты гневишь их, ты остаешься без еды и воды, и вскоре умираешь возвращаясь в землю, чтобы когда-нибудь родиться вновь. А небо… Небо мертво. В небе нет ничего, оно никогда не накормит и не напоит тебя,  и не примет  в себя, как мать принимает блудного сына…  Наместником природы на земле является землеговор, только он может слышать просьбы Матери Земли
На несколько секунд в доме стало тихо. Слышен было только звон убираемой посуды.
-На небе живут только демоны… – тихо сказал Броск.
-О, зря вы подняли эту тему –  усмехнулась выглянувшая  из-за печи Саяна. – Мой брат может об этом говорить часами.
На лице ее горел легкий румянец. Было понятно, что ей сейчас стыдно за своего брата.
-Господин Путешественник –  продолжила она, – я схожу к старосте и попробую попросить, что бы вам все же дали возможность вымыться. Традиции традициями, но так запускать себя нельзя!
Чужак кивнул и виновато улыбнулся. После чего Саяна вышла и негромко хлопнула дверью. В комнате повисло неловкое молчание.
- Ты на мою сестренку не засматривайся – первым нарушил тишину Борск, говорил он это полушёпотом, покрываясь румянцем все больше и больше каждую секунду – не для тебя красна ягодка росла! – выпалил он  и зарделся румянцем уже весь.
Чужак рассмеялся. Привстав на колено, он положил руку на плечо Борска  и хотел что-то сказать, но, неожиданно раздавшийся  с улицы, крик прервал его.
Борск мгновенно поднялся,  бегом выскочил во двор и от неожиданности онемел.  Перед домом стояли два демона. Они были почти такими же ужасными, как  парень себе и представлял.  Высотой вдвое превышающей человеческую, с черной блестящей кожей, больше похожей на панцирь, с двумя сегментарными руками, отвратительным квадратным горбом на спине и головой, увенчаной двумя длинными уходящими назад рогами.   Один  держал за шею Саяну.  Ее парализовал ужас, и она уже не кричала, а лишь застывшими глазами смотрела на державшего ее монстра.
- Ну что, оприходуем эту? Она вроде нечего – раздался отвратительный голос,  искаженный настолько, что больше напоминал шипение. Казалось, он исходил откуда-то изнутри, минуя голову.
-Стремная она какая-то,  хотя кого еще из этого гадюшника выбирать – ответил второй и после этого залился отвратительным бульканьем, по всей видимости означающим смех.
На Борска они не обращали никакого внимания,  хотя он и стоял рядом. Он понимал, что сейчас в момент, когда они будут не ожидать нападения, удар будет наиболее эффективным,   но ноги будто налились свинцом, а вся боевая выучка вылетела из головы. Да и потом, что он, обычный человек, может против демонов! От ощущения собственного бессилия на глаза наворачивались слезы, а горло готово было изайтись криком о помощи. Но он знал, что это бесполезно.  Его двор хорошо рассматривается со всей деревни, а крик Саяны слышали, наверное, даже в поле, но никто не пришел.
Неожиданно, справа Броск увидел какое-то движение. Приглядевшись, он разглядел, что  с правой стороны от двора убегает человек.  Сален. Столетний старик бежал  так быстро, что ему могли позавидовать многие молодые бегуны, при этом он истошно кричал.  
Целый мир рушился в голове у Борска. Он был уверен в незыблемости земли, во всемогуществе землеговоров. Он был уверен, что в любой момент  он может подойти к ним, и они с легкостью решат его нерешаемые проблемы. Он слышал тысячи историй про изгнание ими зла.  Но то, что он видел сейчас, никак не совпадало с его убеждениями. От обиды и унижения перед собой у него подкосились колени, и он вдруг начал смотреть на мир, который сыграл с ним такую злую шутку,  с полным безразличием.  Безразлично  он смотрел, как один из демонов направляет руку в сторону убегающего старика. С безразличием он видел, как на конце демонической лапы загорается огонь, с безразличием, он видел, как к демону подбегает чужак, сжимая в левой руке тот самый тубус, а правой вытаскивающий оттуда жужжащую молнию. С безразличием он увидел, как рука демона,  гладко отрезанная от тела, падает на землю, а из оставшейся культи на землю обильно льется кровь. Человеческая кровь. Тут словно какая-то шестеренка в голове Боркса встала на место, и вернулось привычное восприятие мира.
Проклиная себя за секундную слабость он бросился вперед на помощь. Чужак ловко управлялся каким-то мечом, лезвие которого сильно рябило,  и скорее всего, состояло из движущихся зубьев, а рукоятка была соединена с тубусом толстым черным шнурком. Чужак нанес горизонтальный удар и, полыхнув искрами,  голова «демона» держащего Саяну  упала с плеч. Кровь толчками брызнула в сторону, и покрыла чужака и Саяну  красными полосками.  Борск бежал вперед, время вокруг него замедлилось, такое ощущение у него было впервые. Краем глаза он видел, как его сестра медленно оседает на землю, видимо потеряв сознание от ужаса, но это его сейчас не интересовало. Кровь кипела, он хотел драки, он видел что второй «демон» направляет руку с разгорающимся пламенем в сторону чужака, он понимал, что чужак, не сможет  увернуться, и тогда Боркс прыгнул. Одним прыжком он оказался около «демона» и ударил. Ударил как учил его еще отец. Кулак ударил по демонической лапище, захрустели, ломаясь, пальцы, но дело было сделано.  Враг выстрелил задравшейся рукой в небо и, потеряв равновесие, упал спиной на землю. Грохот от выстрела оглушил Боркса, и на несколько секунд у него потемнело перед глазами. Когда зрение вернулось к нему,  он увидел, как странный клинок, высекая искры из панциря, погружается в грудь второму «демону». Сквозь звон в ушах Боркс услышал громкий скрежет и искаженный крик. Через секунду и второй враг затих, последний раз дернувшись в предсмертной конвульсии  Боркс, тяжело дыша, упал на землю, пропитанную кровью. Состояние боевого безумия проходило, вновь вернулось правильное ощущение времени, а вместе с тем пришла и боль. Парень застонал, схватившись за кисть.  Закусив губу до крови, он поднялся и, шатаясь, пошел к сестре. Саяну на руках держал чужак, меч он, видимо, спрятал обратно в тубус, который сейчас находился за поясом. Саяна была в ужасном состоянии, ее било в беззвучной истерике, вся правая сторона ее роскошного сарафана была пропитана алой кровью, в крови была и правая часть ее лица. Боркс больше всего на свете хотел ее успокоить, но сейчас он понимал, что это невозможно.
-Это были люди? – Боркс и так все понимал, но этот ответ был ему необходим
-Да. – ответил чужак
-Ты пришел оттуда же, откуда они?
-Да.  
-Они пришли за тобой?
-Нет.
-Тогда зачем они пришли сюда? Воевать? – простонал Боркс
- Нет, они пришли удовлетворить свои низменные потребности – поморщился чужак, и сплюнул себе под ноги,  - в конце концов,  это обычные бандиты.
Неожиданно чужак прыгнул в строну к Борксу, и встал к нему лицом, поставив Саяну между ними. Боркс услышал глухой удар, и чужак поморщился.  Краем глаза он увидел еще один камень,  летящий в них. Протерев рукавом  глаза, Борск посмотрел в сторону и увидел селян, взявших их в ровный полукруг.
Тут были все жители деревни. И семейство Тверди - муж с женой что то громко галдели, а дети выбирали камни побольше, и Кожемяки, кривившие лица, как будто вместо Боркса с Саяной на площади стояла исполинская куча навоза, и Рябин  - первый учитель Боркса, кричал что-то так громко, что щеки его стали красными.
-Что вы делаете! -  в отчаянии крикнул Боркс.
Толпа в ответ яростно многоголосо закричала. Понять из этого ничего было не возможно. В них полетело еще несколько камней, но они к счастью не достигли цели.   Вдруг селяне резко замолчали, вперед них, шаркающей походкой, вышел старик  Сален.
-Вы трое убили демонов и омылись их кровью,  значит  вы скоро сами станете демонами. -  начал он своим скрипучим голосом . – Эта зараза распространится на нас подобно чуме!  Мы не желаем умирать в ужасных муках, или становится существами, которые противны Матери Земле!
Сзади него раздался одобрительный гул, но Борск не слушал, что говорит старик. Он смотрел в его глаза. Взгляд Салена, который всю жизнь был укоризненный, теперь  смотрел на него с неподдельной ненавистью.  Это обезоруживало и выбивало последнюю почву из-под ног.
-Это не демоны, это люди – раздался голос  чужака, он звучал жестко и уверенно, и это успокаивало Борска. – Люди из плоти и крови, такие же, как мы. А это – он пнул ногой один из трупов,  - можете считать доспехом. И я советую вам избавиться от них. Лучше сбросить в реку. В них встроен передатчик, и скоро сюда прибудет отряд чистильщиков  - он перевел дух и глубоко вдохнул -  Поймите вы, за пределами вашей крошечной деревни целый мир. Люди живут в больших городах, настолько больших, что вы и представить себе не можете. Даже основатели вашей деревни приходили, или изгонялись из этих городов, и к тому же…уфф .
Он шумно выдохнул, камень, брошенный кем-то из толпы попал ему в грудь.
-Кто давал тебе право голоса, чужак – холодно бросил Сален, - как смеешь ты сравнивать наших предков с этой мразью.
- Как смеешь ты, великий землеговор,  сверкая пятками, убегать от демонов, оставляя своих  подопечных на растерзание демонам  - с мстительным удовольствием протянул Борск.
Лицо старика побагровело от злости
- Замолчи – крикнул он,бросая в парня камень.
Резким движением руки чужак вытащил из ножен  меч и разрубил летящий камень. Толпа охнула и начала отступать назад.
-Ты мечешь перед свиньями бисер – ухмыльнулся чужак, поворачиваясь к Борксу, но в ту же секунду серьезно сказал – помнишь,  я говорил тебе не мечтать о том, о чем ты пожалеешь. Так вот, я перерубил все твои нити.
- Я и не жалею  - ответил Боркс, с презрением обернувшийся назад.
-  Ну тогда пошли,  - он протянул руку парню – я покажу тебе новый мир.


Исправил(а): Анхель, 24 марта 2012, 21:43

--------------
Возврат к заводским настройкам.
Дата сообщения: 24 марта 2012, 20:17 [ # ]
KakTyc 
Я прочту тебя полностью...
HP
MP
 LVL. 7
 EXP. 403/450
 Рег.: 28.04.2010
 Постов: 1066
Играет в:
Okami
Читает:
мысли
Профиль PM Сайт   
Задание №8.
Тема задания: "Одержимость"


Дополнительные условия (Выполнять необязательно, но желательно. При несоблюдении другие Участники, вправе снизить вам балл, независимо от качества самого рассказа):
- В рассказе должен присутствовать пожар

Срок две недели. От 28.03.2012, до 14.04.2012.

Моя работа: "Дитя предназначения".
Из-за большого объёма перед прочтением скачайте текст (пожалуйста, в случае неполадок или отсутствия необходимого вам формата обратитесь в личку к автору).

.doc http://rghost.ru/37489443
.txt http://rghost.ru/37489467


Исправил(а): KakTyc, 9 апреля 2012, 15:55

--------------
За любой кипиш окромя голодовки!
Дата сообщения: 9 апреля 2012, 15:22 [ # ]
AU_REvoiR 
HP
MP
 LVL. 2
 EXP. 7/15
 Рег.: 19.11.2011
 Постов: 59
 
Профиль PM Сайт 
Больше никаких печальных рефренов.

Часть первая. Старые счеты.

"Вы сумасшедший, детектив, если согласились со мной встретиться." - услышал слова собеседника мужчина средних лет в пиджаке. Его такая же серая, хотя и не лишенная стиля, как и костюм, шляпа лежала на столике, а левая рука слегка ее теребила.
Мужчина был красив на вид, но морщины и суховатая кожа выдавали в нем не равнодушного и обеспокоенного человека, живущего, увы, далеко не всегда гладко и спокойно. Глядя на его лицо, его жесты, складывалось ощущение практически материально осязаемой сильной утраты и горечи, на нем явно был груз прошлого. Тот груз, который мешает смотреть на жизнь проще и светлее. Мужчину звали Френсис Гейл, детектив полиции небольшого провинциального городка Прайлинс.
Только сейчас, спустя несколько секунд после сказанной его cобеседником фразы, он убрал от шляпы руку и перевел взгляд, сначала на соседний столик, за которым он узнал мисс Вирджинию Мун, молодую певицу джаза и мюзиклов, которая сходит с ума по своей внешности и белым парикам в стиле Мерлин Монро. Хотя, кто не ослеплен красотой и стилем этой кинозвезды сегодня? Казалось, прекрасная Мерлин будет жить вечно и, время от времени, дарить простым смертным свою улыбку. Рядом с Вирджинией сидел приятной наружности молодой человек в модном песочного цвета пиджаке, кажется, его звали Роберто Паркуа. Они о чем-то мирно беседовали, улыбаясь друг другу и не замечая никого вокруг. Для них двоих мир стал как будто размером с их столик, а все, что было за границей, словно, перестало существовать или было крайне несущественно. И, по счастью, они физически  не могли слышать слов сказанных отсюда, со столика у самого угла, слегка отгороженного перилами лестницы, ведущей в верхний зал кафе. Между ними было около двух метров и широкая резная винтовая лестница их удачно скрывала от молодых людей и прочих посетителей этого места. Это было любимое место Френсиса в этом кафе, единственное и неповторимое место в тени, куда приятно было окунуться после тяжелого дня или скрыться от тягот жизни детектива полиции за чашечкой кофе в полдень. Словом, кафе было приятным местом для бесед в этом провинциальном городке, ведущем вполне себе тихую жизнь.
"Мистер Френсис Гейл, вы забылись..."- человек, сидевший напротив детектива смотрел прямо на него, держа во рту не закуренную толстую сигару.
"Спасибо, что спасли мою жизнь в этом глупом суде. Меня хотели закопать крупные боссы этого города. Вы теперь вне закона, детектив. Вам лучше уехать. Вот на этих бумагах номер доков и товар, боссы отгружают товар сегодня ближе к полночи. Здесь все написано. Сегодня, 23:30, начало погрузки."- харизматично жестикулируя руками произнес человек с сигарой. Фразы больше походили на пустословие ведущего популярного вечернего шоу. Он медленно и плавно, словно король на холме, перенес свою не закуренную сигару от своего слащавого лица к пепельнице. Прошло еще несколько молчаливых секунд. Да, Френсису, иногда, казалось, что его величество время поглощает его жизнь, медленно, по крупицам.
"Что вы будете делать не мое дело. Я человек слова, по крайней мере, иногда. Поэтому встретился с вами. А я убираюсь отсюда пока не поздно.  И уезжаю навсегда. " -с широкой голливудской улыбкой, манерно произнес оппонент Френсиса. В конце фразы он помедлил, как будто, задумался или испугался. Потом достал небольшую папку и передал через стол детективу.
Гейл мельком глянул на документы, и понял, что речь идет о крупной партии контрафактного виски, отгружаемого сегодня из ангара номер семнадцать. По документам в ангаре номер семнадцать должно быть топливо. До боли знакомая история для любого детектива полиции, но на этот раз Гейл знал все заранее. Он взглянул на часы, было 16:34.
После этого собеседник, медленно встал из-за столика и неспешным шагом вышел из кафе.  
А Гейл еще долго сидел и думал. Сегодня, полночь, доки. Вся информация у него была, но слишком поздно. Если  только, это не единственный шанс свести старые счеты. Все эти мысли вертелись в его голове уже минут тридцать. Пора решиться, наконец, покончить с прошлым. Пора ехать.

Часть вторая. Из закатного города в ночное шоссе.

...Френсис, выйдя из кафе, надел шляпу и осмотрел улицу взглядом опытного детектива, он пытался окинуть взглядом территорию и, пока, шел до своей припаркованной машины сообразить, не следят ли за ним. Слежка, в любом случае, могла быть плохим знаком. Прохладный октябрьский ветер поднимал падающие листья, лежащие на асфальте. Небо было покрыто белого цвета тучами.  Свернув за угол кафе, и увидя свой Шевролет старой модели, детектив как можно более незаметно пробежал глазами по городскому ландшафту, вдохнул свежий воздух, это успокаивало нервы. Теперь обратного пути все равно нет, мелькнула меланхоличная мысль.
Ему ничего не оставалось, как сесть в машину и завести старый движок шевролет "элеганс бьюти", что он и сделал.
Наконец, машина плавно соскользнула с тротуара, и набирая скорость, детектив отправился в портовый склад, порт располагался вдали от городской черты и дорога была длинной, а солнце, между тем, уже садилось. Гейл думал  о дороге, сначала пробки в городской черте, затем шоссе с полсотни километров и он достигнет индустриальной зоны, где до доков рукой подать. Это был как его персональный побег от прошлого. Так долго томившего его сердце. Жаль, что он не герой-любовник из романов  прекрасного века. А всего лишь одержимый мститель из комиксов.
Всю оставшуюся дорогу до порта, он был наедине со своей бессонницей и головной болью. Его мысли кружились над партией виски, которая должна отбыть сегодня, в голове всю дорогу мелькал информатор из кафе по имени Мишель, который промышлял мелкой торговлей алкоголем. Мишель согласился сообщить, информацию, но взамен потребовал, чтобы его выпустили из-под стражи. И детектив преступил черту закона, ради собственного ощущения “справедливости”. Может быть, я попался на крючок? И никогда не отомщу за смерть сестры. Доки слишком далеко и там может случиться все что угодно. Оставалось, только верить...
Несколько быстро проносящихся мыслей, словно падающие осенние листья, о Вирджинии Мун, как же она молода и красива, насколько ее жизнь беспечна. Ее образ, как ангел, появился и исчез в воображении.  
Машина набрала скорость, впереди была свободная полоса, индикатор спидометра достиг красной черты. Шевролет со свистом пули лавировал между одинокими редко встречающимися машинами на дороге. Назад пути больше нет.
Вскоре мысли Френсиса сосредоточились на складе и доках.
"Пора очистить этот город от мусора" - думал он, адреналин начал давать о себе знать.  Гейл подумал о пистолете, это все, что у него было, сорок восьмой калибр, пустынный орел. В ситуациях подобно этой, когда излиты море слез и печали, когда власть и закон бессильны, а ты не можешь смириться, начинает говорить оружие, а не слова. Орел пустыни - излюбленная марка детективов этого города.  Френсис думал, не стать ли ему супергероем, скрывая свое лицо маской и сохраняя тайну о себе настоящем, кто знает как мог бы измениться город в котором он живет. Но в реальности супергерои долго не продержались бы. С меня хватит и шляпы детектива, значка полицейского, дающего власть вершить правосудие в Прайлинзе.
Солнце уже садилось и медленно город погружался в темноту.
Именно с такими мыслями детектив покинул город. Целая часть жизни, начиная от приезда в этот город, когда он и сестра, еще молодыми людьми, полными надежд приехали в этот город искать работу, устраивать жизнь, до сегодняшнего дня и встречи с информатором, уже ничего не значили. Просто сожженные листы бумаги. В любом случае, через полсотни километров в ночных доках его будет ждать финал.

Finale. Виски и огонь.

В портовых доках, уже наступила ночь. Где-то вдали была суета. Гейл ощутил головную боль от бессонницы. Странно, все это время он был одержим этим делом. Ему хотелось покончить с главным "деловым человеком" этого города. Этим криминальным порождением   тьмы, чье одно только имя было неприятно порядочному гражданину этого города. Все, что нужно было  сделать, это поднять здесь шум, устроить фейерверк.  Такая партия виски никуда не денется за ночь, а утром здесь будет полиция и парой часов позже и журналисты. Будет скандал. На этот раз, самый крупный делец, если, вообще, в этом животном что  осталось от человека, не уйдет с чистыми руками. Его прижмут.  И он доведет это дело до конца! Это его личная вендетта, 15 лет назад прислужники тьмы убили его сестру. Она, скромная работница офиса небольшой фирмы, чуть задержалась на работе и услышала чуть больше чем положено порядочным людям знать в этом мире людей и их грехов. Она даже не скрывалась, ей не было дела до всех этих безумств и денег. Какая она была красивая, ее белые волосы до плеч, да она не дочь богача, но была красива, чем-то напоминала Вирджинию. Но его сестры больше нет. И Гейл, как служитель закона, быстро понял кого винить. И что убийцы не будут наказаны. “Боль и страдание” -  как невыносимо с этим жить год от года.
Френсис скользнул мимо складов и приблизился к гигантскому кораблю, куда грузили коробки.
"Я нашел это место. Теперь надо подлить масла в огонь. И бежать из города. Полиция и журналисты доделают остальное. А мне больше нельзя будет оставаться в этом городе." – пронеслось в мыслях одержимого местью Френсиса.
Детектив опытным взглядом осматривал видимую часть пространства, видимую ему из укрытия в виде больших грузовых контейнеров. Ему виделся склад, в котором было полно дешевых ящиков, стоящих посередине ангара. Нанятые рабочие, видимо, желающие подработать быстро растаскивали ящики. Товар хорошо охранялся.
Лицо Гейла в эту минуту осветила луна, которая вышла из плена ночного неба, ветер был сильный и задувал полы пальто детектива. Детектив ушел в тень контейнеров, чтобы его не заметили.
Проверил свой пустынный орел, его единственное оружие в этой грядущей ночной схватке, помимо мускул и аналитического ума. Сейчас вся его жизнь казалась ему лишь одним мгновением, а настоящее остановилось. Эти доки теперь и были целым миром для этого человека с пистолетом, который был одержим лишь местью за свою сестру, своего ангела в этой тьме.
Время текло медленно, словно в сильном опьянении. Детектив проскользнул вдоль ящиков и контейнеров, направляясь к стене склада-ангара, откуда грузили противозаконный груз. Луна вдали теперь освещала и черную водную гладь, затрагивала часть суши и просачивалась полоской через ряды контейнеров, где минуту назад был детектив. Теперь этот одинокий человек наблюдал, вернее, искал способ запалить склад, огромное количество спиртного, которое даже никто не скрывал, за исключением самого обыкновенного замка на двери, который теперь был снят, а ангарные двери широко распахнуты. Судя по всему, начальники склада, от крупных до мелких, были куплены. Никто и не думал проверять этот ангар. И полиция тоже, как ни прискорбно это звучало в мыслях ночного героя, искавшего справедливости в мире людей и потерявшего так много - его дорогую сестренку. Мысли прервались на секунду, сзади вдали раздался гул автомобильного мотора. Вероятно, кого-то послали проверить как идет отгрузка. Все офицеры полиции знали наизусть типовую схему отгрузки товара, но сделать ничего никогда не могли.
Френсис импульсивно начал удаляться от склада на гул машины. Если он будет у машины раньше рабочих и бандитов, которые, возможно, придут его проводить к товару, то вооружившись машиной он прорвется на склад и развалит самую сердцевину этих картонных ящиков с огненной водой. И дело останется за малым - глотком огня, который все бы запалил бы ярким пламенем. Пожар невозможно было бы остановить, поскольку, по данным информатора, которому пришлось доверять, не было времени выяснить все самому, здесь должно быть для прикрытия горючее вещество. По стенкам склада должны быть расставлен правильный груз, топливо. Какое именно неважно.
Яркий свет фар уже был виден, проверяющего похоже никто не ждал. Вот он уже выходил из машины. Это был крепкий мужчина в черной куртке.
Герой-одиночка приблизился еще на несколько десятков метров, он почти бежал, пока коренастый бандит в куртке докуривал сигарету, медлить было нельзя и смотря бандиту в спину, Гейл прицелился и раздался выстрел, прорезавший тишину этой ночи. Детектив быстро, за пару секунд добежал до рухнувшего тела. Теперь весь мир потерял  для него свое многообразие, и одержимость с усталостью взяли вверх. Сознание как будто помутилось. Холодный воздух покалывал ноздри, когда детектив вдыхал.
Быстро, наугад найдя ключи в левом кармане куртки, мститель, еще прибавив шагу, добрался за считанные доли секунды до машины. Вдали уже слышались шаги, то ли это было возбужденное сознание,  то ли реальность. Все, что случилось дальше было полузакрыто пеленой тумана, в такие минуты мало что можно понять и осознавать. Мститель завел машину и проехал прямо в ангар, когда яркий свет фар уже освещал лица охранников ангара, а проходящие мимо рабочие то сторонились машины, то стояли в изумлении, глядя на происходящее, раздалась стрельба из автоматического оружия. Гейл прижал автомобиль к боковой стене  склада, надеясь, что по стенкам склада будет стоять сильно и быстро воспламеняющееся  топливо или что угодно в таком роде. Пули уже начали прорезать машину насквозь, стекло дало трещину и было сильно смято, но Френсис увидел спасительный знак - огнеопасно на ,баке, у самой стены, куда он и резко вывел машину, втопив газ до упора и, падая на сидение, спасался от града пуль. Еще секунда и он должен быть мертв.  Машина резко накренилась, наскочив на что-то твердое, раздался звук удара. И в темноту, в которую Френсис тупо глядел, ничего уже не понимая, врезался яркий свет. В этот момент не было никаких мыслей. Жизнь стала мгновением. Потом несколько вдохов кислорода и герой понял, что еще жив и скользнул к выходу из машины с той стороны, где машина прижалась к ящикам с горючим. Стрельба на секунду прекратилась, раздались крики, мститель, обернувшись, увидел яркий огонь перед входом в ангар, охрана стреляла наугад и запалила топливо. Пока их внимание отвлеклось на доли секунды огнем, надо было выбираться из машины.
Выбравшись через левое разбитое стекло, прямо на огнеопасные топливные баки, которые он теперь ощущал всем своим телом, Гейл услышал снова свист пуль в его адрес.
Скользнув с баков, на бетонное покрытие склада, он  прыгнул к металлическому укрытию неподалеку, метал был мгновенно накрыт шквалом пуль, и теперь  Френсис был в тупике.
Впереди плясало огромное пламя на половину загородившее выход из склада и хладнокровные охранники, стоя у другой стороны прохода ангара, все еще не затронутой огнем поливали его свинцом. Гейл, оценив ситуацию, метким одиночным выстрелом пробил бензобак машины, стоявшей плотно прижатой к топливным бакам. Затем он, как одержимый, стрелял еще и еще, надеясь, высечь искру и спугнуть охрану, пока еще не слишком было бежать из этого пекла. Как только патроны пистолета закончились, Френсис еще пару раз, машинально, нажимал на спусковой курок, но слышал лишь щелканье вместо раскатов выстрелов посреди ангара. В следующую секунду Гейл повернул голову в сторону выхода, охрана поспешила удалиться, жизнь, явно, была им дороже, чем отстрел одержимого самоубийцы. Эта мысль казалась его переутомленному сознанию невозможной, и спасительной! Становилось жарче и, уже, слышался монотонный, словно звук надвигающегося поезда, голос огня. Гейл бежал из ангара, больше не думая об охране, пулях, его врагом были лишь  затуманенное сознание, усталость в мышцах, возраст и огонь, пожиравший баки горючего один за другим. Позади него уже слышались раскаты взрывов, как  только машина рванет, здесь все взлетит на воздух и запылает пламенем, тысячи градусов по фаренгейту будут царствовать насколько часов как минимум, в этом пристанище топлива и виски. Теперь, одержимый еще одним желанием - желанием жить, он тяжело вдыхая горячий воздух, выкинул теплый пистолет и уже приближался к спасительной тьме выходного проема ангара, где большую часть прохода, так не удачно окупировало пламя. Френсис бежал,  больше ничего не соображая, вероятно, до большого взрыва оставались считанные секунды.
Ступив было на бетонную кладь доков и вдохнув холодный морской воздух, он не успев ничего понять, услышал первый взрыв и через пару секунд еще и еще взрывы раздавались сзади, это уже было топливо, автомобиль. Гейл был оглушен, в тот момент когда взрывная волна его настигла и выкинула к ограде доков, ударив его о загородки доков плечом.
Лежа, на бетонной холодной земле Гейл видел огромное пламя над складом, должны быть взрывы и еще, подумал детектив.
                                                                             * * *
Спустя 5 минут детектив Гейл шел по черной каменной кладке дорожного покрытия доков.
Склад позади него пылал ярко-красным пламенем, контрафактное виски прекрасно подходило в роли горючего и, едва, годилось для иных целей. На ночном небе уже успела взойти луна. Лунный диск ярко освещал путь детективу вдоль дороги, в то время как  склад уже начал исчезать из виду. Дело можно считать закрытым.
Последней его мыслью, в этой уже законченной истории, была фраза из популярной песни: " Больше никаких печальных рефренов". Пора начать все сначала в каком-нибудь городе, расположенном далеко на юге. Там тепло и много солнца круглый год. Это залечит старые раны.


--------------
First they steal your dreams, then they kill you...
Дата сообщения: 14 апреля 2012, 14:43 [ # ]
Balzamo 
Plus Ultra
HP
MP
 LVL. MASTER
 EXP. 1854/1000
 Рег.: 11.01.2009
 Постов: 4657
 
  Balzamos
  Balzamo
Играет в:
Metal Gear Solid V: The Phantom Pain
Читает:
Генрик Сенкевич - Quo Vadis
Профиль PM 
Помните.

Он был сделан из тёмного, изъеденного временем, металла, плоти почти не осталось. Его возраст выдавали только седые, жидкие волосы, печально белеющие над стальным лбом.
Вечерело, небо затянуло чернявыми облаками.
Он сидел возле тонкого ручейка текущего по пороховой земле. Грязный, впадающий в не менее грязную лужу, ручей тихонько журчал, будто подпевая жужжанию, которое издавал механический человек. Человек смотрел в воду и видел ковер округлых облаков.
- Помните? До всемирного пожара здесь было голубое озеро, вокруг которого собирались рыбаки и ловили белых осётров. Готовили барбекю. Сюда приезжали семьи, а теперь? Помните? – Другой человек подошёл незаметно. Тихо. Сзади. Он был свеж и вычищен, блестящие протезы играли радужным светом, словно мушиные глаза. Человек выглядел молодым, но ничего нельзя было сказать точно. Многие старики выглядели теперь на двадцать.
Послышался скрежет, работа клапанов, какой-то невнятный свист и тёмный человек грузно обернулся. Оглядел молодого и насмешливо покачал головой.
- Я помню очень многое. Я помню времена, когда здесь даже не было озера. Когда здесь рос великий лес, давая своей тенью убежище многим красивейшим животным. Но и этого мало, я помню, когда тот лес садили. – Старик наслаждался произведенным эффектом.
Молодой, немного постоял, будто бы ошарашенный, но в то же время обрадованный.
- А вы помните, как появилась Легенда?
- Легенда? – Прокряхтел старик – Я знаю, как появились многие легенды.
- Легенда про сердце одержимое знаниями. Был ли такой человек?
Старик напрягся, казалось, что он вспоминает.
- Не было никакого сердца. Сердце ничего не помнит. Это было давно.
- Расскажите.
- Наступило время, когда прошлое начало смешиваться с будущим. Не буквально. Но вновь появились племена, распались государства. Наука шла вперед, а общество двигалось назад. Люди стали забывать прошлое, забывать свои ценности, в конце концов, повинуясь прогрессу, они забыли почти всё. Тогда и появилась идея этого человека. Созданного, чтобы помнить. А что как не человеческий мозг лучше всего подходит для воспоминаний? Таких людей выбирали ещё в детстве. И готовили. Им вливали информацию ограниченными порциями, они даже не осознавали то многое, что у них было в голове. Жили как принцы и королевичи, в роскоши и достатке. Но жизнь их была короткой.
- Почему?
- Память потом извлекали. И передавали следующим. Редко кому из них давали дожить до тридцати. К тридцати воспоминания их захватывали, сводили с ума, делали одержимыми разными идеями, зачастую отголосками прошлого. Они становились убийцами, мессиями, одержимыми местью. Но, несмотря ни на что, история сохранялась. Из года в год из поколения в поколение, через трупы таких людей.
- А где они сейчас?
- Цепь прервалась. Никто не скажет, когда помнящий узнал, что его ждёт. Никто не расскажет, как и когда он сбежал из под чёткого надзора своих тюремщиков. И никто не скажет, почему его не смогли найти. Говорят, его ищут до сих пор. – Старик улыбнулся молодому. А тот улыбнулся в ответ.
После того, как тёмный, жужжащий организм старика остановился, уничтоженный крепкой хваткой переливающихся, вычищенных рук, молодой удовлетворенно вздохнул. Он обработал руки какой-то жидкостью, вырвал из седой головы стальной протез лобной кости и аккуратно упаковал извлеченный мозг в синеватый, технологичный контейнер.
А потом долго смотрел в омертвевшие, глупые глаза, которые видели столь многое и на следы отыгравшей улыбки.


Исправил(а): Balzamo, 15 апреля 2012, 02:51

--------------
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья.
Дата сообщения: 14 апреля 2012, 21:30 [ # ]
Dangaard Онлайн
HP
MP
 LVL. MASTER
 EXP. 2611/1000
 Модератор
 Рег.: 21.06.2006
 Постов: 8359
 
  xanvier-xanbie
  dangaard
Играет в:
Horizon Zero Dawn
Профиль PM Сайт  
Огонь и волки

- Я думаю, что волков можно отогнать огнем, и у меня есть доказательство, - сказала Серена в один субботний вечер, когда мисс Тейлор уложила девочек спать и погасила свет. В коридоре за дверью еще были слышны удаляющиеся шаги воспитательницы, и девочки в большинстве своем лежали смирно и тихо, кое-кто и вовсе уснул - оно и к лучшему, меньше ябед. Серена направилась прямиком к кровати Эбби и уронила книгу ей на живот.
- Сказки - это не доказательство, - сердито заявила Эбби, которой вовсе не понравилось, что на нее роняют книги. - В учебнике биологии ничего не написано про волков и огонь.
- И тем не менее, тут есть про огонь и волков. Читай, - возразила Серена.
Большинство воспитанниц остались в постелях, но три-четыре девочки полюбопытнее и похрабрее все-таки встали и окружили кровать Эбби - сказки и учебники биологии, разумеется, интересны не всем, а вот волки - да. В таком окружении Эбби не оставалось ничего, кроме как достать из-под матраса припрятанный электрический фонарик, залезть под одеяло и изучать книжку со сказками.
Эбби не любила сказок и была самой маленькой и слабой в интернате - не младше других, просто гены так сложились. Зато учеба давалась ей лучше всех. Сама мисс Паркер как-то на уроке геометрии сказала, что Эбби - уникум и, когда вырастет, займет ее - мисс Паркер - место. Эбби страшно обиделась и ответила - самой мисс Паркер - что, когда вырастет, выйдет замуж и уедет из интерната. Мисс Паркер смутилась и перевела разговор на геометрию; смутилась и Серена, которая смутно надеялась, что хотя бы у Эбби нет этой глупой мечты про "выйти замуж", общей для всех остальных воспитанниц.
Серена выходить замуж не хотела. Она хотела отгонять огнем волков.
- Итак, - объявила Серена, загибая пальцы, - на странице тридцать четыре, принц с помощью факела отгоняет стаю волков. На странице сто двадцать восемь мальчик-волк использует "красный цветок", чтобы прогнать диких собак, а ведь это почти волки, только еще злее. На странице двести девяносто два волшебник поджигает шишки и кидается ими в волков, и сказано, что волки боятся горящих шишек.
- У нас нет ни принца, ни мальчика-волка, ни волшебника, - заметила Нэнси. - Да и если бы был мальчик-волк - это еще хуже, чем просто волки. Мы будущие леди, нас надо беречь и воспитывать.
Тут как нельзя некстати за лесом завыл волк. АУУУУУУ, выл он - долго, горестно, пугающе; темные деревья за окном колыхались, и было видно, как блестит в лунном свете битое стекло на гребне забора. Когда к одинокому волку присоединились другие голоса - здесь и там, иногда совсем близко к интернату - любопытные разбежались по своим постелям; только Серена хоть и покрылась гусиной кожей, но осталась у чужой кровати.
- Ты украла эту книгу из библиотеки, правда? - нервно заявила Нэнси, забравшаяся под одеяло с головой. - Мисс Браун правильно делает, что не дает нам читать книги без присмотра.
- Молчи, дура. Если ты пожалуешься мисс Браун, я выдеру у тебя все волосы и никто за тебя не выйдет замуж. И всем, кто нажалуется, выдеру - слышите меня? Не притворяйтесь, что спите.
- Если ты будешь нарушать правила интерната, тебя опять посадят под замок.
- Меня каждый раз выпускают. Эбби, читай книгу! У всех этих мест есть кое-что общее.
- Что? - недоуменно спросила Эбби.
Серена сдернула с Эбби одеяло и ущипнула за ухо. Эбби традиционно терпела такие вольности - больше ее никто не любил, и, когда Серена сидела в изоляторе и не могла защищать подружку, другие девочки, бывало, травили Эбби. С той же Нэнси станется запереть Эбби в шкафу или накидать какой-нибудь гадости в постель; а потом никто не признается, кто это сделал, и мисс Паркер никого не наказывает. Только Серена может побить Нэнси, когда выйдет из изолятора.
- Огонь. Я буду подкармливать огонь ветками и сухими листьями, как мальчик-волк в книжке, зажигать шишки и сучья, и он никогда не погаснет. Мне нужно просто научиться его зажигать. Эбби, ты лучше всех знаешь химию - я хочу, чтобы ты синтезировала мне огонь.
В книжках огонь использовали для приготовления пищи, и для обогрева, и для освещения, и даже для сжигания мусора, и, конечно, для того, чтобы отбиваться от волков. Но в интернате никто никогда не видел огня. Пищу готовили в микроволновых печах, здание освещалось электричеством, мусор мисс Браун выносила в мешках в утилизатор в подвале, и там он с помощью каких-то хитрых реакций, которые толком не понимала даже Эбби, превращался в энергию для освещения и обогрева. А от волков интернат защищал забор.
Эбби, Нэнси и другие воззрились на Серену так, словно она потребовала себе сундук пиратских сокровищ или ручного дракона. Сказать по правде, Серена, когда была помладше, требовала себе и то, и другое. Бывает так - об этом говорила мисс Уильямс - что гены у людей комбинируются не совсем так, как положено; именно поэтому у Пэм глаза гораздо темнее, чем у всех остальных, а у Нэнси вьются волосы, а Эбби щелкает математические задачки как орешки, зато на гимнастике не может удержать обруч. Все дело в генах - оттого люди разные. Серена была больше и сильнее всех ровесниц, при этом ленивее и рассеяннее - но рассеяннее по-своему. Если уж какой-то предмет занимал ее воображение, он занимал Серену надолго, и все остальное было для нее досадной помехой, включая учебу. Это все из-за неправильной комбинации генов, говорила мисс Уильямс, и ничем, кроме воспитания, этого не исправить.
Пару лет назад Серена вбила себе в голову, что ее призвание - стать пиратом и бороздить моря. Единственным морем для воспитанниц интерната был мелкий пруд во дворе за левым крылом здания. Он был, конечно, мелкий, но достаточно глубокий, чтобы в нем утонуть; кроме того, не так далеко от пруда был забор, а за забором лес, а в лесу волки. Поэтому воспитанницы к пруду ходили только под присмотром мисс Тейлор, или мисс Браун, или мисс Паркер, или кого-то еще из воспитательниц. Для Серены вся эта история кончилась недостроенным кораблем из опавших веток, который мисс Паркер и мисс Тейлор разобрали и выбросили за забор, и двухнедельным сидением в изоляторе. Наконец, Серена выкинула пиратов из головы - не то что бы изолятор действовал, просто они ей надоели - и заявила, что хочет стать рыцарем и сражаться на турнирах. Мисс Паркер сочла "рыцаря" меньшим злом, провела с Сереной воспитательную беседу на тему "права и обязанности будущей леди" и вернула ее к остальным девочкам. Разумеется, это не помогло.
- Технически это возможно, - сказала Эбби. - Если доверять сказкам, огонь дает свет и тепло. Некоторые экзотермические реакции дают похожий эффект... вопрос не в том, как получить горение, вопрос в том, как поддержать его стабильность без реагентов из лаборатории...
- С помощью веток и листьев. В книге это делает мальчик-волк, читай.
- Я не знаю, насколько можно верить сказкам, там ведь и драконы, и лошади, и принцы, и волшебники...
- И леса. И волки. И огонь, - отчеканила Серена. - Лошадей и драконов на самом деле не бывает, а вот леса и волки бывают. И принцы тоже.
"Конечно, принцы есть на самом деле, - сказала как-то им мисс Уильямс. - И не только принцы - на свете есть сильные солдаты и храбрые летчики, умные ученые и ловкие спортсмены. Однажды - может, завтра, может, через несколько лет - они придут через лес и прогонят волков, а когда вы вырастете, то выйдете за них замуж".
"А если они придут завтра, а мы не успеем вырасти?" - спросила тогда Нэнси.
Мисс Уильямс отчего-то погрустнела и сказала, что принцы, солдаты и летчики могут и подождать несколько лет. Главное - никаких волков уже не будет, и можно будет выйти замуж за принца или спортсмена и поэтому все будут гораздо счастливее, чем сейчас, а пока что интернат надежно защищен от леса забором, и дело воспитанниц - учиться наукам и этикету, следить за здоровьем и готовиться к замужеству.
Для себя Серена решила, что она не будет ждать принцев. Она сама прогонит волков, пройдет через лес и станет рыцарем. Или пиратом.
Чтобы "синтезировать огонь", Эбби потребовались два вечера и половина третьего. Других девочек просто не пустили бы лишний раз в лабораторию, да без присмотра воспитательниц, но Эбби была у мисс Уильямс на хорошем счету, да и начинала с хитрости - обычных лабораторных работ, не вызывающих подозрений. "Чтобы выйти замуж за великого ученого, мне нужны углубленные знания химии, физики и биологии", - и мисс Уильямс верила. Хотя, наверное, Эбби и сама в это верила тоже - для нее получение огня было самоценной задачей, в отличие от Серены. Серене огонь был нужен, чтобы отгонять волков.
На третий вечер Эбби вышла к поджидающим ее Серене, Нэнси, Пэм и Кейли с жестяной баночкой в руках.
- Готово.
При свете дня огонь не произвел впечатления на девочек. На конце скрученного из тряпочки фитиля дрожал бледный, почти невидимый огонек, который не давал света и почти не грел. Ни Серена, ни Эбби, ни остальные воспитанницы не имели представления, почему волки должны бояться такой невзрачной штуковины.
- Я использовала для воспламенения серную кислоту и хлорат калия, - гордо сообщила Эбби, - Вот эта тряпочная штука нужна, чтобы все этанол в резервуаре не воспламенился сразу. За счет капиллярного эффекта она проводит жидкость к зоне реакции. Кислород воздуха...
- Это не запрещено? - усомнилась Кейли. - Это запрещено, я уверена. Мисс Уильямс разрешала тебе брать серную кислоту из шкафа?
- Если ты нажалуешься мисс Уильямс, я оболью тебя серной кислотой, которая разъест твое лицо, и никто не выйдет за тебя замуж, - посулила ей Серена. - Как долго будет гореть огонь? Можно ли зажигать от него ветки? Он погаснет?
- Минут десять-пятнадцать, - неуверенно сказала Эбби. - Погаснет, если не добавлять горючий материал. Если добавлять, то не погаснет. Потом можно заново использовать хлорат калия и кислоту.
Они убедились в этом, спалив на огне несколько листочков и веточку. Это была не простая веточка - она упала во двор с дерева, перегнувшегося через забор из леса с волками. Раз сгорела и она - и очень красивым желто-красным пламенем, гораздо красивее, чем в горелке - значит, будут гореть сучья и шишки в лесу, а тогда уж Серена сможет сделать факел или зажечь костер, как в книжках.
Кейли обожгла палец и заплакала. Серена тоже обожглась, но вытерпела.
- Если ты нажалуешься мисс Паркер, я сделаю костер и сожгу тебя, и никто не выйдет за тебя замуж, - пообещала она Кейли.
Огонь был самым красивым, что она когда-либо видела в жизни.
- Теперь, когда у меня есть огонь, я смогу отсюда сбежать, - решила Серена.
- Зачем? - поразилась Пэм.
У Пэм неправильные глаза - очень темные из-за необычной комбинации генов. У всех остальных глаза нормального зеленого цвета, абсолютно одинаковые как у воспитанниц, так и у воспитательниц - ну, может, у мисс Браун они посветлее, но это тоже необычная комбинация. В книгах у людей бывали глаза карие, серые, голубые, и мисс Уильямс говорила, что, когда девочки выйдут замуж, у их детей будут самые разные глаза.
- Мне плохо тут, - сказала Серена. - Нас держат тут всю жизнь и не пускают никуда, и говорят, как нам вести себя, и что мы должны обязательно выйти замуж за принцев, когда они придут и прогонят волков. Это рабство. Я как граф Монте-Кристо в замке Иф.
- Не пускают, потому что в лесу волки, - возразила Кейли, засунув палец в рот. - Забор защищает нас от волков. Мы должны ждать принцев.
- И что? Почему мы сами не можем прогнать волков из леса? Тогда бы мы сами пошли куда захотели. Нет, воспитательницы держат нас здесь потому, что так хотят. Разве волки страшнее и хуже, чем мисс Паркер?
- Да, - убежденно сказала Нэнси. - У мисс Паркер усики на верхней губе, и она не всегда злая. А волки - всегда.
- Мисс Паркер не боится огня - наверное, - возразила Серена. - А вот волки боятся. Точно.
Спиртовка погасла.
- Мне понадобится еще кислота, Эбби, - решила Серена. - Ночью я хочу сделать факел.
Время побега Серена назначила на полночь - чтобы не только воспитанницы, но и воспитательницы гарантированно уснули.
Во дворе было темно. В заборе, окружавшем интернат, никогда не было никаких ворот и калиток - четырех метра толстых досок и колючая проволка поверху. Перелезать через забор отродясь никто не перелезал - Серена была первопроходцем. Поставленная на попа скамейка решила проблему первых двух метров; дальше Серена закинула наверх пару скрученных и связанных простыней с замотанным в наволочку камнем в качестве якоря. Этот самодельный канат прекрасно зацепился наверху за проволоку, и его длины вполне хватало, чтобы подняться и спуститься.
Эбби, Пэм и Кейли помогали ей, сколько могли; однако в лесу вновь завыли волки, и Кейли позорно бежала в спальню. Пэм топталась на месте до тех пор, пока Серена не сказала ей "ну и беги, трусиха" - и тут же ринулась к сонному темному зданию интерната.
- Я не хочу туда. И не хочу, чтобы ты туда шла, - тихо сказала Эбби, показывая на лес. Деревья шумели под ветром, ветки терлись друг о друга, и вдалеке завыл волк: АУУУУУ. Она боится больше, чем Пэм и Кейли, вместе взятые, но не уходит.
- У нас есть твоя горелка, и за стеной я сделаю факел, - ответила Серена со скамейки. Самодельная горелка с картонным колпачком висела у нее на поясе. - Огонь отгонит волков. А если он будет гаснуть, я разожгу новый.
Эбби робко потрогала скамейку и заметила:
- Даже если и так, и волки испугаются - как далеко тянется лес? Сколько тебе идти? Что там, за лесом?
Серена не знала ответов на эти вопросы.
- Там целый мир, - сказала она. - Свобода. Никаких мисс Паркер. Там все то, о чем написано в книжках - города, реки, горы. Там по морям плавают пираты, астронавты открывают новые планеты, а волшебники кидаются шишками в волков. Там живут эти ваши принцы, которые что-то не торопятся прогонять волков и брать вас всех замуж - может, они просто боятся? А может, просто забыли о нас? Так я напомню.  Если я захочу, то сама выйдут замуж за первого принца, которого найду. А лучше стану рыцарем и буду побеждать всех на турнирах. Сколько бы лес не тянулся, я дойду до конца - буду ночевать на деревьях, чтобы волки не съели, жечь костры, питаться тем, что убью и зажарю, как Робинзон Крузо. Может, даже волками.
- Я не хочу, чтобы ты туда шла, и не пойду сама, - сказала Эбби.
- Так беги, - разрешила ей Серена, но Эбби не ушла и стояла у скамейки, пока Серена взбиралась на гребень стены, перекидывала простыни на ту сторону и спускалась по ним вниз.
Действительно, ее окружил целый новый мир, и мир этот был зловещ и мрачен. Лес - огромный, бездонный, тянущийся бесконечно во все стороны, с выступающими из темноты толстыми стволами деревьев, с грозно шелестящими кронами - навис над Сереной и заставил ее захотеть вернуться назад на ту сторону забора, в постель, потом к завтраку, урокам и гимнастике, в безопасную и пресную жизнь интерната.
Потом вдали завыл волк, и Серена описалась.
Волки были где-то там, в темном лесу, и Серену от них ничто не защищало, кроме деревьев и темноты. Мокрая теплая жидкость побежала у Серены по ногам, и это чувство каким-то образом вселило в нее храбрость и придало сил. Неужто она струсит и вернется в спальню с мокрыми панталонами? Мисс Паркер разругает ее и засадит ее в изолятор на год, наверное; Нэнси перестанет ее бояться, и даже плакса Кейли будет смеяться, а Эбби скажет... ничего не скажет, но что-то подумает. Нет уж.
Серена подобрала среди палых листьев сухой сук и сняла с горелки колпачок. Она водила огоньком по дереву, пока оно не занялось. Лес вокруг осветился и моментально стал не таким уж и страшным - просто неухоженный парк с редкими кустами. И никаких волков. Серена обнаружила заброшенную дорогу, ведущую к интернату - цепочка вросших в землю бетонных плит, спускающаяся по склону к интернату и упирающаяся прямо в забор. Возможно, когда-то тут и были ворота, но никаких следов от них не осталось.
- Ну, где вы, волки? - расхрабрилась Серена. Волки провыли свое АУУУУУ из-за того конца леса, даже по другую сторону от интерната. Может, они боятся огня и убежали туда?
Она зашагала по дороге прочь от интерната, в гору - интернат стоял на дне котловины, со всех сторон окруженный лесом. В топливе тут не было недостатка. Первая ветка выгорела слишком быстро, и ее пришлось затушить, но уже второй факел Серена зажгла чуть более умело. Горелка, к сожалению, погасла, хотя в резервуаре на донышке еще плескался спирт - третий факел придется зажигать от второго. Возможно, стоило бы собрать большой костер, но Серена все еще была слишком близко к интернату. Что сделает мисс Паркер, когда увидит свет в лесу и когда обнаружит путь побега? Перелезет через стену и погонится за Сереной?
Волк завыл совсем рядом: АУУУУУУ!
- Эй, ты! - завопила перетрусившая Серена. - Выходи! Я тебя не боюсь! Видишь огонь? Я тебя сожгу!
АУУУУУ не прекращалось. Серена с удивлением отметила, что звук исходит откуда-то справа и сверху. Могут ли волки от страха перед огнем залезть на деревья?
Она спустилась с дороги и увидела волка.
Волк представлял собой прикрученный среди веток маленький черный динамик с уходящими куда-то в темноту проводами. АУУУУУ, вопил он - ничуть не более страшный, чем любая запись в учебном классе. Днем, наверное, его было бы очень трудно заметить - если бы не звук, Серена его бы нипочем не заметила.
- Никаких волков нет, - поняла Серена. - Воспитательницы просто натыкали по лесу динамиков и прокручивают по ним волчий вой, чтобы мы боялись покинуть интернат.
Лес вдруг стал совершенно мирным и безопасным. Серена зашагала среди темных деревьев, бодро размахивая факелом - и наткнулась на стену.
Это был уже не забор интерната, а нечто более капитальное - многометровое ребристое сооружение из бетона и стали, уходившее в лес в обе стороны, сколько хватало глаз. Эта стена даже немного загибалась назад к интернату и справа, и слева, а прямо впереди - там, где кончалась бетонная дорожка - была дверь. Стеклянная дверь и коридор за ней.
Серена подошла к двери - и стеклянные створки разъехались сами собой, впуская ее.
- Они прятали все это от нас, - говорила она себе. Факел погас, оставив у Серены в руке только бесполезную головешку. За стеклянными стенами были видны пустые стерильные лаборатории со сложным оборудованием, по сравнению с которыми учебный класс, где Эбби синтезировала огонь, был сущей песочницей.
Потом Серена нашла бар; никелированные стулья поставлены сиденьями на столы, и только два стула у крайнего стола сняты на пол, и сиденья на них были еще чуть примяты. Через барную стойку было перекинуто темное платье с кружевным воротником, какое носят воспитательницы, и в пепельнице дымился окурок, пахнущий неприятно-дразняще - чуть по-другому, чем вся та гарь, которой пропахла Серена. Не надо было быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что тут кто-то был.
Серена поднялась по лестнице и увидела мисс Паркер и мисс Уильямс - и Землю.
За огромным стеклом во всю стену плыла Земля - исполинский бело-сине-красный шар на фоне черного космоса, блестящего точками звезд. Рассвет скользил по окутанной облаками и дымом Африке, уже открыв острый, как волчий клык, черно-красный выступ Сомалийского полуострова; Индийский океан сверкал на солнце под рваными полосами дыма. Правее и выше Земля закруглялась, и над краем глобуса горел лазурный нимб атмосферы, еще дальше уступавший место космической черноте. Но под облаками планета тлела - тут и там, на солнечной стороне дымные, на ночной пламенеющие, горели материки, и вовсе не электрическим светом - светом пожаров.
Что-то вроде веранды, обзорного помещения - только с видом на Землю. Мягкий ковер, ряд кресел, на полу полупустая бутылка и распечатанный блок сигарет. В интернате никто не пил и не курил.
Мисс Уильямс была почему-то голая и лежала на животе, подперев голову руками. На мисс Паркер, сидевшей в кресле, тоже почему-то был только белый халат, не прикрывавший острых грудей; во рту, под губой с редкими усиками, дымилась сигарета. Взгляды воспитательниц были прикованы к Земле - потому они и не увидели Серену.
Серена с горящими щеками отпрянула назад и тихо спустилась по лестнице, чтобы воспитательницы ее не увидели. Как они сюда попали, если не перелезали через забор? Что тут делали две женщины, которые так любили говорить о том, что достойно будущих леди, и было ли то, что они тут делали, достойно будущих леди? Серене почему-то казалось, что нет.
- Девочки крайне заинтересовались наукой, - говорила мисс Уильямс, - Эбби не вылезает из лаборатории, Кейли спрашивала что-то про кислоты, даже Серена что-то пытается вычитать из книг. Возможно, нам стоит...
- Стоит что? Рассказать, откуда берутся дети? - спросила мисс Паркер. - Джесс, пойми меня. Они еще слишком малы. Когда они подрастут, мы разберем забор и объясним про волков. Вспомни, как намеревались поступить Ева Смит, мисс Дэвис и мисс Робертс, пока ты не сделала то, что ты сделала: они дожидались, пока мы подрастем. Нам стоит сделать именно так.
- Мы просто повторяем путь предыдущего поколения. Этого ли хотела Ева Смит? Может, мисс Робертс была права, а мисс Дэвис - нет?
Мисс Паркер пожевала сигарету.
- Ева Смит выполнила то, что от нее попросили люди Земли, - сказала она. - Она вырастила мисс Дэвис и мисс Робертс. Она вырастила меня, тебя, Лиз Браун и Эли Тайлер и всех тех, кто отправился на Землю и не вернулся. А мы вырастили всех этих девочек - достойных жен для достойных мужей.
- Но они, - мисс Уильямс показала пальцем на Землю, - не выполнили свое. Где все эти прекрасные принцы, которые должны были пожаловать сюда и жениться на нас?
- Ты действительно хочешь этого? Чтобы с пылающей планеты явился какой-то незнакомый мужчина и сделал тебе ребенка? Для Земли мы просто консервированные яйцеклетки в банке, запас на тот случай, если планета сгорит окончательно. Пусть она горит вместе со своими принцами, летчиками и спортсменами. Они не приходят к нам - мы не вернемся к ним. Мы продвигаемся. Мы экспериментируем с генетическим разнообразием. Да, все, что у нас есть - генный материал Евы Смит, он же твой и мой собственный, но эту мозаику можно перекладывать бесконечно. Наши девочки похожи друг на друга еще меньше, чем мы, а следующее поколение будет еще меньше...
- Да, - сказала мисс Уильямс, - этого хотят - или хотели - наши принцы. Да, я хочу, чтобы оттуда явился какой-то незнакомый мужчина и сделал мне ребенка. Почему я должна этого бояться? Мы внушаем девочкам свои собственные страхи и не даем им материнской любви, которой сами не знали. Помнишь, как ты пыталась сломать забор?
- И сломала, - не без гордости сказала мисс Паркер. Она погремела коробком спичек, достала одну и зажгла потухшую сигарету. - И отбросила нас на десять или пятнадцать лет назад. Бедная Ева Смит, бедные мисс Дэвис и мисс Робертс. Одна сломанная доска расколола наше общество. Одни остались здесь, другие вместе с мисс Робертс отправились на огненную планету искать своих принцев. Странно, что это ты уговорила меня остаться. Растения дают нам еду и кислород - со времен первого деревца Евы Смит у нас вырос целый лес. У нас есть ресурсы. Мы продвигаемся, и совсем не туда, куда хотели наши так и не прилетевшие принцы. Мы можем воспитать, как хотим, столько девочек, сколько хотим...
- ...И ради этого мы построили вокруг интерната еще один забор, выше и крепче прежнего - того, который ты сломала. Не кури так много. Зря мисс Дэвис показала тебе, где Ева Смит спрятала свои запасы сигарет.
- Все дело в огне, - заметила мисс Паркер. Она крутила горящую спичку в руках. - Мужчины подожгли Землю, чтобы посмотреть, как она горит. Зачем нам эти принцы с их огненной планетой? У нас есть наши девочки, у тебя есть я, у меня есть ты. Иди сюда.
Мисс Уильямс зашевелилась на ковре. Серена слетела вниз в бар, обыскала стойку и стол с пепельницей и нашла то, что искала: еще один коробок спичек.

Серена знала, что нужно сделать. Она не имела представления, как мисс Паркер сломала когда-то забор, но сжечь его было можно.
Занимался рассвет, по низкому небу плыли облака, плоские и ненастоящие. Серена вылила на внешнюю сторону забора, как раз там, где кончалась  остатки спирта и чиркнула спичкой. Спичка сломалась, но у Серены был еще полный коробок.
Пламя лениво поползло вверх по забору. Хотя Серена сожгла в эту ночь пару факелов, она довольно плохо представляла себе, как горят настолько большие конструкции - оказалось, не очень быстро, но все равно достаточно сильно, чтобы его уже никак нельзя было потушить. За забором послышались голоса мисс Браун, Нэнси, Кейли и, кажется, Эбби - они еще не понимали, что происходит. Никто из них не видел раньше огня, он был под запретом в этом маленьком мире.
Серена отошла на середину бетонной плиты, присела на корточки и стала смотреть, как огонь охватывает секции забора, как дымится палая листва и нависшие над забором ветви. Мисс Браун за забором, видно, что-то вспомнила из книг и призывала лить на забор воду из пруда, но это было, пожалуй, уже бесполезно. Одна секция забора развалилась на горящие доски, волочащие за собой колючую проволоку, потом вторая. Оставалось только ждать.
От нечего делать Серена зажгла спичку, потом вторую - в коробке их было много. Из лесу вышел большой волк с серой косматой шкурой, понюхал горящую спичку, ткнулся Серене в ухо холодным носом и сел рядом смотреть на огонь. Если он и боялся, то самую малость.


Исправил(а): Dangaard, 15 апреля 2012, 20:50
Дата сообщения: 15 апреля 2012, 20:49 [ # ]
KakTyc 
Я прочту тебя полностью...
HP
MP
 LVL. 7
 EXP. 403/450
 Рег.: 28.04.2010
 Постов: 1066
Играет в:
Okami
Читает:
мысли
Профиль PM Сайт   
Задание №9.
Тема задания: "Последнее, что он увидел"


Дополнительные условия (Выполнять необязательно, но желательно. При несоблюдении другие Участники, вправе снизить вам балл, независимо от качества самого рассказа):
- "Он" не обязательно подразумевает главного героя и не важно перед чем он это увидел.
- Присутствие описания любой борьбы (внутренней, словесной или обычный мордобой - не важно). Главное, чтобы было противопоставление двух или более сил.
Срок две недели. От 29.08.2012, до 12.09.2012.


Искупление.
- Иди-ка сюда мешок с костями…
Кто-то потянул Дина наверх. Раздался влажный хруст…
- Упс, прости дружок, клянусь, я присобачу её обратно.
Дин не почувствовал боли, но понял, что что-то не так. Он воспринимал звуки (только как-то приглушённо) и ощущал пространство вокруг себя, но и только… Мир вокруг был тёмен, запахов никаких, он даже сомневался, что вообще дышал… и самое главное – у него не было ни рук, ни ног. Хотя, может, и были, но мозг никак не отмечал их существование.
- Давай-ка на тебя посмотрим, - кто-то провёл ему рукой по затылку. – Так вот куда тебя тюкнули… Не беспокойся, старина Хари о тебе позаботится.
Мужчина на вид неопределяемого возраста, осторожно выкапывал полу восстановившийся скелет из болотного торфа, где его нашёл. На месте лица у находки зияла дыра, так что был виден испещрённый мелкими капиллярами и сосудами мозг. Хари  был предельно осторожен: если бы эта штука покинула своё законное место, то ему бы пришлось потратить очень много времени и сил, чтобы запихнуть её обратно. С ребятами, которых отправляли на тот свет, снося голову, всегда было больше мороки: что первое покинуло тот мир, то быстрее прибывало в этот.
- Ну давай на тебя посмотрим, дружок, - Хари уложил новоприбывшего на свою замурзанную накидку. Сразу же приложил к правому плечу «находки» оторванную конечность. Уже через пару минут разошедшийся сустав должен был срастись, а пока Хари собирался исследовать найденного.
Итог ему понравился: это точно был мужчина, невысокий, но и не «тумбочка на ножках», точнее сказать было нельзя. Хари порассматривал то, что в последствие должно было стать внутренними органами. Вдохновлял вид уже побуревшего сердца – когда оно заработает, процесс восстановления должен будет пойти ещё быстрее.
Хари ещё раз осторожно осмотрел голову и отметил, что ушные раковины из нежного, легкого на разложение хряща уже окончательно сформировались. Обидно, конечно, что лица почти не было – только нижняя челюсть.
- Ну выходит, что ты меня слышишь, парень, - он погладил уже обросшую пушком волос голову.
Ничего не понимающий Дин потихоньку приходил в ужас. Из шести чувств, он обладал сейчас только двумя – ориентацией в пространстве и слухом. Хриплый голос и прикосновения грубых ладоней к его затылку, которые ощущались скорее как слабые потряхивания головы, чем нежные поглаживания, нисколько не успокаивали. Он не мог закричать. Он не чувствовал ни единой мышцы своего тела.
- Знаю, - Хари поднял руки в примирительном жесте, так будто бы его собеседник наблюдал за ним. – Ты никак отреагировать не можешь. Да и вообще, наверно, уже бы триста раз обделался – было б чем… Всё будет в порядке, старина Хари гарантирует. Так что… - он присел рядышком и начал разбирать свой рюкзак в поисках тряпиц, в которые надо было замотать ценный груз. – Добро пожаловать в Тартар, парень.

Дин восстанавливался быстро:  через пару дней его скелет  полностью сформировался.
- Растёшь не по дням, а по часам, - говорил временная сиделка Дина, глядя в его темные глазницы с выпавшими завязями глаз. Те уже через три дня встали на место, но Дин не мог ими управлять или моргнуть: кожа и мышцы отдавали свою очередь, спешащему забиться сердцу.
Сначала Хари нес его в огромном мешке, укутывая в тряпки вперемешку с землёй и грязью, выкопанной из болота, где он его нашёл. После того как набранное подошло к концу (Хари объяснил своему безмолвному попутчику, что тело его не из воздуха восстанавливается), Дина переместили на сплетенную из обрубленных веток волокушку с землёй, накопанной на одном из привалов, и компания продолжила свой путь.
За то время, что прибывший провёл без движения, он много чего узнал. «Старина Хари»  - мужчина с обветренным лицом и выцветшими глазами – каждый привал выдавал ему целую гору информации.
- Мы на материке Тихий. Я нашёл тебя недалеко от прибрежных зон Евразийского океана. Не знаю, что ты там делал в Том мире, но закончилось… хотя какой закончилось, а? – он встряхнул импровизированные носилки и ухмыльнулся. Потом помрачнел, глядя в бездвижные глаза паренька, тупо уставившиеся в небо. – В общем всё сложилось не очень хорошо… и  вот ты здесь!
Это место называют «Тартар». Кому-то здесь нравится, кто-то вообще только здесь и обрёл своё счастье. Но ты не думай – ты здесь надолго не останешься. Есть места и получше. Доберёмся с тобой до Марианского Пика, и там… там всё будет как надо…
Знаешь, жду не дождусь, когда ты уже говорить начнёшь! А то молчит, будто воды в рот набрал, - Хари засмеялся, он не мог распознать по лишённому мимических мышц лицу Дина, как тому надоели глупые шутки попутчика.
Но надо отдать Хари должное – терпения тому было не занимать. Он возился со своей находкой как с ребёнком, и радовался как любвеобильная мамаша, когда из уже наполовину закрытой мышцами грудной клетки начали раздаваться неуверенные, сбивающиеся толчки.
Мозг Дина стал работать гораздо лучше, зрительная функция абсолютно восстановилась. Он часами водил ещё не полностью закрывающимися глазами, разглядывая серую флору и фауну Тихого материка. Когда кровь начала пульсировать по телу, Хари снова взялся обмазывать его грязью.
-Чтоб пожиже была, - объяснил он.
Ещё через неделю Дин стал делать первые попытки, вставать на ноги, тогда же из его рта начало доносится какое-то странное клокотание, похожее на дыхание. У Хари вошло в привычку трепать обросший затылок попутчика, каждый раз, когда тот делал очередной шаг к восстановлению.
Под конец пришли боль, холод, отвратительный смрад и тошнотворный привкус во рту, источником которых была отнюдь на окружающая среда.  Дину казалось, что если бы в его желудке была хоть крошка, она бы незамедлительно покинула тело, тем же путём, которым бы туда попала. Но он ошибался…
Самым последним пришёл голод, и тогда воскресшему в мире мёртвых Дину стало откровенно плевать и на запахи и на вкус.

- Фохему фы фме фофогаефь? – зубов во рту у него было не больше, чем у полугодовалого ребёнка, вылезали они из дёсен с такой же болью, радовало только то, что это были постоянные.
- Что-что, дружок? – Хари как раз освежевал тушку какого-то зверька с выпученными глазами.
- Я фе «фуфох», я – Фим Мейфи, - Дин вытащил руку из накидки, которая уже стала ему роднее материнского чрева.
Хари посмотрел на свои перемазанные в синей крови «ужина» руки, подарил попутчику одну из своих добродушных улыбок и пожал протянутую с большой язвой на тыльной стороне ладонь.
- Приятно познакомиться, Фим, - он заметил, как его «находка» поморщилась, толи от боли толи ещё от чего. – Хотя, думаю, нам стоит повторить, когда ты сможешь нормально разговаривать.
Он продолжил заниматься будущей едой. Дин, несмотря на дикий голод, скручивающий его живот уже неделю, продолжил.
- Фах фохему?
- Работа у меня такая… даже скорее хобби.
- Вофифся ф фовувхмивфыми фупами?
- Слушай, Фим, я ни слова не понял! Давай оставим пространные разговоры хотя бы до тех пор, когда ты прекратишь «фекать».
На теле Дина язв было больше чем живой кожи, но он уже научился делать сердитое выражение лица практически безболезненно. Хари в должной мере оценил настойчивость попутчика и вздохнул:
- Если что-то интересно, то хотя бы напиши что ли.
Дину идея понравилась. Он даже удивлялся, как сам до этого не дошёл. До тех пор пока у него не вылезли все передние зубы, и гортань с языком окончательно не сформировались, он исписал ни одну и ни две страницы в найденном у Хари блокноте. Но чем больше он задавал вопросов, тем несговорчивее становился его опекун: Хари мог спокойно рассказывать про животных вокруг, про то куда они идут, про устройство Тартара, и при этом прекрасно сводил разговоры на «нет», когда Дин начинал спрашивать «Зачем?» и «Почему?»
Всё, на что мог надеяться «восставший», так это на то, что рано или поздно ему всё-таки объяснят.

Лес закончился. Дин, уже привыкший к своему новому имени, страдал от язв, но те подживали, и новые не появлялись. Однажды вечером они вышли к размокшей дороге со свежими следами шин. Хари поведал попутчику, что он нашёл его  в самой необжитой части Тартара. Скоро они должны были попасть в первый и последний крупный город на их пути.
- Только ты запомни, Фим: здесь нет болезней кроме одной – безумие. Почти все этим страдают.
- Я понял, - внимание Дина было приковано к огням на горизонте. К электрическим огням или очень сильно похожим.
Не смотря на добродушие Хари, его поддержку, Дин не мог не заметить странный блеск выцветших глаз и какую-то нервозность в каждом движении. Часть из этого можно было списать на долгий путь в одиночестве: «восставший» так и не добился ответа на вопрос, как постоянный житель Тартара оказался так близко к месту его «прибытия» и почему вообще возится с ним.
- Когда доберёмся до Севен Сина возьмём тебе что-нибудь из одежды. Только ты с местными особо не общайся, - Хари зашагал по мерзлой грязи.
Дин с сомнение посмотрел на свои обмотанные тряпьём ступни, вздохнул и последовал за ним.
- Севен Син? – единственным, что создавало дискомфорт при разговоре, были потрескавшиеся, сочащиеся кровью губы.
- Город на Девятом круге. Я же тебе вроде рассказывал про региональное устройство?
- Да, что-то припоминаю, - Дин не стал говорить, что ту гору информации, которую он получил с самого начала, ему ещё разбирать и разбирать. - Становится холодно, это нормально?
- Наступает лето. У подножия Пика будет вообще холодильник, но наверху тепло.

В город они въехали на попутке. «Прибывший» сидел, укутав окоченевшие руки и ноги в сырое тряпьё. С каждым выдохом изо рта выплывал маленький клубочек пара. Его сопровождающий болтал с водителем, не пытаясь подключить к этому делу Дина. Со временем парень пригрелся и уснул.
Севен Син встретил их теплом и приглушённым гулом.
Хари разбудил и вытащил его из машины на самом входе. Дин сразу заметил, что не он один «турист», постоянно оглядывающийся по сторонам. В город входили и въезжали самые разные люди: некоторые из них, как и Хари были одеты в замурзанную походную одежду, у некоторых, как у Дина до недавнего времени, лица были покрыты струпьями и язвами (у самого парня не прикрытые кожей остались только левая лопатка и правое колено), они так же удивленно и непонимающе смотрели по сторонам. Большинство людей выглядело как обычные горожане, и их нисколько не смущал поток приезжих, проходящий через ворота.
Да это был не въезд, не мост, а самые настоящие ворота.
- «Оставь надежду, всяк сюда входящий», - продекламировал Дин внезапно всплывшую из глубин памяти фразу.
- Что ты сказал? – Хари внезапно остановил его прямо посреди дороги.
Дина такая реакция удивила.
- Да ничего… так вспомнил кое-что, наверно твои слова…
- Я тебе такого не говорил, - на лице у Хари застыло непроницаемое выражение. – Ты помнишь, откуда это?
Дин удивленно захлопал глазами.
- Нет, ты же знаешь, я вообще ничего не помню из того что было до нашей встречи…
Провожатый кивнул, но настороженности в нём не поубавилось.
- Фим, знаешь, постарайся не… - он нервно потёр шею, потом помотал головой, - …хотя ладно. Пойдем, - он кивнул в сторону входа. – Если что-то всплывает в памяти, рассказывай мне, договорились?
- Хорошо.

- Харон! Ах ты, ублюдок! Так и знала, что встречу тебя здесь! Фиджи, лапочка, давай подсядем к этим господам, покуда здесь свободно.
Хари протащил грязного замерзшего Дина по магазинам с одеждой, где, несмотря на непрезентабельный вид обоих, на них обращали внимание только продавцы, понимающе кивающие и дающие невообразимые скидки. После провожатый отвел попутчика в отель, где, казалось, Хари знал всех. Дин не мог не обращать внимание на таких же, как полагал, «восставших» как и он, но следуя указаниям Хари ни с кем не разговаривал, только осматривался и кивал, когда с ним здоровались.
Потом была горячая ванна. Дин пребывал в ней час. И с удовольствием пробыл бы ещё сутки, если бы Хари не выгнал его обещанием «насрать под дверь».
Старина Хари стянул с себя потрепанные походные обноски, оставшись в кожаной куртке и джинсах. Беспокойство его немного поутихло: пока Фим отмокал, провожатый добрался до вокзала и там раздобыл билеты на экспресс до Ван Сина – города у подножья Пика.
Вечером они отправились в бар.
Там и состоялась встреча с Сиэль и Фиджи, которые, как понял Дин, были такой же парочкой, как и он с Хари.
- Ты бы мог хоть записку оставить, - в голосе миниатюрной девицы на вид лет пятнадцати звучала откровенная обида. – А то собрал вещи и как не бывало.
- Ну, прости меня, Си. Ты же знаешь, это не от меня зависело. Хочешь, оплачу тебе выпивку сегодня?
- Да ты иначе вину свою заглаживать не умеешь, - Сиэль закатила глаза.  – А может я за тебя волновалась?! Мало ли какие у тебя неприятности.
Дин весь вечер ловил на себе взгляды Фиджи. Правая щека девушки синела от последнего напоминание о зажившей язве, из-за этого «восставшая» сильно стеснялась, поэтому весь вечер просидела, то и дело прикрывая пятно рукой.
Вечером Дин остался в одиночестве, невольно отметив, что без ночного нескончаемого бреда Хари на тему «что такое Круги» или «что означает это созвездие», заснуть гораздо тяжелее.

Крик не смолкал, перетекая в истеричные рыдания. Хари рыскал по полу рядом с кроватью в поисках штанов. Сиэль проснулась вместе с ним, но любовник тут же заверил её, что сам всё уладит, и попросил «не вмешиваться».
Харон за две секунды влез в найденные джинсы и помчался в другое крыло отеля, где в их общем номере должен был спать Дин. Слух не подводил – крик раздавался из их комнаты.
Мужчина одним пинком выбил дверь  - номер был пуст, окна закрыты. Крик сменился скуляжом со стороны ванной комнаты, куда Хари и направился.
Настенное зеркало было разбито, стульчак на унитазе свернут, на полу подсыхала размазанная блевотина. Фим забился между ванной и унитазом. Сжавшись в комок, он лихорадочно ощупывал голову окровавленными руками.
Происходило то, чего Хари боялся больше всего, и ещё больше начал опасаться на входе в город.
Дин вспомнил.

- Послушай меня, дружок…
Умытый и переодетый Дин никак не реагировал. Сейчас он напоминал себя в начале их пути: бездвижный взгляд и ни звука, ни жеста. Им дали другой номер. Хозяин, как и все остальные, с пониманием отнёсся к происшедшему.
- Слушай, Фим, просто забудь это! Выкини из головы! Нормально, что тебе плохо, но… - Хари нервно потёр шею. Он не любил врать и придумывать утешения. Всё это время они шли, не останавливаясь, выматываясь до предела, и каждую свободную минуту он пытался заполнить разговором, чтобы его попутчик усваивал новую информацию и не пытался вспомнить то, что было до того, как он попал в Тартар. Обычно это действовало. Обычно он успевал довести свой груз до Пика, но теперь могли возникнуть проблемы. И именно сейчас Харону они были нужны меньше всего на свете.
Выхода не было.
- Это же все в прошлом! Фим, - он присел рядом с ним на корточки и заглянул в безжизненные глаза. – Сейчас ведь всё хорошо…
Дин снова заплакал.
- Я п-помню… - он заикался, а слезы лились из опухших глаз тонкими ручейками. – П-п-омню, ш-што п-подг-глядывал  з-за к-кем-то…т-там… - он шмыгнул носом и закрыл лицо ладонями.
Хари не стал его останавливать: пусть лучше так выговорится, чем будет мусолить это в памяти, открывая всё новые моменты своей смерти. Он ласково погладил подопечного по голове.
- А-а п-потом э… эт…этот грохот и каа…какие-то ошмётки… - он судорожно вздохнул и опустил руки. – Господи, я же видел свои собственные мозги!..
Харон не стал говорить, что тоже видел мозги Фима, только в уже собранном состоянии. Парень быстро забыл своё «разобранное» состояние, сейчас только смутно припоминая, что у него в самом начале даже глаз не было. Он сел рядом и обнял «восставшего».
- Мне всего-то в-восемнадцать… К-какого чёрта?!
Дин не мог описать всего, да и не хотел этого. Хари не знал, что испытывает его опекаемый, как бы ему не хотелось понять. Жизнь проводника хоть закончилась внезапно, как у многих «восставших», но выбрал он другой путь и тысячи раз успел пожалеть. Харону было жалко цепляющегося за него парня, и вместе с этим он испытывал зависть.
- Всё в прошлом, Фим, - ложь жгла язык, но Харон давно научился не замечать её отвратный привкус. – Всё будет хорошо.

Наутро Хари предложил Фиму остаться, если тот плохо себя чувствует. Дин отказался, схлопотав за это очередную дружескую трепку.
На вокзале они встретили Сиель и Фиджи. Оказалось, что они едут в одном вагоне.
Дин в первый раз увидел детей в городе, но все они были с «сопровождающими». Перед самым отбытием на пирон заявился высокий мужчина с огромным заплечным мешком. Дин бы может сам и не заметил, но на него указала Фиджи. «Восставший» с лёгким (по сравнению с тем, что пережил вчера) ужасом понял, что каких-то пару месяцев назад, они с Хари представляли такое же зрелище.
Купе были рассчитаны на двоих, и это нисколько не удивляло. Дин сомневался, что кто-то из местных жителей будет так стремиться на Пик, что поедет до него на экспрессе. После обеда парень отправился в конец вагона, а когда вернулся Сиэль уже сидела в их купе.
- Как он после вчерашнего?
Дин не хотел подслушивать, понимая, что это неправильно, но преодолеть себя не смог. Он встал у окна, вглядываясь в проплывающий мимо пейзаж.
- Держится… - в голосе Хари звучала откровенная гордость. – Хороший парень, столько жизненной энергии. Жду не дождусь, когда смогу отправить его в Поток.
Дину последняя фраза не понравилась: ни про какой «Поток» Хари раньше не говорил.
- Значит, это твой последний поход?
- Надеюсь, что да. По крайней мере они сказали, что я… - он прокашлялся и продолжил, пытаясь изобразить кого-то, - «в одном шаге от искупления!»
Сиэль вздохнула.
- Получается… - раздался шорох, - … я больше тебя никогда не увижу?
- Ну, может, именно ты встретишь меня, когда я вернусь.
- Ага, в виде очередного полуразложившегося трупа? Увольте, - на хихикнула. – Не против, если я сегодня останусь здесь?
- А как же Фиджи?
- Она спит, как тихий ягненок.
- А Фим?
-С ним я как-нибудь договорюсь.

- Тебе снятся сны? - голос Фиджи прервал раздумья Дина.
Девушка покачивалась на своей койке в такт движения поезда. Уродливый след на щеке исчез ещё утром.
- До вчерашнего дня не снились, - смысла врать не было: девушки ночевали в том же отеле, что и они с Хари.
- Тебе снилось как… ? - она приподнялась на локте. Дин невольно отметил, что в широкий воротник её футболки вылезло покрытое веснушками плечо. Девушка уже переоделась ко сну, когда Сиэль весьма нагло выставила Дина из его купе. Тот сильно не сопротивлялся: не хотелось ему спать рядом с этой лживой сволочью по имени Харон. Он бы мог спрыгнуть с поезда или ещё что-нибудь сделать, но сомневался, что это поможет.
- Да, мне снилось, как я умер, - он уставился в окно. У её футболки был слишком широкий воротник.
- Мне тоже это постоянно снится, - «восставшая» последовала его примеру. Но уже через минуту встала и задернула окно. Зеленый лягушонок весело улыбнулся Дину с её трусиков-шортиков.  – Мне всегда так страшно, - она вернулась на своё место, - и вместе с тем я чувствую такой покой…
- Знаешь, Фидж, мне бы не хотелось говорить об этом, - Дин не хотел её обидеть, но глаза девушки всё равно заблестели.
Они сидели друг напротив друга молча, а потом раздался гудок. Девушка вздрогнула и легла на койку, закутавшись в одеяло. Дин не смог выдержать этой затянувшейся паузы, нарушаемой только стуком колес.
- Что тебе снилось, Фидж? – он честно надеялся, что «восставшая» уснула.
- Что меня сбил поезд.
Эта фраза была последней за вечер. Дин разделся и лёг, когда погасили свет. Через некоторое время к нему перебралась Фиджи. Было тесно, но он не стал просить её уйти. Наоборот, прижал к себе, вслушиваясь в тихое сопение.
А после они занялись тем, чем могли заняться любые мужчина и женщина, желающие уснуть без сновидений.

Подножие Пика, как и обещал Хари, встретило их бодрящим морозом. Они прибыли в Ван Син вечером следующего дня. Фиджи и Дин покинули поезд, высоко задирая головы: огромная скала уходила в небо на сколько хватало глаз.
С вокзала была только одна дорога и вела она, разумеется, к центру прижавшегося к пику города. Поток из экспресса  хлынул туда. Фиджи взяла Дина за руку, тот был не против. Сиэль и Хари шли позади них и о чём-то тихо разговаривали. Дину не надо было вслушиваться в их разговор: он и так уже всё понял.
Ничего у него не было в прошлом, всё было только впереди.
В городе «восставшие» впервые увидели что-то, сильно выделяющееся на фоне серого мира Тартара. Три белых как горный снег существа стояли возле въезда на канатную дорогу, больше похожую на лифт. Кабины медленно опускались с пика и вновь взмывали ввысь. Белизна притягивала взгляды. Незнакомцы походили на людей, но были выше в два раза и красивее в сотни.
Двое «восставших» и их проводники слились с толпой, окружающей начало последнего пути. Фиджи потянула Дина вперёд, но он отпустил её руку. Девушка обернулась, прошептала одними губами «Прощай» и навсегда исчезла из его второй жизни. Где-то вскрикнула женщина, «восставшие» дети жались к своим взрослым проводникам, а кабины подъёмника опускались, наполнялись и вновь поднимались, исчезая в светящихся облаках.
- Харон, - громко произнёс один из стоящих в центре. Его голос был силён и чист. – Заблудшее дитя, ищущее прощения, приди к нам вместе с ведомым тобой агнцем.
Хари ухватил Дина за плечо и потащил в самый центр свободного пятачка, где стоял призвавший их.
- Только не делай глупостей, Фим. Пожалуйста, не делай глупостей, - на лице у проводника было написано волнение, и оно только усиливалось, с каждым шагом.
Сначала он чуть ли не толкал Дина вперед, но силы покидали его. И когда они подошли к существу вплотную, рука с плеча «восставшего» исчезла. Харон сделал пару шагов вперед и обессилено рухнул на колени.
- Ты прощён, - возвестило существо хрустальную тишину вокруг них. – Ты искупил свой грех и можешь вернуться в Поток вместе с ним. Береги тот дар, что ждёт тебя на вершине.
Выцветшие глаза Харона наполнились слезами.
-Наконец-то… Наконец-то это заканчивается… - он улыбался и плакал не веря своему счастью.

- Скажи, Хари, что было последнее, что ты увидел перед смертью?
Посадочная площадка осталась внизу, Дин смотрел на неё без страха. Окна не открывались, но стекло не было похоже на бронированное.
- Свои перерезанные запястья, - сил у проводника хватило лишь на то, чтобы забраться в кабину, рассчитанную на одного человека. – Крови было… До сих пор кошмары снятся… Знаешь, смесь ужаса и покоя… Засыпать страшно.
- Фиджи станет такой же, как ты и Сиэль? – Дин оторвал взгляд от засасывающей высоты.
- А она тоже решила со всем покончить пораньше?
- Не знаю.
- Сиэль не стала бы её тащить сюда, если бы было так, можешь не волноваться.
Дин пожал плечами – судьба девушки сейчас мало его волновала. Кабину наполняли скрежет, гул и завывания, обтекающего её ветра.
- Господи, - Хари закрыл глаза. – Как же хорошо, что это всё наконец-то закончилось. Ты не поверишь, Фим, но  я здесь черте знает сколько. Здесь мало что меняется, а если и меняется то очень медленно. А люди… людям же надо, чтобы всё было быстро. Такая в нас программа. Не растём, не стареем, не болеем, не умираем, не развиваемся. Ад какой-то, честное слово!
- Знаешь, меня бесит твоя бесполезная болтовня, - Дин ткнулся лбом в стекло. – И меня зовут Дин. Дин Мейри.
- Это уже не имеет значения, - Хари встал и подошёл к своему подопечному. – Поток очистит твою память, а в Том мире у тебя будет новое имя и…
- Новая смерть, - он с вызовом заглянул в выцветшие глаза Харона. – Но я ведь не вспомню предыдущей, не так ли?
- Фим…
- Дин, чёрт побери! Я не хочу нового имени! Я не хочу новой жизни! Почему я не могу остаться здесь? Может быть, этот кошмар рано или поздно перестанет меня донимать? Может, я когда-нибудь найду в себе силы добраться сюда самостоятельно, но сейчас я не хочу переживать это заново!
- Послушай меня, Фим…
Лицо «восставшего» побледнело от гнева, но Харон продолжил.
- … Дин, Анжело, Кристиан, Ник, Мэри и как там тебя только не звали. Мы встречаемся с тобой не в первый раз. И только Поток знает, сколько раз ты через него прошёл. Ведь раньше ты находил в себе силы своевременно, не так ли?
Дин решил, что с него хватит. Он ударил по стеклу, и то разлетелось на осколки. Он не умер бы в этом мире, даже прыгнув с такой высоты, а боль парень научился терпеть ещё тогда, когда у него восстановились нервные окончания в непокрытых кожей мышцах.
Харон отшвырнул его к противоположной стене. Кабину сильно качнуло, на полу задребезжали осколки.
- Ты с ума сошёл? – он пораженно смотрел на Дина.
- Я боюсь! Я боюсь этого чувства! – у «восставшего» снова началась истерика. – Я не хочу, чтобы оно повторялось. Я не хочу терять! Это слишком страшно! Слишком страшно умирать! Пожалуйста, дай мне уйти. Дай мне спуститься и жить внизу, Хари, - он медленно сполз по стене и закрыл лицо руками.
Харон присел рядом с ним и обнял.
- Послушай меня, дружок, - он гладил его по затылку, и слегка покачивал. – Это правда нормально, что тебе страшно. Именно этот страх  - самое ценное, что у нас есть. Чем больше ты боишься, тем выгоднее размениваешь свою жизнь. Преодолеть его – это значит доказать, что ты достоин… Посмотри на меня: когда-то я потерял этот страх и только сейчас смог искупить свою вину перед Потоком.
Кабина качалась, качался и Хари, обнимающий Дина, свистел ветер, скребущий пустую раму.
- Там наверху… там тебя спросят, Дин. И это будет твоё самое важное решение...- он вжал лицо подопечного в свою грудь.  - Не все кабины возвращаются вниз пустыми, Фим, - парень вцепился в Харона и судорожно вздохнул,-  …но, пожалуйста, помни мои слова.

Кабинки уходили вверх.
Фиджи провожала глазами ту, в которой покидали Тартар двое её недавних знакомых. Очень скоро и она должна была последовать за ними.
- Давай, лапочка, пора идти, - Сиэль легонько подтолкнула её к посадочной площадке.
Она пообещала Сиэль, что не будет сомневаться. Та заботилась о ней всё это время, и только так Фиджи могла отплатить своей проводнице за доброту.
Девушка кивнула и смело шагнула к новому витку бесконечного цикла под названием «Жизнь».


Исправил(а): KakTyc, 7 сентября 2012, 18:17

--------------
За любой кипиш окромя голодовки!
Дата сообщения: 7 сентября 2012, 18:15 [ # ]
Fahrengeit Онлайн
HP
MP
 LVL. MASTER
 EXP. 2330/1000
 Модератор
 Рег.: 30.03.2009
 Постов: 9529
 
  Fahrengeit23
  Fahrengeit
Играет в:
Red Dead Redemption 2
Смотрит:
Good Place
Профиль PM Сайт 
Чистый лист

Не всегда так было. Когда-то мы прекрасно проводили время вместе, бродили по улицам города, блуждали по огромным торговым центрам, играли в приставки, напивались и снова, теперь уже в пьяном состоянии, бродили по улицам. Но потом что-то изменилось. Не знаю, почему так случилось, но он будто перестал существовать… Полностью ушел в себя и в свое любимое занятие, оставив меня совершенно одного, стал неразговорчивым, замкнутым. Не то чтобы у меня не было других друзей, это слегка неверно. Просто кроме нас, здесь вообще никого не было. Только я и он. Пока мы были друзьями, нам никто больше не был нужен, а теперь у меня появилось странное чувство… одиночество. Смогу ли я с этим смириться?
- Здравствуй, Карл, - как обычно, произнес я, входя в его комнату с белыми стенами. Мебель, хаотично расставленная по всей комнате, тоже была белой. Это больше напоминало бы психбольницу, если бы весь наш город не был построен по такому шаблону. Пустой, бесчувственный… мертвый. Но мы привыкли к этому, а теперь… что теперь? Карл, опять же, как обычно, стоял напротив мольберта и что-то малевал. Почему что-то? Либо я не мог понять его «гения», либо он слишком неразборчиво рисовал, в общем, картина не производила на меня никакого впечатления, но для него она явно имела значение.
- А, да, привет, - поступил ожидаемый ответ. Замерев на месте, Карл даже не обернулся и не оторвал взгляда от картины, позволив мне пообщаться с его затылком.
- Может, прогуляемся? Я планировал сходить в торговый центр и купить себе белую футболку.
- Еще одну, - лишь прокомментировал он. Ему не надо было оборачиваться, чтобы заметить, во что я был одет: белая футболка, белые джинсы, в руках белый пуховик. Я никогда не изменял своему стилю, прямо как погода, которая день за днем заставляла мерзнуть, укутавшись в шарф, а ночью – прятаться под несколькими одеялами. Но мы привыкли к этому и не обращали никакого внимания. Знаете, у повседневной рутины есть такая особенность, что она становится неотъемлемой частью жизни, без которой все становится необычным. Именно поэтому я бы сильно удивился, если бы на улице вдруг перестал идти дождь, либо в моем гардеробе помимо белых вещей появилось что-то цветное. Именно поэтому я удивился, когда Карл ушел из моей жизни…
- Ладно, до вечера! – махнул я рукой, не ожидая ответной реакции. Я ее и не получил.

Что еще можно сказать про наш замечательный город? Здесь нет абсолютно ничего необычного. Может, за все то долгое время, что я здесь жил, я привык к окружающим особенностям, но тогда из меня получается плохой рассказчик. Я вышел из дома Карла и вновь попал под дождь, который не кончался уже столько лет. Сейчас явно не хватало ехидной ухмылки моего друга и фразы «Черт возьми, а я опять забыл свой зонт», хотя зонта у него никогда и не было. Да сейчас много чего не хватало. Прогулки по городу уже не доставляли такого удовольствия, а однообразие стало еще более унылым, чем прежде.
Мне всегда казалось, что этому миру не хватает красок. Иногда, заглядывая в черно-белые окна, я видел лишь темноту, как будто этого и вовсе не существовало для меня, будто мне не следовало знать, что находится там, внутри. А кто знает, может, там живут такие же друзья, как мы, вот только уже давно потерявшие интерес к жизни и начавшие рисовать картины. Но, увы, каждый проживал лишь свою, не обращая внимания на чужие, а любопытство и вовсе не доводило до добра. Поэтому ноги уносили меня прочь от этих домов, и я продолжал двигаться по заданному маршруту.
Обычно мы обходили весь город в поисках приключений, болтая обо всем на свете, а к ночи возвращались домой, утомившиеся и довольные. Наутро все начиналось опять. Но однажды я проснулся и на вопрос «Ты скоро?» получил ответ: «Сегодня я занят, извини». Что могло такого произойти, что ему вдруг расхотелось идти со мной гулять? С этими мыслями в голове и грустной миной на лице я в первый раз пошел в город один. Вы, наверное, и не представляете, каково это - идти по совершенно пустой улице одному, дрожать от холода и ловить капли дождя. Но я привык.

- Здравствуй, Карл.
- А, да, привет.
- Знаешь, я всегда ломал голову над тем, что изображено на твоей картине. Что она значит? Честно говоря, я смотрю на нее и ничего не вижу. Почему-то мне видна лишь обратная сторона мольберта.
- Делай выводы сам. Значит, ты еще не готов понять то, что на ней изображено. Ты не готов услышать правду.
- Это не ответ, Карл.
Но ни слова больше я не смог от него добиться.

Ветер дул мне в лицо, а я вглядывался куда-то вперед, пытаясь разобрать, что находится там, за морем, которое окружало наш город. Но бинокля у меня с собой не было, а никаких карт или хотя бы объяснений, почему наш город окружен морем, не существовало. Отчаявшись, я отошел от пристани и пошел в обратную сторону. Пристань как раз являлась серединой нашего с Карлом маршрута.
И внезапно что-то вновь изменилось. Стук сердца участился, а в этот момент закончился дождь и пропал ветер.
- Кто здесь?
В ответ тишина. По непонятной мне причине стало тепло, я закрыл глаза… а когда открыл, по белой земле уже расплывались лужи зеленой травы и серого асфальта. Неужели, неужели еще есть шанс все исправить? И сделать этот мир лучше, показать Карлу все великолепие нашего города. Стоит лишь почувствовать тепло и закрыть на секунду глаза…

- Здравствуй, Карл.
- А, да, привет.
- Ты не поверишь, я нашел способ! Теперь все будет по-другому, мне лишь стоит тебе это показать.
Я улыбался и горел желанием поделиться замечательной новостью с другом. Но тут вновь произошло то, чего я не ожидал. Он повернулся…
- Ты сумасшедший, Мэтью. И ты глубоко ошибаешься. Все в порядке и с этим миром, и со мной. Проблема в тебе. А сейчас ты зашел уже слишком далеко. Я начал новую жизнь и предложил тебе сделать то же самое. Но тебе плевать на мое решение, для тебя эти прогулки и пьянки стали важнее всей твоей жизни! Во что ты превратился, Мэтью? На кого ты стал похож? А теперь положи нож туда, откуда ты его взял, - произнес слегка неуверенно Карл. Я не понял, о чем он говорит. Похоже, эта картина совсем свела его с ума. Но теперь все можно исправить. Я подошел ближе, мне вновь стало тепло, и глаза машинально закрылись.
- Мэтью, это невероятно! – восхищенным голосом воскликнул Карл. – Ты только посмотри! Моя картина обрела цвет! – и правда, будто на мольберт вылили специальную краску, что стекла в изображение.
Я, довольный собой, подошел к мольберту, который теперь был отчетливо мне виден. На картине был изображен человек с карандашом в руке, а его лицо показалось мне знакомым, хоть я никогда и не видел его. Картина была действительно замечательной, возникало ощущение, будто человек внутри нее нарисовал наш мир.
- Карл, это восхитительно! Но я теперь рад, что ты со мной. Карл?
Но моего друга уже не было… и картины тоже. Вместо нее - огромное пятно крови на полотне.

Он смотрел на чистый, но потертый, лист бумаги. Кончик карандаша дрожал в такт хозяину. Внезапно он стряхнул катушки от ластика и начал рисовать то, что только недавно гневно стер. Улицы неизвестного города, окруженного морем. Пустые магазины и кабаки. Пристань и штормовые волны. Штрихи, образующие в картинках дождь. Центральная рамка, в которую он поместил двоих: один, держащий в руках пуховик, у двери, а второй – напротив мольберта. Мольберт был повернут обратной стороной, поэтому ему не приходилось рисовать картину за придуманного персонажа.
В голове была каша, и художнику не удавалось сосредоточиться. Рисунки, оставаясь неподвижными, казались ему живыми. Это начало сводить его с ума и, отбросив в сторону карандаш, он схватился за кусочек ластика, который едва ли можно было ухватить пальцами.
- Мистер Валентайн! Мэтью Валентайн! Откройте дверь!
Но он не обращал внимания на эти крики. У него и своих достаточно в голове.

- Постой, Мэтью! Положи нож! Этим ты не решишь свои проблемы! Я же предлагал тебе: заведи семью, устройся на работу. Так, как мы жили – неправильно. Нельзя вечно бездельничать и заниматься ерундой, нужно идти дальше. Тем более, у тебя есть талант, а ты его попусту растрачиваешь. Мне тогда было 34 года, а у меня даже не было нормальной девушки. Но я изменился, и теперь у меня уже есть двухлетний сын и прекрасная…
- Не бойся, уже нет. Ты бросил меня, оставил одного в этом огромном мире. Совсем одного! А теперь почувствуй перед своей смертью то, что я чувствовал в течение этих лет. Страх, пустоту, потерянность, ненужность…
- Твою ж! Ты убил их? Но зачем…
- Почувствовал? Видишь, не все так просто! Я долго искал себя, гулял по тем маршрутам, что часто мы выбирали сами. А потом я нашел… нашел то, чего мне не хватало. Власть! Это так приятно, когда от тебя что-то зависит, даже если это что-то – чужая жизнь. Но… тебя я уже не могу простить, так же, как и отпустить.
- Почему, Мэтью… Почему? – слегка огорченно переспросил Карл, но друг его не услышал. В его глазах все было черно-белым, пустым и мертвым. Он создал свой мир, где научился быть счастливым. Мир, который стоило лишь немного доработать.
...
- Валентайн, если вы не откроете дверь, нам придется ее выбить!
Художник не сразу заметил, что продолжает водить пустым пальцем по бумаге, безуспешно пытаясь стереть своих персонажей в центральной рамке. Значит, подошло время, когда нужно и самому исправиться.
Мэтью потянулся за ножом, испачканным засохшей кровью. Последняя жертва оружия лежала в этой комнате и именно из-за него сейчас раздавались крики на лестничной площадке. Художник закрыл глаза...

- Все просто, Карл. Смерть красочней, чем жизнь.
Резкое движение рукой, и ему стало тепло, когда кровь Карла потекла по его руке и закапала на паркет. Мэтью закрыл глаза с пониманием того, что, когда он вновь откроет их, все вокруг изменится… и бумага обретет цвет.

А когда открыл их, рисунок заиграл новыми красками. Персонажи улыбались, пасмурная погода сменилась солнцем, в городе вновь закипела жизнь.
Это было последнее, что увидел Мэтью. Не оперативную группу, вломившуюся в его комнату. Не фотографию двух друзей пятилетней давности. И уж точно не мольберт, на обратную сторону которого попали капли крови.
Дата сообщения: 7 сентября 2012, 18:52 [ # ]
Lightfellow 
さよなら
HP
MP
 LVL. MASTER
 EXP. 2794/1000
 Рег.: 12.08.2009
 Постов: 11785
 
  GooFraN
Слушает:
Aimer
Профиль PM Сайт 
Aozora no Tsubame

«Добро пожаловать в международный аэропорт Нарита!» — гласил громкоговоритель на японском, английском и, если не ошибаюсь, на французском. Я осмотрелся в огромном терминале в поисках таблички или указателя. Мне была нужна линия поезда Йокосука. Я поискал обозначающие эту линию иероглифы, указанные в путеводителе, но весь аэропорт пестрил схожими и найти их я не смог. Побродив минут пять, я подошел к служащему аэропорта.
— Извините, можете показать мне, где линия Йокосука? — спросил я.
Одетый в темно-синюю форму седой японец обратил на меня внимание. Он улыбнулся и удивленно поднял брови.
— Йокосука, — повторил я.
Старик одарил меня доброжелательной улыбкой и что-то пробормотал, а затем указал рукой в сторону уходящего вниз эскалатора.
Я поблагодарил его и направился в ту сторону. Над эскалатором горела табличка с нужными мне иероглифами. Сам эскалатор оказался довольно длинным. Я решил воспользоваться моментом и порылся в рюкзаке в поисках Ай-пода и завернутого в фольгу бутерброда. Наушники, естественно, были спутаны черт-те как. Справившись с размоткой, я надел их, включил устройство и запустил его в карман джинсов. Заиграла новая песня Расмуса «No Fear».
Бутерброд тоже оказался не в лучшем состоянии — весь хлеб раскрошился, колбаса и сыр походили на некое месиво, а зелень рассыпалась по фольге. Я кое-как умудрился съесть пару кусочков, а затем запаковал все это и сунул обратно в рюкзак.
На перроне уже стоял поезд. Электронная надпись на английском вещала, что поезд отправляется через семь минут. Я достал билет и подошел к контролеру. Он указал мне на первый вагон. Очень удачно, что авиабилет учитывал и проезд на поезде.
Вагон оказался не особо удобным: жесткое сидение, маленький столик, наглухо закрытое окно. Устроившись по возможности удобнее, я открыл путеводитель. Путь от Нариты до Камакуры занимает примерно два часа, значит — я глянул на часы — я буду там поздно вечером. Печально, так как не лучшая перспектива — шастать в темноте по незнакомому городу.
Поезд тронулся.
Когда мы выехали из вокзала, я увидел, что идет дождь. Капли медленно стекали по холодному стеклу. Слышались отдаленные раскаты грома, вторящие постукиванию поезда по рельсам. Вдалеке над горами, розовели остатки заката. Очень удачно заиграл трек «Children» Роберта Майлза. Я уснул.
Разбудил меня сильный раскат грома. Айпод разрядился. Зря я потратился на него, лучше б купил обычный дешевый плеер. Я снял рюкзак и доел остатки бутерброда.
В окне виднелись далекие огни города. Я достал блокнот и карандаш и сделал зарисовку на скорую руку.
Подошел проводник.
— Через пятнадцать минут мы приехать Камакура, — улыбнулся он.
— Большое спасибо, — я вернул улыбку.

Пятнадцать минут спустя я стоял на мокром от дождя перроне. Было достаточно людно, несмотря на поздний вечер. Я направился к ряду магазинчиков, в надежде, что там есть пункт обмена валюты. Таковой имелся. Я протянул мятые купюры евро человеку с огромными очками. Он протянул мне не менее мятые йены, указал на табличку с курсом и знаком попросил пересчитать. Я так и сделал, затем поблагодарил мужчину и отошел. Засунув деньги в кошелек, я выудил оттуда бумажку с адресом. Только сейчас до меня дошло, что записан он на японском. Ну, ничего, разберемся.
Я подошел к магазинчику, в витрине которого лежало огромное количество разнообразных журналов и книжек, а на двери красовался приветствовавший посетителей плакат с достаточно странной рогатой розововолосой девушкой. Продавщица почему-то была наряжена в школьную форму, а стоящая рядом с прилавком и непринужденно болтавшая зеленоволосая девушка красовалась в костюме горничной.
Звякнул колокольчик, обе девушки обернулись ко мне, сияя доброжелательными улыбками.
— Здравствуйте, — сказал я. — У вас продается карта города?
— Карта Камакуры? — спросила «горничная».
— Да, если можно, — ответил я воодушевленно.
— Сто пятьдесят йен, — девушка еще раз улыбнулась и указала на стойку за моей спиной.
Я заплатил деньги, взял одну из одинаковых карт и раскрыл ее. Она оказалась большой.
— Можно? — я указал на столик в центре магазина.
Обе девушки одновременно кивнули.
Я положил карту на стол, взглянул на по-прежнему сжимаемую в кулаке бумажку и попытался найти те же иероглифы на карте. После пяти минут безуспешных поисков я решил обратиться за помощью к девушкам.
— Извините, вы не могли бы помочь мне найти этот адрес? — я протянул бумажку «горничной».
— Конечно, — ответила она и взглянула на бумажку. Выражение ее лица изменилось. Она как-то странно оглядела меня, затем показала адрес продавщице. Та тоже странно на меня посмотрела.
— В чем дело? — спросил я.
— Это, — горничная указала на бумажку, — адрес моего дома.

Рика, девушка-горничная, согласилась проводить меня до своего дома. Оставалось лишь подождать немного, пока закроют магазинчик. «Немного» оказалось «много» — я прождал почти час. За это время магазин не посетил ни один клиент, но закрываться раньше времени у них, видимо, не принято.
Часы показывали пол-одиннадцатого, когда девушки ушли переодеваться.
Я стоял и рассматривал длинный стенд, заполненный дисками с мультфильмами. Их было штук четыреста, не меньше. Я достал пару дисков. Я так увлекся рассматриванием картинок на дисках, что не заметил, как ко мне подошла продавщица. Вместо костюма школьницы на ней была бежевого цвета куртка и разноцветная шапочка с помпончиками. Девушка что-то сказала мне, а потом указала на дверь. Пора, наверное, закрываются. Я проследовал за ней. На перроне было по прежнему мокро, к тому же поднялся мерзкий ветер, несущий с собой капли дождя. Его резкий порыв застал меня врасплох и я невольно сделал пару шагов, а затем поскользнулся и осел прямо в лужу. Девушка, вопреки моим глупым ожиданиям, не засмеялась, а молча помогла встать и отряхнуться. Пренеприятнейшее пятно красовалось у меня сзади на штанах.
Минутой позже из магазина вышла Рика. Костюм горничной уступил место сиреневой блузке и дутой жилетке с меховым воротничком. Русый цвет ее волос очень меня удивил, так как я слышал, что такого у японцев не бывает. Крашеная, подумал я. Она попрощалась с продавщицей и жестом призвала меня следовать за ней.
Мы прошли через здание вокзала и вышли в мокрый город. На стоянке был припаркован оранжевый мотоцикл. Рика надела свой шлем, достала из под сидения второй и протянула мне. Я обрадовался, что не придется тащиться пешком.
Затрещал и зафыркал мотор. Мы поехали. Мне не было за что держаться, поэтому с согласия Рики я обхватил ее за талию. Русые волосы, пахнущие лавандой, били мне в лицо.
По мокрому асфальту плыли отражения фар, стоп-сигналов, светофоров, магазинных вывесок. Мы остановились на светофоре. Справа от нас большими красными цифрами отражалась сегодняшняя дата — 08.10.2005.
После светофора Рика свернула на улицу поуже, с редким движением. Примерно через километр нам и вовсе перестали встречаться машины. Еще один поворот и мы поехали по холму, на вершине которого горели огни какого-то большого здания. Зданием оказалась традиционная японская гостиница, именуемая рёканом. Над входом красовалась вывеска с названием. Я вспомнил, что в детстве видел фотографию этого места: высокая бамбуковая изгородь, частично заросшая плющом, каменная дорожка, ведущая от высоких тисовых ворот прямо к главному зданию и белоснежная фигурка ласточки, восседавшая на верхушке мраморного фонтана. «Aozora no Tsubame», вспомнил я название.
— «Ласточка в голубом небе», — сказал я, когда мы остановились перед входом.
Рика взглянула на вывеску, потом на меня.
— Ты знаешь японский?
— Нет, — признался я. — Не знаю. Я в детстве видел фотографию этого места.
Она удивленно вскинула брови.
— Ну, мы приехали по адресу на твоей бумажке, — сказала она недоверчивым тоном. — К кому у тебя дело?
— Тут ведь проживает женщина по имени Сая? — у меня появились сомнения на счет всего. — Сая Ямаото?
— Да, — вздохнула Рика. — Это моя мама. Пройдем внутрь. Кстати, тебя как зовут?
— Мартин. Мартин Хельвег.

Убранство гостиницы поражало. На стенах висело множество картин и гобеленов, по видимому изображающих моменты из истории Японии. В углах прихожей находились живописные тумбочки со стоящими на них икебанами. Прямо у входа красовались кленовые бонсаи. Две перегородки, служившие дверями, были разрисованы изображениями летящих ласточек.
Все это так сильно отличалось от привычных гостиниц Копенгагена, что я невольно раскрыл рот от изумления.
К нам подошла девушка в кимоно. Рика дала ей какие-то указания, она подошла ко мне, забрала рюкзак и жестом попросила снять обувь.
Рика провела меня в маленькую комнату, обставленную в схожей с прихожей манере. У низкого стола вместо стульев лежали подушки.
— Садись, — сказала Рика. — Мать скоро будет.
Я посмотрел на свою заляпанную штанину.
— Ничего. Садись.
Я сел. В те пятнадцать минут, что пришлось прождать, никто из нас не проронил ни слова. Отчетливо слышалось ритмичное постукивание усилившегося дождя по чему-то металлическому.
За перегородкой послышались шаги, а затем она отворилась и в комнату вошла хозяйка гостиницы. Ее красота ослепляла. Рика тоже была красивой, но это детская красота. Я бы затруднился сказать возраст Саи, но на вид ей было не более тридцати. Надетая на ней голубая юката оставляла открытыми плечи и украшенную простеньким ожерельем шею. Каштановые волосы, собранные в хвостик, украшали три ромашки. Румяна на ее щеках и тени вокруг глаз не скрывали ее природной бледности. А глаза, ее бездонные небесно-голубые глаза, были полны печали.

— Она не знает английского, — пробормотала Рика. — Буду переводить.
Сая присмотрелась ко мне, ее глаза расширились, будто от удивления, и она спросила:
— Мартин? Сын Кристофа?
Рика удивленно посмотрела на свою мать.
— Да, — ответил я смущенно.
Сая сказала что-то еще.
— Говорит, ты очень похож на своего отца, — перевела Рика.
Я немного смутился. Она явно не знала моего отца таким, каким он был в последние годы своей жизни. И мне очень не хотелось походить на такого человека.
Женщина продолжила, не отводя при этом от меня глаз. Рика вновь перевела мне:
— Она говорит, что рада видеть тебя здесь, несмотря на то, что вы с ней ранее не встречались. Ей было бы очень интересно послушать про твоего отца, но в первую очередь она хотела бы выслушать тебя, ибо ты явно не приехал бы в такую даль без какой-либо причины.
— Спасибо, — промолвил я едва слышно. Благодарность относилась как и к Сае, так и к Рике за её перевод.
— Дело в том, — замялся я, — что мой отец скончался...
Как только Рика перевела мои слова, глаза Саи наполнились слезами.
— Умер он от сердечного приступа. Так получилось, что в последнее время у него было все меньше и меньше заказов, что не очень благоприятно влияет на благосостояние архитектора. Постепенно он пристрастился к выпивке и азартным играм. И как следствие проиграл большую сумму и влез в долги по самую макушку. Я кое-как пытался ему помочь, но денег, вырученных на мои рисунки, едва хватало на покрытие процентов. Пока мы платили эти проценты — нас никто не трогал. Но по воле случая я сломал запястье и мне пришлось бросить художество на долгие месяцы. Тогда-то к нам и пришли в первый раз. Ничего такого, просто извещение о том, что проценты выросли. Оплачивать их стал неспособен и я. И вот тогда нам принесли повестку из суда, а вместе с ней и повестку о выселении. После этого дня отец потух. И скончался двумя неделями позже.Я остался без отца, без дома и без работы. На следующий после отцовской смерти день меня известили о том, что он оставил мне завещание...
Я откашлялся. Сая по прежнему смотрела на меня влажными глазами.
— ... В завещании оказалось письмо мне, где отец советовал мне приехать в Японию, в «Ласточку», говорил, что там не бросят меня в беде. В завещании также оказалась малая сумма на билет и на мелкие расходы. А так же маленький кулон в форме ласточки и письмо вам, Сая.
Когда Рика перевела все это, Сая зарыдала. Это застало меня врасплох и я не нашелся что сказать. Я решил переждать, пока она успокоится, и лишь затем продолжить мой рассказ.
Спустя несколько минут Сая успокоилась. Вытерла слезы и размытую косметику рукавом и кивнула в знак того, что слушает меня.
Я достал из рюкзака письмо и кулон и протянул ей.
— В завещании также был ваш адрес, записанный на клочке бумаги. Я показал бумажку.
— Это она его дала твоему отцу, — перевела Рика.
— В общем, это все. Я сел на самолет и прилетел сюда, в надежде на то, что отец не ошибался и мне помогут...
Сая стояла, прижав письмо и кулон к груди. Когда Рика перевела мои слова, она подошла, положила руку мне на плечо и улыбнулась, с трудом, но, как мне показалось, искренне.
— Ты можешь жить здесь сколько тебе будет угодно. Ты, наверное, хочешь узнать про знакомство моей матери с твоим отцом, — несколько более потеплевшим тоном сказала Рика. — Она говорит, что ее муж и твой отец познакомились очень давно, в Йокогаме, на какой-то конференции. Твой отец пару лет прожил в Японии, а когда уехал, не забыл друга и часто навещал. Позже с ним познакомилась и она. Хорошим был человеком. Что еще удивляло, за пару лет жизни тут он очень хорошо выучил японский, без сторонней помощи.
Когда Рика снова заметила слезы в глазах матери, она остановилась и сказала, что на этом остановимся.
— У меня еще одна маленькая просьба, — покраснел я. — Можно ли чем-либо перекусить?
Они обе поняли мои слова и рассмеялись.
— Всенепременно, — сказала Сая.

Мне собирались дать одну из лучших комнат, но я отказался. Во-первых, я не хотел мешаться. Номер явно был очень популярен, а если б его занял я, то это не пошло бы на пользу гостинце. И во-вторых, мне намного больше понравилась маленькая комнатка с окном, выходящим на склон холма. Прекрасный вид на город завораживал. Мне удалось уговорить их дать мне именно эту комнату. Там я и зажил. Для меня, конечно, было непривычным спать на полу, не иметь никакой мебели, кроме стола, носить юкату и ходить босиком, но у всего этого имелся свой непередаваемый словами шарм.
Своей главной целью я поставил подучить японский, дабы суметь найти какую-нибудь работу. Припоминая стилистику рисунков на дисках с мультфильмами в том магазинчике, я сомневался, что моим реалистичным художеством тут можно заработать.
Рика, как оказалось, не работала в том магазине, а лишь по субботам помогала своей подруге на тематических вечеринках. Я, скорее всего, пришел туда, когда все уже закончилось.
После того разговора Рика стала относиться ко мне намного дружелюбнее. Мы довольно часто говорили. Проблем в общении не было, она прекрасно знала английский. Однажды она похвалилась, что она лучшая по нему в своем классе. Также я узнал, что ей семнадцать, что она учится во втором классе старшей школы, что после завершения учебы она собирается помогать матери в бизнесе. Когда я, узнав ее возраст, удивился тем, что у нее есть мотоцикл, она рассмеялась и сказала, что он принадлежит их повару. Весь персонал, работавший в гостинице, явно очень любил ее, хоть я и не знал, почему. Наверное, она просто хороший человек.
Ее мать удивляла меня каждый день. Все, за что она бралась, делалось с большим энтузиазмом и самоотдачей.  Она всегда старалась быть примером для всех. Примечательно, что чем больше «черной», с первого взгляда неподобающей работы она делала, тем большим уважением к ней проникались все. Даже самые богатые и претензионные клиенты. Персонал ее обожал. Девушки относились к ней с благоговением, мужчины при каждой встрече отвешивали поклон до пола.
Выглядела она всегда изумительно. В этом выражалась ее некая эксцентричность — каждый день на ней была новая юката. Она всегда собирала волосы в хвостик, но с тех пор, как я увидел ее после бани, не накрашенную и распущенными волосами, я считаю, что именно такая внешность ей подходит намного больше.
Но она улыбалась редко, почти никогда. Поборов в себе смущение, я спросил об этом Рику. Она ответила, что после смерти ее мужа все так. А когда узнала о смерти моего отца, погрустнела еще сильнее.

Время проходило размеренно. По всей гостинице царила доброжелательная атмосфера. Вопреки ожиданиям, меня никто не считал чужаком. Правда, я не знал, было ли это наставлением Саи, простым проявлением уважения к ней, или они и правда меня оным не считали.
Я немного мучился от безделья. Каждый раз, когда я обращался к кому-либо с намерением помочь в чем-либо, мне улыбались и вежливо отказывали. Сначала я было думал, что они считали, что я не справлюсь с работой, но как мне позже поведала Рика, они просто не могут позволить себе переложить работу, за которую им платят, на других, и тем более на столь многоуважаемого гостя, как я.

Гостиница явно была популярной и дорогой. Многие из персонала имели машины и в нерабочее время одевались очень дорого и модно. Поэтому я подумал, что не будет слишком обременяющим для них купить мне мольберт и краски. Когда я просил об этом, я не ожидал того, что случилось. На следующий день в моей комнате стоял один большой и два маленьких мольберта, в ящиках лежало огромное количество красок и, что удивило меня больше всего, стоял компьютер с огромным монитором и подсоединенным планшетом.
У меня появилось занятие и время стало буквально лететь. Новый Год подкрался незаметно. Мне хотелось сделать Сае приятно, поэтому я предложил написать ее картину. Она согласилась. Имея в уме некую идею, я попросил ее надеть кимоно темных тонов.
Когда она зашла ко мне в голубой юкате, я удивился, но когда она сняла ее и попросила нарисовать ее голой, я чуть не свалился со стула. Я еще раз изумился ее красотой. Но теперь в абсолютно полной мере. Подумав немного, я отодвинул маленький мольберт и расчехлил большой.

Меньше всего я ожидал увидеть эту картину вывешенной в прихожей на самом видном месте. Множество разных мыслей разом пробежали у меня в голове. «Ей не стыдно? Ведь на картине она обнажена!», «Разве моя картина достойна висеть рядом с древними шедеврами японских мастеров?», «Что подумают посетители, увидев картину обнаженной хозяйки?!». Но Саю явно не посетила ни одна из этих мыслей. Или же ей было просто все равно. На вопрос в моих глазах она просто ответила поклоном. Значит не ответила. А вот Рика смотрела на меня как-то странно. Не промолвив ни слова, она вышла из комнаты.

Той ночью меня разбудило легкое прикосновение к плечу. Я долго выходил из полудремы, а когда окончательно проснулся, подумал, что все еще сплю. Рядом со мной лежала обнаженная Сая и смотрела на меня. Я громко сглотнул. В ее глазах я прочитал вопрос и хотел было ответить отрицательно, но предательски приподнявшееся одеяло отрезало все пути к отступлению.
Сая прильнула ко мне и поцеловала в губы. Я поначалу сомневался, но потом дал волю рукам и начал гладить ее. При ее сладком стоне дыхание застряло у меня в легких. Она поцеловала меня еще раз. А затем мы сделали это. И потом еще раз. Она так никогда и не узнала, что это был мой первый раз.

Под впечатлением я был целую неделю, если не больше, и не заметил изменений. Сая, хоть и не улыбалась, больше не была угрюмой. Краски будто бы из ниоткуда вернулись на ее лицо.
В коридоре я встретил Рику. Я хотел улыбнуться и пошутить, но ее грозный вид заставил меня передумать. Тогда я решил просто ограничиться приветствием, но прежде, чем я произнес что-либо, она схватила меня за воротник и втолкнула в ближайшую комнату.
— Что ты сделал, ублюдок?! — крикнула она. — И не придуривайся! Я видела картину, видела, как изменилась мать и прекрасно вижу, как ты на нее смотришь! Что произошло? Ответь мне!
— Я... Мы... Я... — замялся я. — Мы... Это... Ну... Она сама пришла...
Сказав это, я почувствовал себя последним подонком, что, в общем-то, было не далеко от истины.
— Я так и думала, — напряженно вздохнула Рика, дала мне звонкую пощечину и вышла из комнаты.
Уже из коридора до меня донеслись ее слова:
— Ты — последний подонок.
Ну вот. Получил, как говорится. Ну что ж, придется как-то все расхлебывать.
В  тот день Рика со мной больше не заговорила и всячески избегала встреч. По взгляду Саи я понял, что у них был неприятный разговор.
А ночью, к моему огромному удивлению, ко мне снова пришла Сая. И \вновь мы сделали то, что не должны были.
Я не знал, что делать. С одной стороны, мне очень не хотелось быть в плохих отношениях с Рикой, ведь она и правда очень хорошая девочка, с другой стороны, мне очень нравилась Сая, хоть я и не понимал ее чувств.

Рика не говорила со мной почти два месяца. Потом я начал замечать изменения в ее поведении. Она хоть и не была дружелюбной, но общения не избегала, хоть и держалась подчеркнуто формально и вежливо. В иной ситуации было бы забавно слушать, как она говорит о себе в третьем лице.
В апреле началась школа и Рика все чаще не была дома. Сая время от времени ко мне заглядывала. Я ожидал, что среди персонала пойдут слухи, но ничего такого не произошло. Ну, или я их просто не слышал.

Однажды вечером Сая, в канун какого-то праздника, попросила меня зайти за Рикой в школу, дабы она отпросилась пораньше. Школа была недалеко, да и я, в случае чего, мог связать пару слов по японски.
У большого трехэтажного корпуса школы была спортивная площадка, где я и приметил Рику. Не будет преувеличением сказать, что спортивная форма ей очень шла.
Сторож меня пропустил без вопросов. Когда я подошел ближе, девушки рядом с Рикой обернулись и захихикали. Она что-то им крикнула и подошла ко мне.
— Чего тебе?
— Мама твоя послала, — ответил я угрюмо. — Просит тебя отпроситься и прийти пораньше.
— Н-да? — она изобразила изумление. — И когда она тебе это сказала? Когда ты ее...
— Прошу, прекрати, не надо, — прервал я ее.
— Буду, — сказала она, посмотрев мне в глаза. — Передай ей.
— Передам, — заверил я, но она не удостоила меня даже мимолетным взглядом.
Когда я вышел из школы и завернул за угол, меня встретили трое парней в школьной форме. Один из них что-то сказал мне.
— Я по японски плохо говорю, — ответил я ему, хоть это и было явным преуменьшением.
— Оно и видно, — бросил один из них. — Высокий блондин с хмурным лицом и голубыми глазами. Ты хоть тресни, а за японца не сойдешь. И что она в тебе нашла?
— Кто? Рика?
— Ты смотри, какие мы догадливые, — рассмеялся другой. — Ну и как она тебе, мм? Сочная попка? Ты ее туда уже этсамое, мм?
— Я не... Что ты сказал? — разозлился я.
— Эй, эй, остынь, — писклявым голосом сказал третий. — Такие слухи ходят, парень.
— Что еще за слухи?! — взбеленился я. Хоть мы с Рикой и не были в хороших отношениях, очернять ее имя каким-либо образом я не позволил бы никому. Ибо. — И что вы хотите? Чего вам надо от меня?
— Ну, это, оставь ее, парень, мм? — протянул второй.  Затем похлопал по плечу первого. — У него, на нее кое-какие планы, понимаешь, мм?
— Да идите в жопу, — сказал я и ударил первого в челюсть. Удар вышел сильным, первый сразу вырубился. Но и я явно сломал руку — нестерпимая боль огнем пронеслась по нервам. Второй не стал ждать развития событий и бесцеремонно пнул меня ногой. Я сложился вдвое и протяжно застонал. Третий попытался схватить меня сзади за шею, но я укусил его и он завизжал как свинья. Второй в это время подошел и повалил меня, а затем ударил лежачего ногой в живот. Я, несмотря на боль, умудрился схватить его и ударить кулаком в пах. Первый уже приходил в себя, когда я услышал свисток и крики девушек. Ко мне подбежала Рика. Оттолкнув второго, она склонилась надо мной.
— Все нормально?
— Вроде да, —  простонал я. — Вот только рука...
Рика встала и подошла к первому.
— Это все ты, Комуи? Ты, да? Отвечай, сволочь! — крикнула она и дала ему пощечину прямо в то место, куда его ударил я. От этого он заскулил и, схватившись за щеку, отвернулся. Да уж, хорошо она бьет пощечины.
Второй подошел к ней и что-то громко сказал, но она оттолкнула его и наорала. Сторож в это время помог мне встать. В это время я заметил кровь и болтающийся кусок кожи на руке у третьего. Не думал, что я укусил его настолько сильно.
—  Отведи его домой, Ямаото, — сказал учитель физкультуры. — А этих троих я отведу в кабинет директора.
— Обуми-сенсей, — закричал второй, — он сам полез в драку!
— Если даже так, в чем я очень сомневаюсь, это не оправдывает того, что вы шляетесь вне школы в учебное время. В кабинет директора. Марш!

По пути домой Рика все время что-то мне говорила, но я не мог сконцентрироваться из-за сильной боли в руке. Болел и бок, возможно, сломал и ребро. Кое-как она меня дотащила. Мной сразу занялся персонал. Меня забинтовали как следует и оставили в комнате отдыхать.
Я лежал и слушал редкое чириканье птиц. Из окна мне виднелась макушка порозовевшей сакуры. Я безмятежно уснул.
Разбудил меня стук в дверь. Стемнело, комнату освещала лишь яркая луна и монитор от компьютера. Вошла Рика.
— Как ты? — спросила она заботливым тоном.
— Лучше, спасибо, — улыбнулся я. — Ты прекрасно выглядишь. Твоя юката очень красива.
— Спасибо. Я так на праздник вырядилась.
— А что сегодня за праздник?
— Мой День Рождения, — захихикала она.
— О! В таком случае поздравляю! Написал бы твой портрет в подарок, да вот, — я поднял руку, — не смогу...
— Ничего, — она едва заметно улыбнулась в свете луны. — Я пришла за другим подарком, — сказала она и скинула с себя неплотно завязанное кимоно.
— Рика... — я хотел было возразить, но передумал. — Поосторожнее только.
Она издала приглушенный смешок и прильнула к моим губам.
Ночи более жаркой и приятной у меня в жизни не было. Но что же я сделал? И как мне быть?..
— Знаешь, — сказала Рика, когда мы уже просто лежали и глазели в потолок. — Ты мне с самого начала понравился. Со станции еще. И я просто завидовала маме. За пощечину прости, ладно? А я тебе нравлюсь?
— Ты очень красивая, Рика. Очень.
— А моя мама?
— И она тоже... — признал я.
— И что ты будешь делать? — спросила она совершенно беззлобно.
— Я не знаю, — опять пришлось признать. — Я не знаю.
— А я тебя люблю...

На самом деле, я знал, что делать. Нет, я понял это именно в тот момент. Сая видела во мне свое прошлое, свои годы прекрасной молодости. У нее, очевидно, имелись какие-то тайные отношения с моим отцом. Как я узнал от Рики, она просила свою дочь краситься в русый цвет именно в память о нем. Под каким-то глупым предлогом, конечно, но все же.
Рика же любила меня не из-за каких-то сторонних причин, а просто так. Я ей просто понравился. Поэтому я и знал, как поступлю.
Следующим утром я встретил Рику и Саю в прихожей.
— Рика, — окликнул я ее. — Ты вчера спросила меня, что я намерен делать. Вот, что.
Я обнял ее и нежно поцеловал в губы. Когда поцелуй прервался, ее глаза сияли. Я посмотрел на Саю. Она просто кивнула. И последнее, что я увидел, прежде чем погрузиться в долгий и такой приятный поцелуй с моей будущей женой, Рикой Ямаото, была улыбка Саи, ее матери. И я понял, что все сделал правильно.


Исправил(а): GooFraN, 18 сентября 2012, 09:01

--------------
Read | Find | Tweet | Ask | Listen
Дата сообщения: 18 сентября 2012, 09:00 [ # ]
Margaret 
HP
MP
 LVL. 9
 EXP. 831/1000
 Рег.: 12.12.2008
 Постов: 3542
 
Профиль PM 
Красота


и правду храняй, и творяй милость въ тысящы, отмляй беззакнiя и неправды и грехи, и повиннаго не очиститъ, наводяй грехи отцвъ на чада, и на чада чадъ, до третьяго и четвертаго рода.
Исх. 34:7


- Подойди ко мне, доченька. Я… Так сложно начать, а ты так мала. Есть такие вещи, сделанные родителями, за которые платят уже их дети. И долг этот будет висеть над тобой... Что такое долг? Ох, ты ещё слишком мала, а нам с мамой слишком скоро придётся уйти… Доченька, прости. Не спасёт тебя твоя красота и не спасут нас твои молитвы.

В тот неурожайный, дурной год, когда по землям южнее и севернее, западнее и восточнее, заупокойными молитвами, воем женщин и молчанием погибших отпелась большая война, вслед за израненными и искалеченными мужчинами, а, быть может, и под руку с ними пришла бесщадная чума.
И город, в своих суевериях, не зная, за что Бог проклял их, зароптал на дурные знаки, виденные в небе, потом на своих правителей. В слепоте своей, женщины, возроптали на своих калечных мужей и наконец, измученные и умирающие, вместе, они ополчились на Бога, что был так несправедлив и жесток.
Затянувшаяся зима прерывисто дышала острым ветром, который тревожно выл, путешествуя меж крутых склонов гор. На небе в виде бледного, расплывшегося пятна, висело холодное, недоброе солнце.
Этот городок рос на небольшом отлоге крупной горы. Криво разбросанные разномастные дома, зачастую пустые, пугающие своими белыми, ослепшими окнами, не удивляли своей особой архитектурой или каким-то редким самобытным изяществом, но и не страшили уродством. Лишь старый обветшавший, облепленный тёмноокими рядами окон, чуть покосившийся особняк, стоящий на голом возвышении, во главе городка привлекал внимание, да крутобокая пожелтевшая церквушка с гордым, проржавевше-рыжим крестом.
По еле заметной, занесенной дороге тяжело шла выцветшая, облезшая карета, когда-то сиявшая боками с причудливым орнаментом из золотых лилий. С каким-то трауром она въехала в пустынный городок и остановилась возле крошечной таверны. Пьяный горбатый кучер безуспешно подергал ручку вмерзшей в стену двери, выругался и несколько раз ударил по заледеневшим доскам своей увесистой пятерней. В заиндевевшем окошке мелькнуло одутловатое, испуганное лицо хозяина и, спустя мгновение, сокрушительный удар распахнул непослушную дверь. Из протопленной таверны вырвалось густое облако пара. Горбун излишне подобострастно открыл карету и согнулся в плебейском поклоне, горячо желая получить серебряный, которыми, так щедро разбрасывался его господин.
Представьте зрелого мужчину с по-орлиному острым и быстрым взглядом антрацитовых глаз, со строгими судейскими губами, решительным подбородком и рыцарской осанкой.
Он вышел на лютый мороз без головного убора, в чёрном сюртуке, слишком длинном по нынешней моде, степенно осмотрелся и глубоко вдохнул ледяную свежесть горного воздуха, и показалось, что на выдохе, на его мощном выдохе, не появилось даже намёка на облачко пара. Гость осмотрелся и решительно зашёл в жар таверны, пропитанный соблазнительными запахами мяса и специй.

- Надолго вы к нам? – Детина-тавернщик принёс гостю потрёпанный дыроватый плед, и сел напротив.
- Проездом. Денёк, может два. От погоды зависит.
- А гости к нам уж не часто заезжают. – Молодой тавернщик боролся с чумой при помощи вина и пива – Чума – простодушно пояснил детина - Говорят города на востоке она не тронула?
- Чушь. – Гость пригубил вино из единственного бокала, нашедшегося на чердаке. – Чума тронула всех. Даже Бог – Гость улыбнулся – Не знает, когда всё это кончится.
Тавернщик вздохнул и налил себе полную кружку пива, тут же нетерпеливо вспенившегося и сбежавшего за края керамической ограды. Тавернщик перекрестился и сделал могучий, булькающий глоток.
- Вот Лоеры всей семьей померли. Чуть дальше них Нистельрои, тоже все… - Хрипло проговорил хозяин, но Гостя это видимо не интересовало. Он смотрел в окно, сквозь небольшой, свободный от инея, просвет на желтевшую вдали церковь.
- У вас служат мессы?
- Да, отец Августин служит. Но почти никто не ходит на них, все боятся.
- Почти? – Гость удивлённо повернул голову, и жесткий антрацит встретился с красными глазами пьяницы. Тавернщик закряхтел, сплюнул и отвернулся.
- Сходите лучше.

Ещё отроковица, но уже женщина.
На её мраморно-бледном лице, обрамленном черными, словно вороново крыло, волосами, ярким, соблазнительным пятном выделялись полные губы, цвета поспевшей вишни. Её невинные, синие, словно море, глаза всегда были наполнены необъяснимой скорбью. И если кому-то случалось в них заглянуть, то несчастливец тут же потуплял собственный взгляд, испугавшись, не желая окунаться в их тайну.
Никто в этом маленьком, скучном городке не смог бы сказать, почему она жила одна. Ни одна дряхлая, дурно пахнущая сплетница не припомнила бы мужчину, который заходил в её дом. Ни один небритый пропойца не стал бы врать о том, что одержал победу над её безвестным сердцем. Никто не назвал бы её блудницей, и никто не рискнул бы сказать, что она девственница. Но каждый в этом тихом, забытым Богом городке, откуда-то знал, что её зовут – Корнелия.
Она жила в том самом старом, обветшавшем, облепленном рядами тёмнооких окон, чуть покосившемся особняке во главе городка. И никто, кроме её столь же молчаливых и неприступных служанок, в этом особняке никогда не был.
Гость смотрел на неё с печальным интересом, будто смотрел на обреченную больную. И он почти не слушал мессу, выхватывая отдельные слова, звонко отраженные от каменных стен. Когда она уходила, он жадно заглянул в её синие глаза, глядящие из под шелковой вуали. В них не было удивления, или страха. Не было даже любопытства. Он не потупил взгляд и лишь тогда они на мгновение расширились, видимо что-то рассмотрев в орлиных глазах Гостя. И её кротость, граничащая со странным величием, обожгла Гостя неожиданно и оттого ещё более беспощадно. Он вздрогнул не от самого чувства, нет, но от его новизны. Как вздрагивает только родившееся чадо, делающее первый мучительный вдох враждебного воздуха, но более не мыслящее жизни без него.
Гость замер и опустил голову, упершись взглядом в мраморный пол, но, не видя его.
- Не ищите её расположения, сын мой. Она ведьмой была и ей останется. – Отец Августин положил руку на плечо прихожанина.
- Разве? Ведьмы не ходят в церкви, отец. – Гость повернулся лицом к священнику, рука которого, соскользнув с плеча, плавно ушла в складки рясы.
- Она губит души и ты уже, вижу, попался в её сеть. Я знаю её с рождения.
И воцарилось молчание, только потрескивали две одиноких свечи, возле старой иконы Божьей Матери с усталым взглядом. Гость смотрел на согбенного отца Августина, отец Августин смотрел в сторону.
- Я знаю, что вас насиловал отчим, Отче. – Вдруг шепотом произнёс Гость. – И что вы нарушали свои священнейшие обеты с леди Арго и с её малолетней, распутной дочерью, марали руки малакией, богохульствовали от своего бессилия и слабости. Так как вы можете звать её ведьмой?
Отец Августин повернулся, широко раскрыл глаза и почти захлебнулся в собственных оправданиях. Он всё ещё шептал молитвы, вместе с самообелениями, когда Гость уже ушёл. А потом истово молился Богородице. И казалось ему, в его молитвенной горячке, что Богородица брезгливо отвела взгляд и стала смотреть на осыпавшиеся фрески, на коих преображался Господь.
В ночь отец Августин умер. От чумы.

И город зароптал на белизну кожи, на черноту волос, на изгибы алых губ. Город зароптал на мрачность кривого особняка, на неприступность нелюдимых служанок. В тот же день все были уверены, будто отец Августин умер по воле белокожей дьяволицы, что не пропускала мессы.
Церковь заколотили. Звуки молота вбивавшего ржавые гвозди в столетние доски церковных врат, гремели набатом, многократно отражаясь эхом и блуждая средь гор.

За окном жаркой таверны по-ребячьи жестоко бесилась вьюга. Гость вновь пил вино, а тавернщик мутноватую бормотуху, с тяжелым запахом скисших яблок.
- О’Рэйли заболели. – Грустно сказал детина. – И вот же кара, заколачивали церковь и заболели. Зачем заколачивали? – Он перекрестился и пригубил своё пойло.
- За что вы её так ненавидите? – Гость не отрывал взгляд от окна, за которым ничего не было видно.
- Церковь? – В голосе тавернщика прозвучало наивное недоумение.
- Леди Корнелию.
- Ведьма. – Убежденно ответил хозяин.
- С чего ты взял?
- Все это знают. С детства была нелюдимой, а потом отца с матерью, царствие им небесное, в могилу свела. Кузнечий сын на неё глаз положил и тот умер, свалился пьяный в расщелину. А потом ещё один был, с войны вернулся невредимым, всё ей цветы на пороге оставлял, и недели не прошло, как стал кровью кашлять. Умер. И не ведьма, скажите?
Гость задумчиво рассматривал ледяные узоры на маленьком окне.
- Я не верю в ведьм.
Тавернщик засопел, но смолчал.

Он дважды ударил в медный дверной молоток, выполненный в виде разъяренной морды гаргульи, сжимающей в челюстях резное кольцо. Но никто не шёл открывать. Ветер отчаянно выл, напоминая стаю оголодавших волков. Острые снежинки с легким стуком бились о стены особняка.
Он ударил трижды и тогда дверь медленно открылась. Он прочитал в надменном лице служанки, закутанной в шаль, страх, отметил неприметное дрожание голоса, требующего уйти. Но он не развернулся, властно толкнул тяжелую дверь, служанка закрыла руками своё лицо и убежала.
Он затворил за собой.
В пустых комнатах, когда-то восхищавших гостей богатыми гобеленами и роскошными персидскими коврами, гуляли ледяные сквозняки. Он шел по тропе оплывших свечей, догорающих на пыльных стенах, завешенных неразличимыми, выцветшими картинами. В дверь комнаты, под которой играли тенями отблески огня, он уже не стучал. Просто вошёл, чтобы увидеть большой камин и отроковицу, но уже женщину, в легком пеньюаре, под которым различались девичьи груди с нежно-розовыми сосками. В комнате было жарко и пахло сухими цветами. Корнелия не обернулась, не подала виду, что заметила Гостя. Он затворил за собой и замер, выжидая, следя.
Треснуло полешко в камине, и леди Корнелия вздрогнула, только так выдав своё напряжение. Наконец, она нервно повернула свою голову, заглянула в глаза Гостю, отвернулась.
- Добрый день, господин Чума. – Нежный девичий голос вздрогнул, на этот раз, выдавая то ли волнение, то ли страх.
- Приветствую вас, госпожа Ведьма. – Гость поклонился её спине.
- Но я не ведьма, а вы чума. Зачем вы ворвались ко мне?
- О, в этом городе суеверных дураков, я считал, что и я, и, хотелось бы думать, что вы, будем рады приятному диалогу с необремененным плебейскими предрассудками собеседником.
Она повернулась, и вгляделась в лицо гостя, своими морскими глазами. Теперь в их синеве не было скорби, только безотчетный страх. И Гость, в немом восхищении, увидел в её лице невинность той отроковицы, которая на его глазах получала благую весть.
Корнелия слабым жестом пригласила его сесть.
- О чём же вы хотите говорить?
Гость скользнул взглядом по её маленькой груди, и взглянул за окно. Вьюга исчезла. Только тихо и торжественно падали мелкие снежинки. Господин Чума вздохнул.
- Теперь мы уже не успеем.
- Почему?
- Я хотел рассказать вам о себе и о ваших родителях, которые, увы, ушли так рано. Хотел излечить вас от ужаса и вины. Рассказать вам про ваш долг, и дать время на размышления. Но мы уже не успеем. Потому, что уже скоро разобьется стекло в этой комнате и толпа, забыв про христианство, которое они, к слову, заколотили, будет требовать вашей смерти, ведь именно вы накликали чуму, что, конечно, ложь. Потом они ворвутся в особняк, кузнец будет насиловать служанку, что помладше. Старшую будут бить, царапать и кусать женщины. Её выбросят умирать на улицу, когда она в последний раз вздохнёт, то воистину поверит, что вы, Корнелия, ведьма. Вас же разденут, изобьют и привяжут к вратам в трапезную, подожгут дом и будут наслаждаться вашими отчаянными воплями. И вы, сгорая, чувствуя, как плавится ваша кожа, как обугливаются кости, проклянете и Бога и дьявола. А потом умрёте. Так и не оплатив свой долг, обрекая души своих родителей на бесконечный холод Чистилища.
В тёплом воздухе повисло молчание. Несколько мгновений и увесистый камень, под оглушительный звон разбиваемого стекла, влетел в комнату. Тут же послышался недовольный гуд толпы и судорожный вздох Корнелии. Гость улыбнулся, медленно встал, тронул в небольшом поклоне поле несуществующей шляпы и взялся за золоченую ручку двери.
- Постойте же! Спасите нас! – Корнелия вскочила со стула и вцепилась в ледяной сюртук Гостя.
- Зачем мне это? – Господин Чума заглянул в бушующее страхом море.
- Просите, что хотите! Я всё исполню, что в моих силах!
Гость расплылся в печальной улыбке, взял руки Корнелии и мягко отвёл от себя, но не отпустил.
- Вы станете моей женой. В этом будет ваш долг.
Ужас в её глазах вспыхнул и, почти мгновенно, погас. И в них повисла привычная скорбь. Корнелия обреченно кивнула, думая уже не о себе, а о своих верных служанках.

Он вышел из комнаты, почти мгновенно появился возле выхода на улицу и решительно толкнул дверь. Озлобленная толпа взвыла и лишь, подслеповато различив в человеке Гостя, единодушно выдохнула. Гость миролюбиво поднял руки, и толпа нестройно взвыла. Одноглазый кузнец, потрясая ржавыми вилами, облепленными кусками окаменевшего навоза, взревел, выдавая чаяния остальных:
- Прочь с дороги! Отдай нам ведьму!
Гость не улыбался. Только опустил руки.
- Джереми Вэйл. – Начал гость настолько громогласно, что толпа замерла и заозиралась, ибо казалось, что голос Гостя обхватил их со всех сторон. - Ты всем рассказывал, что вражеская сабля лишила тебя глаза и тебя почитали героем. Но как же они должны почитать тебя, когда узнают, что глаза тебя лишили однополчане, уличив в излишней тяге к маленьким девочкам?
Лишь на секунду опешив, толпа вновь взорвалась криками и угрозами, потрясая вилами и ножами для разделки туш. Гость вдохнул и продолжил ещё громогласней. Стёкла в особняке начали дрожать, и казалось, что стал вибрировать сам воздух, окатывая толпу тяжёлыми волнами.
- И все вы букашки, блохи на огромном земном шаре. Неужели вы думаете, что вы можете испугать виллами и лопатами меня? Меня, который видел такое, что вы, люди, уже представить себе не можете. Сотни сверкающих золотом сигнумов, с отражающимся в них яростным пламенем, под стенами Карфагена. Я видел как вестготские всадники, словно бесконечное море саранчи, врывались в вечный Рим сквозь сияющие, в полдень, Саларийские ворота. Я слышал, как толпа, подобная вам кричала «распни!», не видя океана света, который их заливал. Я убивал египетских первенцев, в чревах их матерей и мешал котлы с чудовищным пламенем, тем самым пламенем, которым Он полил Содом. Господь велел мне уничтожить и ваш содом.
Толпа затихла, испуганная, то ли нечеловеческим голосом, то ли образами, которые он передал. Гость смотрел на их отупевшие лица и желал дышать по-настоящему, бесчувственно вдыхая и выдыхая непонятный воздух. Потом в горах взвыл ветер и толпа начала освобождаться от оцепенения.
- Прочь! – Громыхнул Гость
И смелая толпа попятилась назад.
- Один час и вы больше никогда не увидите вашу ведьму. Не тронете её. И я, ослушаюсь, не трону вас. Один час.

Гость велел ей одеваться. А сам, упоительно медленно, прошёл в таверну, где выпил бокал самого старого вина, что было. Пьяный тавернщик спал. Господин Чума разбудил своего горбуна и велел запрягать лошадей, тот с подобострастной охотой выбежал из таверны, даже не поев.

На улице было бесконечно тихо и тревожно.

Щелкнула одна доска, а потом и вторая. Неукротимая толпа решила, что грозный Гость, всего лишь чёртова эманация, вызванная дьявольской силой ведьмы. И толпа, верная себе, подожгла особняк.
Гость смотрел на пожар со светлой грустью. И вовсе не оттого, что он мог было нарушить нерушимый приказ. И даже не оттого, что с трудом слушал крики, сжигаемых заживо, верных Корнелии служанок. Просто потому, что в очередной раз убедился в столь упорной людской глупости.
Гость излишне быстро появился в комнате Корнелии, подхватил её почти задохнувшуюся и унёс, словно птица, к себе в карету, которая немедленно тронулась.
И он не сказал ни слова никому. Промолчал. Не взывая к совести, не пытаясь образумить этот городок.
Когда карета завернула за высокую, обледеневшую гору, тот тут же над городом появилась высокая госпожа Смерть.
И ни одноглазый кузнец, которого безумно рвало возле вишневого куста, ни полупьяный тавернщик убирающий конюшню, ни сгоревшие служанки, карябающие облезшую плоть сладостно-холодным снегом, не увидели ухмыляющегося черепа и бархатной чёрной хламиды, которой госпожа Смерть покрыла городок.
Умирая один за другим, они оставались слепы до конца, проклиная всю ту же, несуществующую Ведьму.


--------------
A Arago n'hi ha dama
que e's bonica com un sol,
te' la cabellera rossa,
li arriba fins als talons
Дата сообщения: 19 сентября 2012, 00:05 [ # ]
Balzamo 
Plus Ultra
HP
MP
 LVL. MASTER
 EXP. 1854/1000
 Рег.: 11.01.2009
 Постов: 4657
 
  Balzamos
  Balzamo
Играет в:
Metal Gear Solid V: The Phantom Pain
Читает:
Генрик Сенкевич - Quo Vadis
Профиль PM 
Лица

«Бредет с копьем наперевес
Мое чудовищное горе.»

«Заблудшая душа, коя купается во зле и вкушает наслаждение в ненависти, для Диавола, помилуй нас Боже, в его безмерной, неутолимой жадности, самую высочайшую ценность представляет. И Сатана, помилуй нас Боже, в своей дьявольской нетерпимости, является сей нечестивой душе чаще прочих, дабы душу эту раньше срока получить. Событие же сие бывает, по воле Божьей, благодатным, коли заблудший соблазнителю рода человеческого откажет. И душу свою погрязшую сим поступком очистит. Но хитёр враг рода человеческого и посещает сих заблудших ежели взывают они к нему, ибо к некому более. И взывают они к нему, неразумные, яко живот свой загубленный изменить желают, благое дело, с помощью лукавого, совершив. Не ведая, в черноте души своея, яко Господу нашему молится надобно, дабы живот свой благодатью покрыть».


Черно-синяя ночь метастазами расползлась по густому кучерявому лесу. Кобальтовые деревья качали пушистыми головами. Полуночный лес был наполнен звуками. Голоса птиц, по праву считающих это время своим, сливались в один неспокойный гомон.Трещали цикады, шуршала прошлогодняя листва, яркая днем, черная в ночи.
Человек  остановился и прислушался.  Он устал, был очень изможден, темно-серые тени пятнами пролегли на его худом, белом лице.  Горели глаза, осторожно выглядывая из-под огромного лба и тяжелых, нависших бровей, рот, тонкий и злой, кривился.  
Где-то недалеко, протяжно и надтреснуто, пропели волки.


Чад факелов свивает причудливые узоры под низким каменным потолком подземелья. Две фигуры стоят друг напротив друга. Тихо, слышно потрескивание огня и дыхание человека.
- О, это вовсе несложно. Как его только выпьешь, день пропадет, как и не бывало. Только вот надо ли это тебе?
- Дай.
- Все равно не успеешь, - нечеловеческое лицо с узкими, раскосыми глазами и приплюснутым носом растягивается в багряной, плотоядной усмешке, - Придется бежать. Нет, не успеешь. Слабый ты.
- Дай.
- Все равно ничего не изменишь! Подумай, стоит ли так рисковать? Это же опасно. И, главное, ради чего…
Человек протягивает руку.
- Хорошо же! Смешные вы, люди… Уговор есть уговор. Плата очень проста. Поставь здесь свое имя… Довольно, впрочем, и креста.
Капля крови падает на желтый пергамент, как дождь падает на сухую, потрескавшуюся землю.

Человек глубоко выдохнул, и шагнул вперед раньше, чем растаяло облачко его дыхания. Надо было идти, и идти быстро. Кровавые круги плясали перед его глазами, сходились и расходились, множились. Ему было бы легче, если бы он заплакал, он знал это, но в сухих, болящих от ветра глазах, не было ни капли влаги. Его сбитое дыхание перешло в тихий грудной хрип. Он был похож на дырявый монгольфьер, воздух из которого выходит быстрее, чем входит в него.
Он продолжал идти, передвигал негнущиеся, горящие усталостью ноги, и все не падал.
Ледяные небеса над головой неслись в безумной круговерти. Они дышали холодом, покоем и свободой. Они обещали и манили: «Не надо никуда идти. Все равно не дойдешь… Видишь, как спокойны звезды?»
Человек старался не смотреть на небо, только в землю, упругую и очень коварную в ночной тьме.
Волчий тоскующий вой звучал совсем близко. Человек ускорился, и стало видно, как сильно он хромает, грузно припадая на левую ногу.  
Шла охота. Первобытная, страшная. Замелькали темно-серые быстрые тени волков, своей стремительностью похожие на форель в горной реке. Замелькали пока в отдалении, но с каждым мгновением становились все ближе… Человек перешел на бег, тяжелый, потный бег загнанного зверя.
Короткий торжествующий вой раздался откуда-то спереди.


Король был полностью седым, и его даже не белые, а стальные волосы железным контуром окаймляли бронзовое от загара и времени лицо. Король был старым. Но сильным, способным в поединке один на один заломать быка. Но умным, способным понять истинные побуждения человека, несмотря на все попытки их скрыть. У короля были пронзительные серые глаза и морщинистые руки. И больше всего на свете король любил псовую охоту.
Собаки любили его, принимая не за человека, а за такого же пса, сильного и хитрого вожака. Он понимал их и управлял ими, даже не обмениваясь с ними взглядами.  Он давал им человеческие имена, и разговаривал с ними так, как никогда не разговаривал с людьми.
Король любил своих собак, но не любил единственного сына. На его лицо всегда находила тень, когда он видел своего наследника:
- Что так глядишь, волчонок?
Принц молчал, и сумрачно, из-под широкого, нависающего над бровями лба, смотрел на отца. Он вырос нелюдимым, нелюбимым и злым. Часами просиживал в одиночестве, уставив взгляд в одну точку, витая где-то далеко отсюда. Даже самые дальновидные из придворных, те, что понимали, как стар король, как он хрупок и смертен, не водили дружбы с принцем, потому что он не хотел видеть ни единой души подле себя.  

…он упал. В конце концов, у него не было четырех быстрых ног, сильной пасти, крепкой шкуры. Он упал, и волки, уже не спеша, окружили его в плотное кольцо алчущих, свирепых морд, с которых капала горячая слюна. Человек медленно поднялся.
«Почему они не нападают? Они видят, что я безоружен… Они сыты, они просто хотят поиграть…»
Кольцо сжималось все плотнее, как объятья. Стая была огромной, подобной текущей реке. Многие из волков улыбались, широко распахнув челюсти.
Крупный серый волк, с рваным ухом, подошел ближе всех. Сияли черные глаза, лоснилась серебряная шкура. Это был вожак. Человек не хотел смотреть на него, но все-таки смотрел. Он хотел хотя бы умереть как принц, если не получилось жить как принц.
Вдруг вожак поднял свою узкую морду к луне, и завыл, горько, тоскливо, и обреченно. Остальные волки молчали, и были недвижимы, как каменные статуи. А потом вдруг внезапно ринулись в разные стороны, открывая проход.
Стая расступилась перед человеком.
Он шел и думал: «Я – волк. Мой отец, король, был псом, а я волк. Поэтому они не посмели тронуть меня».
Он шел, а за его спиной обезумевшая от братоубийства стая рвала вожака. Потому что великая охота не может пройти бескровно.


Музыка звенела, музыка летела, музыка пела.  Стройные ряды сходящихся и расходящихся вальсирующих пар придавали парадному залу вид бушующего моря.  Развевались червленые полотна с гербами королевского дома, полыхали и потрескивали свечи. Благословен королевский дом!
Музыка стихла. Король, седой и старый, поднял кубок, полный багряного вина.
Он не успел ничего сказать, как рука дернулась, и влага, расплескавшись, растеклась по его впалой груди, смешиваясь с кровью. Король продолжал улыбаться, когда его ноги подкосились и он рухнул на колени. Когда, пошатнувшись, упал лицом вниз, прямо в холодный мраморный пол – и странной, ненужной игрушкой казался меч, воткнутый ему в спину.

Черный, неуютный замок угрюмо высился на вершине холма. Сквозь глаза-окна прорывался наружу свет, указывая путь мотылькам и странникам. Человек остановился на мгновение,  оправить пошатнувшееся дыхание, а потом пошел дальше, к черным воротам, к манящим огням.
Музыка летела, музыка звенела, музыка пела. Стройные ряды сходящихся и расходящихся вальсирующих пар придавали парадному залу вид бушующего моря. Развевались червленые полотна с гербами королевского дома, полыхали и потрескивали свечи.
«Я убью его раньше, чем он убьет отца. Музыка играет, еще не слишком поздно. Как жаль, что я не могу вспомнить лица. Кто нарушил присягу? Главнокомандующий? Дядя? Кто-то из северных баронов, желающих независимости? Какая разница. Я убью его раньше, чем он убьет отца», - мысли были холодные, рассудочные, припорошенные инеем. Кажется, ни разу в жизни он не мыслил так ясно и четко.
Стражники стояли смирно, словно какие-то бездушные механизмы. Но безукоризненно вежливо пропускали его, распахивали перед ним двери, церемонно кланялись. И почему-то боялись смотреть на него. Наверно, они чувствовали, что он шел убивать.
Дубовые двери, высотой в три человеческих роста, распахнулись перед человеком.
Музыка стихла.  
Он вскинул неожиданно тяжелый пуффер, а король поднял кубок, полный багряного вина.
Раздался выстрел.


Он прошел, чеканя шаг, и остолбеневшие придворные шарахнулись прочь от него и от его тени, танцующей в неровном пламени свечей.
Король обернулся, все еще улыбаясь, и медленно, словно во сне, опустил кубок. Красное вино, наполнявшее ранее его, растекалось мутной лужей на светлом паркетном полу, смешивалось с густой человеческой кровью.
Убийца присел рядом с убитым, взял его за плечо недрожащей холодной рукой, и перевернул, чтобы увидеть лицо. Живые, злые глаза, встретились со злыми глазами умирающего, сознающего свои последние мгновения.
Король продолжал улыбаться, как блаженный.
Убийца увидел – и окаменел.
На него исподлобья смотрело некрасивое лицо уже мертвого принца.
Его собственное лицо.


Исправил(а): Balzamo, 19 сентября 2012, 17:13

--------------
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья.
Дата сообщения: 19 сентября 2012, 17:06 [ # ]
Анхель 
совсем уже не sensei
HP
MP
 LVL. 7
 EXP. 286/450
 Рег.: 22.03.2010
 Постов: 1569
 
Профиль PM 
Линк

-Проходите –  проскрипела бабка, продолжая недоверчиво разглядывать меня.
Странно, а раньше даже не останавливала ни разу.
-Спасибо  – буркнул я,  забирая назад свой пропуск, и толкнул старый скрипучий турникет.
Автоматические турникеты  в городском НИИ высоких технологий? Не, не слышали.
Зевнув, я окончательно  миновал пост охраны в лице сварливой бабушки и привычной дорогой отправился в офис на втором этаже. Ступеньки лестницы  были покрыты сантиметровым слоем грязи и неприятно похрустывали.  Вот одна из причин, по которой я не люблю осень.  Летом последствия небольшой мороси  высохли бы за минуты, но в сентябре  даже такой дождь разводит слякоть. И это даже не смотря на то, что первый месяц осени выдался на редкость жарким, и температура не падает ниже +15…  А вообще, могли бы и помыть.
Закончив подъем, я остановился перед массивной железной дверью, табличка на которой гласила: «Центр инноваций в области связи и коммуникации». Сунув магнитную карточку в прорезь, я открыл дверь и поморщился. На меня пахнуло горячим воздухом, запахом пота вперемешку с резким ароматом антиперспирантов, и сигаретным дымом. Поморщившись, я зашел внутрь.  За спиной привычно хлопнула автоматически закрывшаяся дверь.  Батареи жарили на полную, а все из-за какого-то хрыча из городского управления,  который заявил, что столь ценные научные сотрудники не в коем случае не должны промерзать. Ну  что ж, вариться заживо ценным научным сотрудникам, видимо, можно.
Пройдя сквозь череду столиков, огороженных невысокими деревянными бортиками, и раздавая дежурные приветствия коллегам, я добрался до своего рабочего места и плюхнулся в  дешевенький офисный стул. На типовом офисном столе, который, к слову, и был моим рабочим местом, был разведен страшный беспорядок. Под кипой исписанных листов покоилась клавиатура, справа от нее стояла большая кружка, внутренние стенки которой были настолько грязными, что я, наверное,  скоро первым создам черную дыру экспериментальным путем,  и располагались  подшитые кипы с документами, длинный и неровный ряд которых тянулся до бортика. Меня передернуло от мысли, что даже половину из этого я не выполнил и с этими мрачными мыслями я сгреб все это в один угол и поднял голову. Напротив меня на стене весела небольшая QR-метка,  на которой я и задержал взгляд на несколько секунд. Линзы послушно расшифровали сложную схему,  и перед глазами отрисовался  экран.  Просмотрев по-быстренькому список неоконченных дел и начатых документов, я с неудовольствием почувствовал, что рубашка начинает неприятно прилипать к спине, а на лбу появляются крупные капельки пота, и сколько бы я не пытался сконцентрироваться на документах, неприятные ощущения возвращали меня в реальность.  «Нет, так работать невозможно!»  -  подумалось мне, я встал и ушел курить.
 *      *     *
Я стоял возле открытого окна в коридоре и наблюдал, как  недалеко от НИИ на улице раскачиваются деревья, высаженные вдоль тротуара. И этот же самый ветер ни в какую не хотел задувать в окно. Я докуривал уже третью сигарету, и не имел понятия, сколько выкурю еще. Любой удар по легким лучше, чем работа в раскаленном саркофаге.
-  Молодой человек, что вы тут делаете, сюда посторонним нельзя!  - услышал я знакомый голос за спиной.
Здрасьте,  приехали!
- Сергей Аристархович, если я посторонний, то отпустите меня, пожалуйста, домой, – ответил я оборачиваясь.
Ну да, слух меня не обманул, позади меня и правда стоял мой начальник, низковатый мужичок в возрасте.  Дешевенькое приложение в линзах, поймав знакомое лицо шефа, начало обрабатывать его, накладывая разные забавные эффекты искажения. Так, обычно, его проще воспринимать. Но, блин, не узнать меня, хотя я три дня назад битый час потратил на то, чтоб объяснить ему, как пользоваться новехонькой моделью е-кома?  Правда, как мне показалось, впустую.
- А, Костя, это ты. – растеряно пробормотал Сергей Аристархович  - Ты бы хоть побрился, а то тебя, прям, не узнать…
Заговор! Определенно присутствует заговор! Иначе, почему меня не узнало два человека,  хотя я пришел всего-то с двухдневной щетиной.  Ну, или пора заканчивать алкогольные посиделки по выходным с друзьями.
- Ну как, разобрались хоть немного? – спросил я.
- А? Ты про линзы? Да мне проще как-то по старинке…  -  ответил  он, вынимая из кармана старенький лопатообразный коммуникатор.
Я снисходительно улыбнулся. Старшее поколение всегда плохо ладит с новыми технологиями. Однако,  что-то в начальнике сегодня было не то. Он выглядел, кажется, еще более уставшим, чем обычно, и виделся каким-то рассеянным.
- Сергей Аристархович, у вас все в порядке? – поинтересовался я.
- Да… -  задумчиво протянул он.  Тут в его глазах вспыхнула какая-то нехорошая искорка и всю его задумчивость как рукой сняло.  Ой, не нравится не это.
- Слушай, Костя, - продолжил он – а ты сейчас не занят.
Как бы я не хотел ответить, что занят, и что на мне висит несколько проектов, но любая работа в кабинете шефа лучше, чем…  ну вы поняли.  Поэтому выдавил только:
- Нет, я свободен.
- Чудно, - ответил Сергей Аристархович. – Тогда зайди ко мне в кабинет, мне нужно, что бы ты кое-что кое-куда доставил.
Похоже, я прогадал...
*      *      *
За углом старого советского дома расположилась приличного вида двухэтажная  пристройка.  Стены ее были покрыты сайдингом, а крыша отделана металлочерепицей.  В общем, пристройка совершенно выбивалась из общего стиля окружающих его панельных многоэтажек и выглядела скорее как прыщ, торчащий из дома. На двери пристройки ничего не висело.  Я проверил адрес, и GPS заверил меня, что я таки в нужном месте. Система дополнительной реальности тоже не нашла в этом пристрое каких-нибудь фирм. Это могло значить две вещи: либо эта компания  слишком мала и молода, и тогда непонятно зачем нашему НИИ, занимающемуся смежными услугами, понадобилось их вмешательств, либо это какая-то  нелегальная  шарашка, предоставляющая сомнительные услуги. Последнее  было бы для меня нежелательнее всего. Я постучал в дверь и, не дождавшись ответа,  приоткрыл. Внутри обнаружилась небольшая комнатка, видимо, приемная, отделанная строго и со вкусом.  Посреди комнатки стоял небольшой черный стол с черным же креслом. Сразу за столом уместилась лестница на второй этаж. По углам располагались два стула, как я понял, для посетителей.  Больше мебели в комнате не было. Но главным украшением были белые стены, расписанные красивым черным узором. Все это выглядело так, будто стол с креслом плавно перетекали в стены. Поглазев немного на эту необычную дизайнерскую находку, я постучал еще раз, для верности, с внутренней стороны.
Неожиданно, из под стола вынырнул молодой парень с осветленными, почти белыми, короткими волосами.  Одет он был в свежую белоснежную рубашку, а во рту красовались отбеленные до блеска  зубы, во все 32 которых он мне и улыбался.
- Компания «Инфотрансфер», чем могу быть полезен?
Весь его голос, все движения были пропитаны какой-то фальшью, от чего почти физически становилось неприятно.
- Да мне винт надо передать… – неуверенно выдавил я из себя.  Чем больше я смотрел на этого фаната белизны, тем меньше мне хотелось иметь с ним дел.
-  Какая отправка вас интересует?  - начал тараторить парень, – Мы работаем с несколькими логистическими компаниями, которые могут перевести ваш жесткий диск, и для конфиденциальности при вас же мы можем все опломбировать. Если вас не устраивает физическая передача, возможна передача данных с полной шифровкой…
- Извините,  конечно, - перебил его я, - но  меня просили найти Алису,  а вы, как я понимаю, не она.
После этих слов я как будто очутился в другом мире, с другой комнатой и другим человеком на ресепшене.  Парень мгновенно переменился: исчезла дурацкая улыбка и стойка по вытяжке
- Лиса! К тебе клиент! – гаркнул парень куда-то в сторону и, даже не посмотрев на меня, снова исчез под столом.
Я просидел с минуту на стульчике для посетителей, но никто ко мне так и не вышел, после чего я решил попросить парня позвать девушку еще раз. Но какого было мое удивление, когда я, заглянув под стол, никого там не увидел, хотя я мог поклясться,  что паренек не поднимался по лестнице и мимо меня не проходил. Очевидно, что что-то со столом… ну или я увидел привидение замученного сотрудника, чрезмерная белизна которого, кстати, была отличным доказательством этой теории.
Встав на корточки, я заглянул под стол. Вдруг, кусок пола приподнялся, и я лицом к лицу  столкнулся с какой-то девушкой.  Мое появление на нее не оказало никакого эффекта,  а вот ее на меня… От неожиданности я отпрянул назад и шлепнулся спиной на первые ступеньки лестницы. Удар вышел неслабый, и у меня на пару секунд перехватило дыхание и потемнело в глазах. Когда я снова поднял голову, девушка уже полностью вылезла из под стола и молча разглядывала меня, потирая один глаз.  Я почувствовал себя крайне неловко и ощутил, как разгорается румянец на щеках. Поднявшись, я решил отплатить ей той же монетой (ну - поразглядывать ее).
Это оказалась миниатюрная молодая, лет  18, девушка с длинными, слегка вьющимися, рыжими волосами, одетая в безразмерную серую толстовку с каким-то нелепым принтом и мальчишеские темно-охровые спортивные штаны. Довершали картину парочка сникеров на ногах, на вид когда-то дорогих, но сейчас разносившихся до состояния домашних тапочек. Незнакомка, очевидно, недавно спала, об этом красноречиво говорили слегка слежанные волосы и замысловатый след из подтеков. Судя по нему, девушка спала лицом на куче шахматных фигур как минимум.
- Эм, добрый день, - решил прервать я затянувшееся молчание, – Я так понимаю, вы Алиса?
Девушка зевнула и, приветственно протянув мне руку, пробормотала:
- Алиса, можно просто Лиса.
Ох, как я не люблю жать руки девушкам! Есть в этом что-то противоестественное, ну…  Когда изящная и утонченная от природы натура ведет себя как мужик.
- Константин, можно просто Константин, – ответил я, пожимая ей руку, - Сергей Аристархович из центра инноваций в области связи, просил пере…
Алиса поднесла палец к губам в жесте, просящем меня замолчать. Она поморщилась  и, шаркая, поднялась на второй этаж, оставив меня с приоткрытым ртом и одной рукой в кармане.  Через минуту я услышал звук льющейся воды. Устало вздохнув,  я сел на гостевой стул.
Ну что ж, придется подождать.
*      *      *
Алиса держала письмо в одной руке, а сверток с жестким диском в другой и, читая, ходила по комнате.  Меня подобные восьмерки раздражали и вгоняли в сон, а потому я нахально разглядывал девушку.
Душ ей явно пошел на пользу. Теперь ее даже можно было бы назвать симпатичной… ну, разумеется, если бы она сняла все это мешковатое шмотье и одела что-нибудь более женственное. Часть волос ее теперь была заправлена  в “хвостик”, а часть по-прежнему жила своей жизнью. И на лице появилось немного косметики. Да и исчезло  заспанное выражение лица, правда, сменилось на новое, какое-то слегка высокомерное.
Неожиданно, Алиса остановилась и прочитала:  «Посылку тебе принесет один мой дурачок, если понадобится помощь, можешь его использовать. Правда, он немного простоват…»  Она сложила письмо и с улыбкой глядя на меня произнесла:
- Значит,  ты и есть простоватый дурачок?
Ну, спасибо шеф. Чтобы я еще хоть раз вам безвозмездно помог.
Алиса подошла к столу и, приоткрыв люк в полу, крикнула:
- Эй, Белый!
Почему-то я знал, к кому она обращается. И точно, через несколько секунд из люка вылез знакомый мне парень в белом. Правда, брюки его оказались классическими черными, а жаль, я думал, что открыл новый вид психического расстройства.
- Слушай, зови Лока, у нас тут новая работа наклюнулась, - сказала она Белому.
И тут же, обернувшись ко мне, добавила:
- А твоя помощь мне не нужна, можешь быть свободен.
Как же мне не нравится ее манера общения. Ну да ладно,  меня здесь ничего не держит, можно уходить.
И только  я чуть-чуть приподнялся со стула, как услышал за спиной:
-А, ты знаешь Лока! Он сказал, что занят сегодня.
И тут же я почувствовал руку у себя на плече. Алиса  силой усадила меня обратно и шепнула на ухо:
- Нет, все-таки ты мне нужен.
Она снова обернулась к парню в белом:
- А Вакс-то хоть у себя?
Алиса продолжала крепко держать меня за плечо, поэтому я не увидел, что сделал Белый, но, видимо, он кивнул.  И, судя по звякнувшему люку,  ушел обратно. Через некоторое время я услышал тяжелые, грузные шаги.  Вывернув шею насколько можно, я разглядел человека, спускающегося по лестнице. Это был весьма упитанный мужчина, с бородкой-эспаньолкой и в черном берете. Видимо, это и был вышеупомянутый Вакс.
- Слушай,  не смотрел где дыра? – Спросила Алиса.
- Привет! – Пробасил Вакс, видимо, обращаясь ко мне, на что я только приподнял свободную руку. Затем он ответил уже девушке:
- Лис, тебе повезло, всего  в паре кварталов отсюда. Центр как раз над подстанцией, задевает две тарелки. Можно сказать - джекпот.
- Хо-хо, - ухмыльнулась Алиса, - даже ехать никуда не надо.  Готовь карту и собирай народ.
Она убрала руку с моего плеча и снова прошептала мне на ухо:
- И ты тоже собирайся…
Я мало что понял из их разговора, но одно уловил точно: меня хотят каким-то гнуснейшим образом использовать.  Я уже хотел отказаться, как услышал за спиной шелест разворачиваемой бумаги, и снова ее голос процитировал: “…а то уволю.”
Ну что за день!
*      *      *
- Объясни хоть, что нам нужно сделать, а то я ни черта не понял! – простонал я.
Добирались неизвестно куда мы уже почти час. За это время Алиса проронила только несколько слов, и те не мне, а какому-то неизвестному собеседнику по маленькой гарнитурке на ухе.  И в этот раз она решила не нарушать традицию и снова проигнорировала меня, поэтому мне оставалось только молча следовать за ней.
Шли мы, к слову,  по промышленному району, в который я бы никогда не зашел в здравом уме, по какой-то узкой улочке, с двух сторон огороженной массивными кирпичными зданиями. Дорога выглядела старой и была сильно разбита. Лишь изредка особо крупные ухабы были присыпаны гравием.  В общем, идти было тяжеловато. Но Алисе было как будто все равно, она  ни разу не замедлила шаг.
К выходу она подготовилась основательно:  долго собирала объемистую сумку-почтальонку, ждала, пока ей ответят какие-то неизвестные мне люди и, наконец, сняла свою толстовку и одела легкий коричневый плащ. Теперь широкие спортивные штаны выглядели скорее как брюки из единого с ним  костюма. Правда, разношенная обувь никуда не делась…
Переодеться мне, к несчастью, никто не давал ни времени, ни возможности. Поэтому ходьба в черных лакированных  туфлях  по такой дороге мне давалась с трудом,  и спотыкаться и подворачивать ногу бесконечное число раз  я уже устал.
Так же молча мы прошли вдоль улицы, на конце которой обнаружилась единственная своротка.  Я заглянул за угол и увидел еще одну улочку. Вдоль левой стороны ее располагалось уже известное мне кирпичное здание, только с этой стороны на нем не было никаких окон. А по правой стороне тянулась электрическая подстанция, вдоль внешнего забора которой располагалась теплотрасса.  Еще раз удивившись тому, в какую глубь мы зашли, я с неудовольствием обнаружил, что разбитая дорога заканчивается, и дальше идет раскатанная в две колеи грунтовка.
Из груди моей вырвался непроизвольный вздох.
- Все. Я устал, дальше  не пойду. Дай хоть чуть-чуть передохнуть! – простонал я.
- Печально, потому что мы уже пришли, – не оборачиваясь, ответила Алиса, - скажи, ты тут ничего странного не замечаешь?
Я осмотрелся.  Слева кирпичный склад, справа проволочный забор с колючей проволокой, через который виднеется подстанция, за ней набережная и река. Я, конечно, не знаток местной архитектуры, но мне показалось, что ничего необычного я не разглядел. На всякий случай, я решил все проверить через систему дополнительной реальности. Но не смог.  Пиктограммка антенны в линзах показывала одно деление, и соединение с сервером никак не проходило.
- Связь совсем никакая! – выругался я.
- Отлично! – ответила Алиса. И снова заговорила по гарнитуре. Насколько я понял, она говорила о том, что кто-то правильно что-то рассчитал, и что бы этот кто-то начинал готовиться. Затем она снова обратила свой взор на меня:
- Теперь, пока у нас есть немного времени, ты, если хочешь,  можешь позадавать мне вопросы.
Единственный вопрос, который вертелся у меня в голове - это: “Можно я пойду домой?”, но ответ-то на него я, в принципе, знал и так.
- Ну-с, - начал я, - что мы собираемся делать?
- Передать информацию, которую нам  дал твой начальник, – невозмутимо ответила Алиса.
Уже хлеб.
- И как мы ее собрались передать? – поинтересовался я.
- Создадим линк…
Видимо, после этого я слишком страдальчески закатил глаза, раз Алиса решила все объяснить:
- Ну, к нам, как ты понял, обращаются, когда хотят передать что-то максимально конфиденциальным и надежным  для заказчика способом. То есть - чтобы было невозможно определить, кто и куда отправил какую-то информацию, и, по возможности, отследить, что в ней содержится.  Уфф… Как бы все это попроще разжевать…
Девушка начала расхаживать взад-вперед вдоль забора, при этом, как я успел заметить, у нее снова появилось так не любимое мною надменное выражение лица:
- В общем так. Тебе известно, что в среднем  5 спутников в год выходят из строя, причем два из них не подлежат восстановлению?
Я помотал головой. Пока я не имел понятия как это все связано с нашим делом.
-Теперь известно, – продолжила она, – далее. В среднем в год  уходит на ремонт  один спутник, и выводятся один-два новых, что это значит?
- Видимо, то, что количество спутников ежегодно сокращается, – ответил я
- В точку, – не изменившимся ни на йоту  голосом,  продолжила Алиса, - А значит, в спутниковом покрытии образуются дыры.
До меня, кажется, начало потихоньку доходить
- Если бросить сообщение во время отсутствия сигнала прямиком с сервера, а на сервер сделать тыщенку-другую запросов, то сервер банально перегрузится, и отследить получателя будет практически невозможно.  Но тут возникает несколько проблем. Первое – если антенна теряет связь со спутником, то она довольно оперативно перестраивается на расположенный рядом. Неприятно, но решаемо. Этим сейчас заняты ребята из нашей компашки, – после этих слов, она махнула рукой куда-то вдаль.
-Можешь, кстати, помахать им.
Посмотрев ту сторону, я и правда увидел недалеко вышку с антенной.
- Вторая проблема – оптоволокно. Сервер, в случае перегрузки, отошлет часть запросов на смежный, и, как ты понимаешь, тогда ничего не выйдет. Оптоволокном займемся мы. Выборочно отключив электричество в рядом расположенных районах, мы создадим изолированный кусочек сети. То есть, информация заказчика достигнет получателя сразу, как появится связь со спутником или питание, в зависимости от того, что восстановят быстрее.
Некоторое время я молча переваривал полученную информацию. Затем спросил:
-  А что хранится на винте-то?
- Нас нанимают именно потому, что мы не задаем этот вопрос, – с хитрым прищуром ответила Алиса.
- Ну и главный вопрос, зачем тебя  мое присутствие? – простонал я
Но, как оказалось,  девушка слушала уже не меня.  Внимание ее ушло на какого-то удаленного собеседника.
- Хорошо, поняла – ответила она в гарнитуру, и тут же швырнула мне сумку. От неожиданности поймав ее, я чуть не упал сам. Пока я выравнивал равновесие, Алиса уже стянула с себя плащ и тоже бросила мне. Ну, к этому я уже был готов.
Под плащом оказался черный спортивный топ.  К моему удивлению, она оказалась гораздо стройнее, чем я предполагал, да и в нужном месте радовали глаз выпирающие бугорки. Ох, все таки, не нужно ей носить ту глупую толстовку.
Алиса отступила на несколько шагов назад и побежала.  Одним прыжком она поднялась на трубу теплотрассы,  оттолкнулась от нее и, вытянувшись параллельно земле, перелетела через забор, не коснувшись колючей проволоки. Затем Алиса, кувыркнувшись, мягко приземлилась и, поднявшись, куда-то исчезла.
Я простоял несколько минут, но Алиса назад так и не вернулась и не подала никакого знака. Неужели мне нужно так же? Поднявшись на трубу и основательно перепачкавшись, я оценил расстояние, на которое придется прыгнуть. Нет, никак!  Не допрыгну…
Неожиданно где-то справа от себя я услышал скрип. Посмотрев туда, я увидел неприметную с первого взгляда калитку, которую открыла Алиса, и теперь с удивлением смотрела на меня.
- Ты что, пытался повторить fly roll  без подготовки? – с улыбкой спросила она.
Я, стоя на трубе, с перемазанными коленками, не нашелся что ответить, поэтому просто пожал плечами
-Знаешь, а ты и впрямь дурачок, – ответила она и рассмеялась.
*      *      *
С дверью небольшого двухэтажного здания Алиса справилась быстро. Оказалось, что от массивного замка на двери  у нее уже есть ключ. Это натолкнуло меня на мысль,  что подобную операцию девушка совершает тут не впервые. Теория подтвердилась, когда  Алиса уверенным шагом прошла к будке с рубильниками, и выборочно дернула несколько из них.  Затем, по небольшой лестнице, она поднялась наверх и жестом поманила меня за собой.
Второй этаж состоял только из одной комнаты, зато достаточно большой. Вдоль стен располагались какие-то металлические ящики, а возле одного окна стоял небольшой стол.
Я понятия не имел, что здесь могло раньше располагаться, но теперь, видимо, эта комната будет нашим штабом.
- Давай сюда сумку! – скомандовала Алиса.
Я послушно протянул ей почтальонку и, чтобы рукам ничего не мешало, положил плащ на стол.
Девушка расстегнула ее, и извлекла старенький, потрепанный ноутбук. Надо же! Не думал, что ими еще кто-то пользуется.
Алиса включила его, и комнату осветило голубоваты светом. Что-то пощелкав на клавиатуре, она подняла на меня взгляд и сказала:
- Осталось дождаться соединения с ресивером.
- С кем? – переспросил я.
- Ну, с человеком, который свяжет мой комп с сервером,  – ответила она слегка раздраженно.
- Зачем такие сложности? – Удивился я, -  не проще ли подключится через е-ком  напрямую.
- Ну, во-первых у меня хроническая ксерофтальмия, мне нельзя пользоваться линзами,  а во-вторых, ты сможешь подключится к удаленному серверу?
- Легко, - ответил я, - для этого мне нужна геоточка и IP…
- И, видимо, соединение со спутником,  – Перебила меня Алиса.
Блин, точно!
- Ну, тогда давай ждать твоего ресивера… - выдохнул я, садясь на пол.
*      *      *
Прошло уже несколько минут, а связи так и не появилось. Алису это начинало раздражать, и она опять принялась нарезать круги по комнате.
- Ну сколько можно копаться, скоро уже дыра пройдет, – процедила сквозь зубы девушка.
- А вы не пробовали пользоваться рациями, - зевнув, поинтересовался я, - думаю, это здорово бы облегчило вам жизнь.
- Пробовали, - ответила девушка, - однажды очень глупо попались. Слушай…
Но что она сказала, я не расслышал. Комнату заполнил мерзкий писк, который,  казалось, расходился по всему телу. Писк усилился и неожиданно отдался в ушах нестерпимой болью. Я постарался закрыть их руками, но это не помогло. Боль настолько усилилась, что я, скуля, повалился на пол и всеми силами пытался перекрыть уши. Через несколько долгих секунд, звук исчез. Я с трудом поднялся. Голова болела, в ушах гудело, а во рту чувствовался вкус крови. От напряжения я прокусил губу. Нетвердым шагом я подошел к окну, и осторожно выглянул. Возле подстанции стоял небольшой пикап, с установленной на кузове антенной.  Видимо это и есть, то самое новое нелетальное звуковое оружие. Рядом с ним стояло два человека. Один в косюме, второй в кожанной куртке и джинсах.  Справа машину объезжал железный камуфляжный грузовик.
Ох, черт!
Нужно срочно бежать!
Я резко обернулся, и увидел лежащую на полу Алису. Она все еще закрывала уши руками. Ну не оставлять же ее одну!
Я приподнял ее и начал трясти за плечи:
- Алиса, сейчас совсем не время валяться, вставай быстро!
Моя «терапия», кажется, подействовала, по крайней мере, девушка смотрела на меня более осмысленно.
- Силовики прикатили, у тебя есть несколько секунд, чтобы убежать! – продолжил я.
- Но, информация все еще не…
-Плевать на информацию, твоя команда, видимо, заметила их пораньше и уже слиняла. А нас они предупредить не смогли, потому, что связи нет.
- А ты? – взгляд Алисы стал полностью осмысленным.
- Я тоже. Хватай плащ, и бежать.  Времени совсем нет.
Третий раз повторять не пришлось. Девушка схватила одежду и шмыгнула во второе окно. Ну что ж, я так не смогу. Я бегом спустился на первый этаж, и навалился спиной на дверь. Под моим весом она захлопнулась.
Надо задержать их ненадолго, пока Алиса не удрала подальше.
Вдруг, я почувствовал себя полным идиотом. Я геройствую, помогая девушке, которую знаю меньше дня, а сам втягиваю себя в проблемы. Причем, судя по эскорту, который приехал нас встречать, в очень серьезные проблемы.
Кто-то попытался открыть пинком дверь. Инерцией меня чуть толкнуло вперед, но я постарался навалиться еще сильнее. Не вышло. Следующим ударом меня опрокинуло на пол, а дверь, открывшись, с грохотом врезалась в стену. Я увидел, как несколько людей в форме и в черных масках забегают внутрь. Кто-то из них подбежал ко мне. Рефлекторно я закрыл лицо руками, но удар пришелся куда-то по ребрам. Я взвыл и обмяк, после чего меня беспрепятственно скрутили.
*      *      *
Меня расположили на заднем сидении пикапа.  Руки были закованные в наручники и сильно ныли. Сидеть в таком положении в машине оказалось очень неудобно, поэтому я заерзал.
Устроившись чуть поудобнее, я заметил, как передняя дверь открылась, и на сидение сел мужчина в строгом сером костюме с короткой прической, которого я  успел мимоходом разглядеть из окна подстанции. В руках он держал Алисин ноутбук.
Все, приплыли!
- Твое? – спросил меня мужчина в костюме.
Я молча кивнул.
- Разрешишь? – спросил он меня снова, открывая крышку.
Я снова кивнул. Можно подумать, что если бы я запретил, то он меня бы послушал.
Я безразлично слушал, как мужик методично щелкает клавишами. Думать о том, как оправдаться, я перестал еще по пути в машину. Уж слишком серьезно за меня взялись.
- Схемы какие-то, - пробормотал мужчина с переднего сидения.
Блеск! Еще и схемы. Интересно, в каком состоянии я буду, когда эти люди поверят, что я ничего не про какие схемы не знаю. Я чуть-чуть наклонился вперед, чтобы увидеть экран и, хотя бы понять, за что мне придется отдуваться. На экране и вправду были изображены какие-то схемы, и я уже хотел обреченно плюхнуться обратно, но что-то заставило меня приглядеться. Изображение было каким-то странным. Оно состояло из крупных квадратиков, разных по цвету и составляющих замысловатый узор. И что-то мне отчаянно напоминало…
И тут до меня дошло. Это же схемы вышивания! Крестиком!
Но зачем начальнику посылать полный ими винт, да еще таким странным способом.
Озарение пришло так же внезапно.  Эх, Сергей Аристархович, задница вы старая. Вы же нами просто воспользовались. Использовали нас, чтобы привлечь внимание, да еще, скорее всего, сами на нас донесли, чтобы тихонечко, каким-то своим способом отправить информацию, за которой и охотятся эти джентльмены. А мы купились, заглотили наживку по самые гланды…
Я уткнулся лицом в ладони и засмеялся. И даже не знаю, что вызвало такой внезапный выплеск эмоций. Может то, что я рисковал жизнью из-за такой ерунды, или то, что я пал пешкой в чей-то большой игре и даже не заметил этого. Или это  радость от того, что слишком жесткое наказание я теперь, скорее всего, не получу. Ну, или, в конце концов, так у меня просто выходил стресс.  И видимо, это съело остаток моих сил и нервов, потому что через несколько минут я уже лежал в беспамятстве. Последнее что я видел, было недоуменное выражение лица мужчины в костюме.


*      *      *
Я медленно брел по вечернему городу. Домой пока совсем не хотелось, тем более что большую часть дня я все равно провел в душном помещении. Ребра ощутимо ныли, губа вспухла, но на душе было спокойно. Оттуда как будто камень свалился. Меня отпустили! Продержали до вечера, но все равно отпустили. Время, которое я провел в полиции, запомнилось мне смутно, как в тумане. Помню, как рассказывал что-то про какую-то там субкультуру, которая любит лазить по всяческим индустриальным объектам, просил, чтоб на меня не заводили никакого дела, потому что тогда моей работе в НИИ конец. В общем, это были не самые приятные воспоминания, поэтому я был рад, что их плохо помню.  Не знаю, поверили они мне или нет,  но пригрозили, что еще одно такое хулиганство и я пойду по статье. Ну и выписали штраф, конечно. Причем довольно солидный. Но и на это  плевать.
Про начальника своего я, конечно, тоже ничего не сказал. Во-первых, это навело бы на меня лишние подозрения, во-вторых, в принципе, на него у меня ничего нет.  Да и уж больно хочется мне с ним лично потолковать…
Неожиданно поднявшийся теплый ветер ласково растрепал мне волосы. Да, такая погода нравится мне гораздо больше. Сквозь шелест листьев, я услышал, как наушник в ухе заиграл стандартную мелодию вызова. Перед глазами загорелись цифры незнакомого номера.
- Прости, прости, прости! – услышал я знакомый голос.
Даже и не знаю, откуда у меня появилось идиотская улыбка на лице.
-  Приветик, Алиса!  Да нечего у меня прощения просить, все ведь закончилось хорошо! Ну, более или менее.
-Ничего себе хорошо,  да тебя чуть из-за меня… - она на пару секунд замолчала. В тишине я услышал, как девушка шмыгнула носом.  
- А как у тебя получилось выкрутиться?
Мне вдруг страшно захотелось ее увидеть.  Посмеяться с ней над глупостью сегодняшних событий, услышать ее голос,  снова полюбоваться ее улыбкой, и, черт побери, даже высокомерным выражением  лица, когда она опять начнет меня как-нибудь поучать.
- Слушай, возле вашего офиса я углядел небольшую кафешку, давай продолжим наш разговор там. Есть некоторые вещи, которые я бы хотел сказать тебе лично.
- Ну… давай.
- Только не надевай свой серый балахон, он тебя полнит.


Исправил(а): Анхель, 20 сентября 2012, 00:31

--------------
Возврат к заводским настройкам.
Дата сообщения: 19 сентября 2012, 23:47 [ # ]
AU_REvoiR 
HP
MP
 LVL. 2
 EXP. 7/15
 Рег.: 19.11.2011
 Постов: 59
 
Профиль PM Сайт 
Задание №10.
Тема задания: "Кровное родство"

Дополнительные условия (Выполнять необязательно, но желательно. При несоблюдении другие Участники, вправе снизить вам балл, независимо от качества самого рассказа):
- Нет

Срок две недели. От 10.10.2012, до 04.11.2012.








Поцелуй Мириам

                                                                          That life, that`s what  people say
                                                                                                      Frank Sinatra


Были ли у вас в родстве ангелы или демоны? Каково это быть частично и светом и тенью? Мой отец – настоящий тиран своей страны, а мать леди и ангел, спустившаяся с небес. Меня зовут Ленуар Марк второй, я бессмертный, немертвый, вампиричный. Мне двести лет, на самом деле больше, но я остановил свой счет лет на этой цифре. В конце концов, возраст для меня мало, что значит. Мне удается сохранить потрясающую внешность, я выгляжу на 25. С виду я красивый молодой человек с длинными белыми волосами и зелеными глазами. Я родился в эпоху ренессанса и был богатым, счастливым и никогда, как впрочем и до сих пор, не считал ни дни, ни деньги.
Женщины меня любили, а я любил их. Я думал, что эти упоительные года будут длиться вечно! Ах, как я был наивен и горяч! В моем роду были знатные представители своего времени, а в любовницах - самые красивые девушки из знатных семей. Если бы меня спросили, о том, что такое настоящая жизнь, то я бы незамедлительно ответил бы, что новые впечатления и переживания и есть жизнь, тот возраст, когда нового не ждешь, а жизнь бьет ключом и преподносит сюрпризы, порою приятные,  а порою и нет.
Словом, я говорю о молодости. Благодаря своему кровному родству по матери с герцогом провинции королевства К сюрпризы в моей жизни были в основном приятные и я ни в чем не нуждался и никогда ни в чем себе не отказывал. То были великие дни моей жизни! Я большой мечтатель по природе, а вампиризм придает моим чувствам и мыслям особую глубину и тонкость. Переживать эти дни в своем воображении для меня такое же удовольствие, как и докасаться до персидского шелка и ощущать его каждой частичкой своей ладони. В мыслях я часто бываю в своем прошлом, которое так отчетливо помню. Никакие столетия не засыпят пылью вечности те дни моей жизни.
А между тем сегодня прекрасная ночь 21 века. Сейчас за окном моей комнаты, расположенной на 16 этаже кипит ночной Нью-Йорк, город, который никогда не спит. Имея миллионы долларов дохода,  я мог выбрать любой уголок современного мира, но выбрал именно Нью-Йорк. Меня всегда привлекали развлечения,поэтому когда я проснулся после столетнего сна, я ничего не знал о мире вокруг меня, но довольно быстро просветился, и одним из подходящих для меня городов был именно мегаполис Нью-Йорк, хотя для интересной жизни, конечно, подходили и другие города. Меня привлек имидж этого города, как принято говорить сегодня:  метрополитен опера, Энди Уорхолл, а последним доводом в пользу этого места стала знаменитая фраза: "город, который никогда не спит". Хищный Нью-Йорк, сладостно жаждущий жизни! Все это и заставило меня здесь остановиться. Я понял, что помимо жажды крови, у меня еще осталась жажда к жизни и я захотел разбогатеть! Поэтому я старался знакомиться с как можно более богатыми людьми и всегда подчинял их своей воле, это маленький фокус вампира. За несколько лет я сумел сделать миллионы и пытался теперь вспомнить свою молодость в 21 веке, вернуть старые переживания. Я сделал себе имя, не только получив деньги, покупая и продавая акции, но и женился на дочери промышленного гиганта, что вернуло мне в определенном смысле мою аристократичность и родословную. Теперь я жил по человеческим меркам счастливо. Чтобы скрыть свой не меняющийся возраст я ношу солнцезащитные очки и использую немного макияжа. Совсем, как поп-звезда. Для многих, я снова обязан родству тем, что так шикарно живу. Ведь обо мне никто ничего не знает, а заказав статьи журналистам и коммерческим писателям, я сумел создать образ молодого отпрыска миллионера с далеких островов.
Зачем я это делаю? Для развлечения, отвечу я вам. Хочу cнова испытать молодость, пускай мне и говорят, что это невозможно. Самое малое, что мне удалось вернуть в глазах людей - ту же реакцию, что и во времена эпохи ренессанса. Что обо мне только не говорили теперь? Словом, все было как в де дни моей жизни.
Единственное от чего я не мог избавиться по-настоящему и что никогда не узнали бы окружающие - так это родство с женщиной-вампиром Мириам, из-за нее я и стал вампиром, она до сих пор преследует меня в моих дневных снах. Она передала мне часть своего темного дара  и позволив отпить мне немного больше своей крови, подчинила себе,  используя свою волю. Она очень красива, на вид ей лет тридцать, но на самом деле она намного старше даже меня. У нее  была такая забава - делать вампирами некоторых из ее избранников, когда ей становилось скучно жить. Причем она не только дарила вечную жизнь, еcли это можно назвать подарком, но и подчиняла себе, как она это называла "родством по крови". То проклятие от которого нельзя избавиться, она может мною манипулировать, когда ей это вздумается, внушать мне мысли, дарить видения,  призывать меня и даже заставлять испытывать голод! Когда я ее разозлил пару раз, она так и делала, сводила меня с ума в самом прямом смысле. Какая это пытка для такого сенситивного существа как вампир!  Я даже чуть не сгорел в солнечном свете, испытывая сильнейшие душевные и физические страдания.
И вот теперь, она зовет меня снова за тысячу миль, мое чутью подсказывает мне, что она в Каире, но что она там делает? И зачем я ей снова? Неужели ей самой все это не надоело? Последний раз она меня разбудила от моего долголетнего сна. А когда  мы встретились, то мило беседовали и провели пару месяцев вместе.  Словно тысячи ночей и их страсти поглощают меня сейчас. Много воспоминаний будит во мне этот призыв издалека. И я снова отправляюсь на край света, и не  в силах сопротивляться.




Грезы о прошлом

                                                                 
                                                                 Times have changed and times are strange
                                                                      here i come, but i aint the same
                                                                      mama, i am comming home
                                                                                                Ozzy Osbourne


Сейчас я нахожусь в самолете, который принесет меня в Каир. Полет будет долгим и я успею еще кое-что поведать о себе. Внутри самого себя я проецирую свои мысли и память, свои чувства и мечты в прошлое...
Я жил в замке моего отца, который я унаследовал и где придавался светским утехам. Бывают дни стереть из памяти которые невозможно, тот день, о котором я сейчас расскажу, был как раз таким. Ровно месяц назад, умер мой отец, передав мне как единственному его сыну все наследство и этот замок ”на высоких берегах”. Но вместо траура я уже как целый месяц наслаждался свободой и светскими приемами,  которые,  как мне казалось, к своим 25 мне уже надоели. Но остановиться я не мог и не хотел. На этот раз, я отважился устроить один из таких вечеров в собственном замке. Гости пребывали, многих из них я знал, но некоторые были мне неизвестны. Было много шампанского и яркого света, золота и роскоши и все это пиршество, с подарками и подношениями, происходило в моем собственном замке, где я был в центре внимания!
Устав от тысячи глаз, я стал блуждать среди гостей с очень скучным видом, пытаясь найти кого-либо, кто бы меня заинтересовал. Занятие было глупым само по себе, ведь я сотни раз бывал на таких вечерах и прекрасно знал, что ничего нового здесь не увижу. Так я блуждал по залам своего старинного замка, наполненного в этот день гостями, многие залы и комнаты были заняты, в них шли разговоры или раздавался смех и звон бокалов, а за окном, тем временем, была настоящая гроза, которая, как мне казалось, предупреждала о конце света. Было в сегодняшней погоде что-то первобытное, идущее из глубин веков, из тех самых лет, когда люди еще не доминировали на этой планете. Молнии сверкали часто и мне было на что посмотреть ведь замок стоял на холме, окруженный лесом, под которым внизу, у подножия холма, были деревни и чуть дальше раскинулся большой город с готическими строениями, а небо вечно хранило свой голубой цвет цвет. Этот пейзаж меня зачаровал и я смотрел на льющийся сильный дождь и сверкающие молнии уже не помню сколько, благо я уже выпил несколько бокалов красного вина, пока гулял среди гостей. Поэтому мне легко было забыться и перестать считать время. Мой замок был старинным местом, и я стоял у большого витража, высотой выше человеческого роста, выполненного из белого стекла. Я, должно быть, интуитивно, скрываясь от гостей и суеты, забрел в чуть отдаленные места моего владения. Стоило мне пойти дальше, в те места где, галерея витражей заканчивалась и плавно перетекала в  галерею предков, с портретами всех умерших в моем роду.  Я испытывал настоящий  потусторонний страх перед их изображениями на холстах. Мне казалось, что не которые из них могут ожить и прийти ко мне во сне или наяву.
Как вдруг, меня отвлек приятный женский голос: “Как вам эта ночь?”
Я обернулся и увидел перед собой красивую женщину в темно-красном платье с белыми лентами, в одной руке она держала розу, а в  другой бокал вина, на ее лице была маска. Маска, скрывала глаза и нос и была черного цвета, с золотой вышивкой по бокам. Я возжелал увидеть ее лицо, но сегодня был маскарад и просить об этом я не смел. Это было не в правилах.
Я сказал, что ночь прекрасна, рассказал о том, что люблю дышать ночным воздухом, когда тихо и весь мир спит. Но эта гроза меня пугает, как будто предупреждает или будит старые неприятные воспоминания.
Она улыбнулась, и я почувствовал ее влияние на меня, я стал как зачарованный. Я искал причину  моего помутнения сознания в возбуждении и выпитом вине. Ощущение было такое, как будто я медленно погружаюсь в грезы наяву.
Она ответила что-то про тайну ночи, очень образное и красивое высказывание. В ее словах были намеки на великий дар ночи, дар тысячелетий. Я тогда ее не понял. И на вопрос, хотел бы  я прикоснуться к самой ночи, я легко и непринуждённо, в силу выпитого вина, ответил, почему бы и нет. Добавив к своему ответу несколько красивых слов позаимствованных  у поэтов моего времени. Эти слова ее рассмешили, мы начали беседу, а где-то, почти уже в полночь мы вышли на балкон, к тому моменту дождь и гроза уже закончились, и ночь стала прекрасна, воздух наполнился чистотой и запахами леса и цветов после дождя. Луна сияла и звезды были яркими-яркими, а мир казался большой тайной, совсем другим миром, миром ночи. Темно-зеленый лес снизу жил своей жизнью и тянулся к звездам. Словом, это была сказочная ночь! Ночной воздух был упоителен и манил в глубь темноты, навстречу грезам.
Я помню, как любовался горным пейзажем, как слушал ее голос,  рассказывающий о далеких временах очень образным и поэтичным языком. Она говорила о временах фараонов, загадках пустыни, как будто была свидетельницей тех времен. Как я не находил слов для ответов, вино и ее влияние на меня явно сильно действовали, а потом ее губы коснулись моей шеи, и она спросила: “хочу ли я получить частичку ангелов и демонов?”  Она стала очень сильной и я не смог сопротивляться ее объятиям, секундами позже  я почувствовал как ее зубы прокусили вену на шее, и я погрузился в гипнотический сон. Я  ясно помню, как она сказала, мне, передавая мысли прямо в сознание,  о том, что я теперь в родстве с тысячью ночей и меня ждет бессмертие. Огонь демонов и сверхвосприятие ангелов будут частью меня, я стану принадлежать к детям ночи. Я помню как она чуть оторвавшись от моей шеи шепнула на ухо: “Я дарю тебе поцелуй вампира. Поцелуй Мириам.” Поcле этого я проснулся только на следующий день в сильной слабости.
Пока я летел, эти воспоминания поглощали меня, на меня явно действовал сильный зов крови, которому я не мог противостоять. Рядом, мимо моего ряда в самолете, проходила стюардесса и я, слегка сняв, модные, отсвечивающие фиолетовым солнцезащитные очки от Ray Ban, попросил принести мне виски с красным вином, чтобы снять физическую жажду, если позволят мне ангелы и демоны. На самый последний случай я рассчитывал смочить горло. Скоро мы встретимся снова, возможно, ей, крови моей крови, нужна помощь, среди вампиров ходят слухи, что Каир это обитель солнца. Я этими слухами никогда не интересовался. Но, единственное, что я ощущал и осознавал всем своим существом - ее призыв, страстный и властный.


Исправил(а): AU_REvoiR, 8 ноября 2012, 19:21

--------------
First they steal your dreams, then they kill you...
Дата сообщения: 4 ноября 2012, 23:50 [ # ]
KakTyc 
Я прочту тебя полностью...
HP
MP
 LVL. 7
 EXP. 403/450
 Рег.: 28.04.2010
 Постов: 1066
Играет в:
Okami
Читает:
мысли
Профиль PM Сайт   
Пролог.
Молодой человек внимательно изучал голограмму. Его губы непроизвольно шевелились, шепча какие-то слова и обрывки фраз. Немолодая женщина всматривалась в лицо своего соседа. Они сидели на разных концах одной скамьи. Её плечи слегка вздрагивали, хоть она и куталась в шаль. Сад при дворце Сильв-Централа радовал зеленью, но по меркам особы королевской крови здесь всё равно было прохладно.
Мир вокруг был наполнен тишиной и покоем, а королева была счастлива. Девятнадцатилетний юноша, составлявший ей компанию, скептически хмыкнул и свернул изображение, пряча устройство, его воспроизводящее, в карман пиджака.
- Ваше Величество, - наконец обратился он к ней. – Мне очень приятно ваше общество, и я считаю, что наши случайные свидания лишь свидетельствуют о моей невероятной удаче, но, может, вы всё-таки поведаете мне хотя бы об одной причине, по которой - я боюсь это говорить, но мне всё-таки придётся - по которой вы преследуете меня.
- С чего вы взяли, Ян? – она поплотнее укуталась. – Зачем мне преследовать вас, когда достаточно просто приказать вам сопровождать меня?
- Я рад этому, потому что в последнее время в мою душу начало закрадываться сомнение. Разрешите откланяться, - молодой человек встал со своего места и пошёл в сторону одного из дворцовых входов.
- Подождите, - не удержалась королева.
Она подскочила и последовала за ним, что было совсем несвойственно её натуре и статусу.
- Неужели вы так просто бросите меня?
- Ваше Величество, - Ян остановился и повернулся к ней. – Как я уже сказал: мне очень льстит ваше общество, но я радею не за себя, а за вашу честь. Прошу вас оставьте меня в покое. Вы уже немолоды, и подобные увлечения вам просто непростительны. Мои самые глубочайшие извинения.
Он снова пошёл в ту же сторону, что и раньше, но королева не собиралась так быстро сдаваться.
- Ян, пожалуйста, выслушайте меня, - она буквально вцепилась в его локоть.
Молодой человек остановился и вздохнул, явно собираясь сказать что-то резкое.
- Что если я расскажу то, что вам будет очень интересно? – женщина отчаянно боролась за каждый миг, проведённый в его компании. Ей так хотелось побыть с ним, несмотря ни на что.
- Ваше Величество, пожалуйста, не мучайте меня и себя тоже.
- Помните… помните, вы просили меня о помощи? Говорили, что будете рады любой информации.
Удивлению юноши не было предела. Он снова обернулся к ней, но теперь в его глазах сиял неподдельный интерес.
- Вы что-то узнали?
- Да, Ян, - её рука забралась ему под локоть и они вместе не спеша пошли по дороге.
Она наслаждалась тем, что внимание молодого человека вновь было приковано к ней. Милый мальчик и не знал, какие чувства он будил в женском сердце. Да и сама королева не думала, что то, что считал давно потерянным, может приносить такую радость одним своим видом. Живым, здоровым и таким взрослым.
- Может, вы помните, что я сказала при нашей первой встрече?
- Я никогда не забуду ни одного слова из наших разговоров, - подобострастно ответил её сопровождающий. – Только пожелайте, и я расскажу вам любой наизусть.
- Вас и этому учили в Академии? – она грустно улыбнулась.
- Нет, конечно. Я учил стихи и монологи ещё в приюте, когда нас развлечения ради брали к себе на праздники какие-нибудь высокопоставленные лица, - без смущения объяснил он.
- Ах, Ян мне каждый раз хочется плакать, когда вы упоминаете о подобных вещах из своего детства, - королева остановилась, но лишь на долю мгновению. – Не будем об этом. Так вот, как вы помните, две недели назад при нашей первой встрече, я сказала, что вы очень сильно напоминаете мне одного человека. Так вот мои новости состоят в том, что теперь я могу абсолютно уверено сказать, что вы приходитесь этому человеку родственником.
На сей раз остановился Ян. Благодарности юноши была огромна, ведь спустя десять лет с начала его поисков, он, наконец, стоял на самом пороге открытия.
- Вы назовете мне его? Мне нужно только его имя. Будьте уверены, моя благодарность будет безгранична, только, пожалуйста, дайте мне хоть какую-нибудь информацию о нём!
Королева сморгнула накипающие слёзы.
- Конечно, я вам расскажу. Всё, что знаю, а этого поверьте немало, но пообещайте мне кое-что, Ян.
- Всё что пожелаете, - казалось, молодой человек готов был встать на колени.
- Останьтесь со мной, останьтесь на столько, насколько это возможно.

Послание.

Мария обреченно возвела глаза к небу. Если бы кто-нибудь знал, как она ненавидела этого молчаливого солдафона просто за то, что оный существовал. Факт его пребывания в замке был достоин самой жестокой кары богов, а за то, что он был приближен к королевской семье Азмарии, а точнее к её жалким остаткам, прекрасная вирна не могла даже придумать достойного наказания.
В восточной части огромного сада была оборудована площадка для практики в стрельбе из лука. Изначально там не было никаких специальных приспособлений: мишени появились только после того, как Каин и Точе облюбовали это местечко. Хрупкая девочка-подросток была раздосадована тем, что в прошлом году не смогла поучаствовать в конкурсе на открытии охотничьего сезона: тогда её попросили воздать награду победителю, и воспитанница короля просто не смогла отказать. Но на сей раз Точе была настроена решительно, всей душой отдавшись тренировкам. Каин – её наставник во всём - поддержал девочку… а Мария просто устала бороться. Придворной вирне не нравился единственный друг Точе, и ещё больше ей не нравилось, что её не собирались включать в маленький теплый круг общения. Каин и Точе жили отдельной жизнью, бороздя океан дворцового бытия на своей маленькой дружеской лодке, в то время как Мария плескалась где-то на периферии в гордом одиночестве.
Вирне было завидно? Может быть… Но больше всего её выводило из себя то, что будущую наследницу азмарского престола у неё на глазах превращали в мальчишку! Да, этому она была рада меньше всего, наблюдая за тем, как девочка все больше замыкается, и с каждым днём становиться всё сдержанней и скрытней, то есть всё больше похожей на своего учителя.
Стук стрел, встречающихся с целью, разбивал спокойную тишину сада. Мария старалась держаться рядом с последним дальним королевским отпрыском и её незаменимым телохранителем-наставником-другом, а может быть даже и возлюбленным? Девочка в походном комбинезоне, плотно облегающем тонкое тело со скромными, но весьма явными намеками на женственность, выпускала одну стрелу за другой, постоянно перемещаясь и поражая по очереди все мишени.
Тяжело, когда королевская власть и ответственность наваливается на человека в столь нежном возрасте: предательства и обиды воспринимаются крайне остро, а голова и сердце часто пренебрегают друг другом. Но ноша ещё тяжелее, когда весь твой мир связан только с одним человеком, тем более с военным, гибель которого - вполне возможное завершение карьеры. Марию бы не так заботил этот вопрос, если бы не просьба нынешнего представителя монархической власти.
Король Ричард Азмарский не мог упустить некоторые отклонения в воспитании своей «племянницы» (так он её называл, хотя связь между ними была до того далёкой, что почти условной). Но даже монарх не желал прекращать общения девочки с «одним из достойнейших». Ричард доверял Каину, и тот ни разу не обманул этого отношения.
Даже сейчас своим нахождением здесь Мария была обязана именно королевскому телохранителю. Обычно Точе предпочитала заниматься при полном отсутствии посторонних, но по просьбе Каина для вирны было сделано «специальное исключение». И это была единственная услуга, оказанная солдатом придворной.
Мария сидела под одним из деревьев и грустно следила за тем, как Каин показывает Точе очередное упражнение. Вокруг них будто светилась сфера «некпроникновения». Голова вирны была занята размышлениями о том, как увлечь будущую принцессу, чтобы возможная дружба не показалась той навязанной.
В храме Древних богов на юго-западе Азмарии (по совместительству место, где росли и учились вирны)  всё было на порядок проще. Будущие повелительницы псевдореальностей и иллюзий  просто обязаны были держаться вместе. Все знали друг друга по именам, несмотря на то, что когда Мария покидала родную обитель, в ней насчитывалось больше пяти сотен вирн всех возрастов, и это ещё не считая уже обученных и навсегда покинувших своды старого как мир храма. Здоровое, а подчас и не вполне, соперничество было обязательным. Подруги всегда соревновались, но именно в этом испытании и формировались совершенные характеры и умственные способности, позволяющие легко устроиться в жизни девушкам, от рождения обладающим Даром. Марию пугало возможное будущее Точе с таким воспитателем, как Каин. Насколько придворная знала, тот до двенадцати лет жил под покровительством Святого Ордена где-то на севере, что вполне объясняло, его прекрасные успехи при обучении в Военной академии и сводящую с ума молчаливость, абсолютно несвойственную молодым людям. И почему только наследница выбрала своим кумиром именно его – вирна понять никак не могла.
Близился обеденный час, знаменующий конец тренировки, когда в восточной части сада появилось новое лицо. Мария увидела его не сразу, но почувствовала практически мгновенно, стоило тому пересечь один из невидимых барьеров, расставленных придворной на всякий случай
Молодой человек был одет совсем не по погоде: тяжелые сапоги, меховые наручи и куртка с воротником из того же материала с головой выдавали в нём иностранца. Завидев вирну, он приветственно кивнул и было направился к ней, но на полпути остановился.
Точе уверенно поражала цели, направляя стрелы по глубокой дуге. Со стороны могло показаться, что она пытается пробить купол, защищающий нежную растительность от ветров, бушующих снаружи, но пернатые, отправленные вверх, всё равно попадали в мишени, только не в «яблочко» как обычно.
Молодой человек следил за девочкой до тех пор, пока не закончилось упражнение. Точе сложила лук и отправилась на поиски своих маленьких «оперенных подружек». В это время Каин обратил своё внимание на неожиданного гостя, они обменялись знаками приветствия, и юноша продолжил свой путь к вирне.
Мария встретила его с улыбкой, но трудиться вставать даже не собиралась. Это нисколько не оскорбило «нежданчика», наоборот он счел сие проявлением приветливости, и чуть ли не в наглую уселся рядом с ней.
- Прекрасный сегодня день, не так ли? – судя по всему, скромность была не самой развитой чертой гостя.
- Слава дворцовым погодным контролерам, вы как никто правы, - ответствовала Мария. Наверно, если бы это был какой-нибудь очередной пожилой парламентёр, очарованный красотой вирны, придворная вообще никак не отреагировала бы на подобное заявление. Но сейчас истосковавшаяся по весёлым увлекательным разговорам Мария была только рада появления симпатичного пусть и немного наглого иностранца.
Хотя «симпатичный»  больше смахивало на ложь, молодой человек был очень красив. Благородные черты лица прекрасно сочетались с хитрыми аметистовыми глазами, а копна светлых волос на вид была такой мягкой, что желание запустить в неё руку надо было, откровенно говоря, подавлять всеми силами.
Незнакомец улыбнулся и продолжил:
- Но он становиться ещё прекраснее от осознания того, что на свете живут такие прелестные существа, как вы.
Мария давно уже привыкла к лести, да и не особо такие слова противили правде: недаром в народе существовала присказка «красива как вирна».  Но придворную несколько смутило построение фразы.
- Я рада, что сделала ваш день лучше, - девушка обнажила ровный ряд белых зубов.
- Может, вы сделаете его самым запоминающимся в моей жизни, уделив с полчаса своего времени? – молодой человек по северному тянул гласные, но в остальном его речь ни в чём не могла показаться кому-то необычной.
Но была масса смущающих факторов в сложившейся ситуации: иностранец, непонятно как попавшиё в Королевский Сад, выпрашивал у одного из королевских телохранителей время для общения, даже не потрудившись представиться. Мария, конечно, тоже была хороша, но называть своё имя первой она вовсе и не была обязана.
- Я начала считать время нашей встречи ещё пять минут назад. У вас ко мне какое-то дело? – вирна не сводила взгляд с юноши, пытаясь прочесть отражения его мыслей, проступающие на лице.
Молодой человек посмотрел в сторону уже собравшихся лучников, обсуждающих напоследок ошибки, выявленные при занятии, потом снова повернулся к вирне.
- Дайте догадаюсь: вам не нужны посторонние?
Юноша уверено кивнул.
- Тогда через пятнадцать минут возле северных лифтов, - Мария оправила волосы цвета вороного крыла и встала. – Но помните: из требуемого получаса у вас останется не более трети.

- Кто это был? – Каин внимательно смотрел на удаляющегося незнакомца.
- Один из моих почитателей, - без запинки соврала вирна. – Как ваше занятие?...
- Я надеюсь, мне не надо напоминать, что для большей безопасности мне следовало бы иметь хоть какое-то представление об этом человеке, мисс Мария?
Девушка вздохнула. В этом и был весь её напарник: или молчит как партизан на допросе, или нудит как ходячая инструкция.
- Это не ваше…
- А почему он так странно одет?- подала голос Точе.
Девочка застала вирну врасплох, но годы тренировок в исключительно женском коллективе дали о себе знать.
- Он из Сильвии, - ответила она с секундной задержкой, которая, разумеется, не осталась незамеченной Каином. – И очень сильно стыдиться своего низкого чина, так что его имя вам ничего не скажет, - Мария в упор посмотрела на телохранителя.
На смуглом личике Точе застыло недоумение: на секунду ей показалась, что между двумя людьми, ответственными за её жизнь, промелькнула молния.
- Госпожа Точе, вам пора обедать, - ледяной тон военного мог напугать кого угодно, но только не королевского ребёнка. Каин поднял с земли сложенные в чехлы луки и стрелы. – Тренировка была очень сложной и вам нужно восполнить потраченную энергию.
- Конечно, - кивнула королевская любимица, и вопросительно уставилась на вирну. – Мария, вы с нами?
- Ох, прошу прощения, но при всём своём желании не смогу составить вам компанию,  - девушка прижала правую руку к груди и присела в неглубоком реверансе.
- Я, кажется, понимаю…
- Нет-нет, это совсем не то, о чём вы подумали, - Марии было всё равно, о чём подумала Точе, но роль требовалось отыграть до конца.
- Надеюсь, вы понимаете, что делаете, мисс вирна, - бросил Каин и двинулся в сторону южных лифтов. Девочка без лишних вопросов последовала за ним.
А ненависть в сердце Марии загорелась адским пламенем.

- …Да чтоб тебя одурманила жирная тухлая русалка, и ты всю жизнь прожил бы с ней, наплодил кучу детей-уродов и образумил только под конец жизни! Вирн ты не любишь, да? Да чтоб твой проклятый Орден Святой Жижи испарился вонючим туманом. Чтоб все твои святые и пророки язвами покрылись да нарывами! Подлый ты низкий человек!..
- Что-что, простите?
До Марии только сейчас дошло, что всю дорогу до северных лифтов она шептала проклятья вслух.
- Ах, - смутилась девушка, но краснеть не стала. – Ничего. Просто стишок детский вспомнила, - она снова улыбнулась, будто бы своей глупости.
- Что-то про язвы, нарывы и подлых людей? – незнакомец снял куртку, подкладка которой также оказалась меховой.
- Неужто вы и правда из Сильвии? – не удержалась Мария.
- Это так заметно? - молодой человек осмотрел свой наряд, так будто в первый раз подумал о том, что на нём.
- Не важно, - вирна тряхнула головой. - У вас было ко мне какое-то дело… - девушка специально затянула паузу, вопросительно глядя на собеседника.
- Артифокс. Ян Артифокс, - юноша слегка поклонился. – Я безмерно благодарен, что вы уделили мне внимание.
- Моё имя Мария, хотя вы верно знаете, раз обратились именно ко мне?
- Конечно, госпожа Мария. По счастью мне известны имена всех людей, которые видели меня в замке, и я не хотел бы пополнять этот узкий круг теми, кто мне незнаком, - он снова слегка поклонился.
- Ну что ж, мистер Артифокс, вы меня заинтриговали, - вирна взглянула на иностранца, будто немного внимательнее, сама же в это время начала просматривать паутину пространства их окружающего. Повелительница иллюзий стала одной из королевских телохранителей не просто так, и сейчас, когда разговор начал приобретать всё более опасное течение, девушка решила задействовать часть своих способностей, для того чтобы узнать, кто же на самом деле стоял перед ней. – Так какое у вас ко мне дело?
- Госпожа Мария, ваше имя известно мне, так как высокое положение, которое вы занимаете, невозможно оставить незамеченным. И только такой человек как вы сможет мне помочь, - скороговоркой выдал Ян. - Я прибыл, как вы уже догадались из Сильвии. У меня есть кое-что, что необходимо передать одной высокопоставленной особе, и при этом необходимо сохранить абсолютную секретность. Я проделал очень нелегкий путь, и, сказать по правде, вы - первый человек, которому  доверяю истинную цель своего прибытия…
- Не торопитесь… - перебила вирна. – Что такого вам нужно передать? И почему это так секретно?
- Сказать по правде, эта вещь - сущий пустяк и не несёт в себе какой-либо материальной ценности,  но вот человек, которому я должен её передать…  - Ян огляделся вокруг будто,  проверяя не подслушивает ли их кто, что для человека, ознакомленного с расписанием замка, было вполне понятно. – Может, найдем более укромное место?
Мария попыталась прочесть его мысли, но телепатия, увы, не была её коньком и дальше поверхностных эмоций, о которых можно было и так догадаться, она проникнуть не смогла. Обычно с другими людьми у неё получалось, но сейчас волнение Яна перебивало всё. Это-то и делало Артифокса абсолютно непохожим на кого-нибудь специально подосланного человека, который действует крайне осторожно и в любой ситуации остается спокойным. Вирне показалось, что, скорее всего, парень попал в переплет и мечтает поскорее из него выбраться, при этом потревожив как можно меньше народу.
- Хорошо, давайте вернемся к тому месту, где встретились: там нас не должны побеспокоить.

- Мистер Артифокс, вы хоть понимаете, о чём вы просите? - девушка не сводила глаз с протянутого конверта.
Да, в мире, где электронные информационные накопители были естественнее, чем что-либо другое, этот странный молодой человек протягивал ей обычный бумажный конверт, запечатанный старым, как сам мир, способом – сургучовой печатью.
- Я прекрасно это понимаю, госпожа Мария, и ответственность за всё готов принять на себя…
- Просто с ума сойти! Вы хотите, чтобы я вот так просто пришла к королю и передала ему ЭТО?
Вирна не торопилась принимать «пустяковую вещицу» из рук молодого человека. Сильвиец был бледен как полотно и снова начал оглядывать поляну, расстилавшуюся перед ними. Наверно, если бы девушка всё-таки взяла конверт в руки, он бы и дерево, под которым они расположились, кругом обошёл, но Мария сложила руки на груди, подчёркивая свою неприступность.
- Только вы сможете мне помочь, госпожа Мария. Сложившаяся ситуация имеет крайне деликатный характер.
- Но почему так? Для чего придумана Дворцовая сеть с системой передачи зашифрованных данных как не для того, чтобы передавать сообщения с требуемой секретностью?
Внезапная догадка блеснула в голове вирны. Волнение волнением, но не могло ли это быть результатом действия какого-то специального приспособления? Может, человек, пославший Яна, был осведомлен о способностях девушки и решил так перестраховаться? В её голосе зазвучали нотки подозрения:
- Или та особа, что вас послала, просто не имеет никаких прав доступа к подобной информации?
Ян опустил руку с конвертом, и грустно посмотрел на свои зимние сапоги. Несмотря на теплую  одежду, мужчине не было жарко. Он задумчиво закусил губу и нахмурился, от этого выражения его красивое лицо стало ещё благороднее, но Мария не верила подобным уловкам. Он мог изображать из себя всё что угодно – девушка не собиралась принимать у него конверт.
- Госпожа Мария, - вновь обратился он к ней, - вы правы, способ и правда странный, и только так автор содержимого может подтвердить свою личность. Я… - он вздохнул. – Я, откровенно говоря, не знаю, как Его Величество должен отреагировать на содержание, но я клянусь вам, что как только вы покажете королю конверт, он тотчас же признает его.
- Знаете, мистер Артифокс, современные яды не так уж громоздки, чтобы не уместиться в таком маленьком конвертике, - девушка смотрела на него почти со злостью. – Как я смогу проверить этот? Может, вы разрешите мне его открыть? – она всё-таки протянула руку, прекрасно зная, что молодой человек на такое никогда не согласиться.
Ян отступил на шаг и прижал конверт к груди, будто боясь, что вирна действительно может его отобрать. Парень оступился на вылезшем из земли корне дерева и бухнулся на поляну, больно ударившись головой.
- О боги, - вирна возвела глаза к небу.
Нет, этого человека не могли подослать специально. При всём при этом сильвийская «высокопоставленная особа», о которой он говорил, вообще не имела выбора, раз пришлось послать именно такого человека.
- Вы не ушиблись? – она наклонилась к Артифоксу. От злости в её взгляде не осталось и следа.
Молодой человек сел.
- Я бы и сам хотел узнать содержимое этого письма, - грустно прошептал он.
- Что-что?
- Послушайте, - молодой человек посмотрел ей прямо в глаза. Фиолетовые фиалки, почему-то решившие, что на лице у юноши им будет житься куда приятнее, блестели от проступивших слёз. – Поверьте мне, я умоляю вас. Это не моя тайна, но она не несет в себе никакой опасности.
Мария запуталась. Молодой человек умолял её совершить неописуемую глупость, не объяснив даже сотую часть причины, почему она должна была это сделать, а девушке внезапно захотелось ему помочь. Передать конверт было не так трудно, несмотря на то, что вирна не могла похвастаться доверительной дружбой с Его Величеством. Присланная в услужение королевской семье повелительница иллюзий и альтернатив была не более чем символом «видимой дружбы» Храма Древних и властителей Азмарии, и ей, разумеется, было далеко до посланника древнего союзника – ордена Святой Воды. Все вокруг это понимали и не трудились строить общение с «ещё одной», пренебрегая чувствами девушки. Ян мог попросить помощи у кого угодно, из приближенных короля, но пошёл именно к ней. Мария могла предположить, что сделал он так именно потому, что ей захочется выслужиться перед монархом, но девушка сразу отмела эту мысль.
Артифокс был честен, но даже так она не могла оставить его без хоть какой-нибудь проверки.
- Ян, - она впервые обратилась к нему по имени, - вам известно кто я, не так ли? – вирна выпрямилась и оправила собранные в высокий хвост волосы.
- Конечно, вы – телохранитель королевской семьи, - подтвердил он.
- А откуда я и какими силами обладаю, вы знаете?
Парень утвердительно кивнул. Вид его стал настороженный.
Девушка протянула ему руку и продолжила.
- В таком случае знайте и то, что если вы сейчас возьметесь за мою руку, я прочту ваше сердце...
Глаза молодого человека широко раскрылись.
-… и если хоть что-то заставит меня усомниться в вас, вы тут же испаритесь белым дымком вместе с этим самым конвертом, вы согласны с этим?
Вместо ответа мужчина перехватил её протянутую ладонь в крепкое рукопожатие.

Был обеденный час, и Ричард попросил накрыть стол в его кабинете. Роботы-слуги как всегда расторопно выполнили поручения камергера, и все вместе были отправлены восвояси.
Король устал. В последнее время ему всё чаще приходилось присутствовать на парламентских заседаниях. Это порождение демократии будто мстило ему все больше наваливающейся работой, и было за что.
Ричард Азмарский был последним в королевской династии. Он не имел потомков, несмотря на солидный возраст. Его сестра Сара, двадцать лет назад вышедшая замуж за наследного принца Сильвии, не могла похвастаться противоположным. Династия, отделившаяся от Имперских властителей более пяти веков назад, терпела свой самый жестокий кризис, когда король прибег к самым отчаянным мерам.
Уже два года, как напоминание о любвеобильном предке Ричарда жило во дворце. Девочка по имени Точе была найдена в результате долгих поисков, и сейчас обучалась всему тому, с чем многие придворные были знакомы с рождения.
Парламент не простил Ричарду внезапно найденного наследника, ведь по своду законов в случае прерывания династии и нежелании воссесть на престол кого-либо достойного, королевство Азмарии должно было преобразоваться в республику.
Точе постоянно теребили, но девочка с достоинством выдерживала всё то, что сыпалось ей на голову, чем и заслужила искреннюю симпатию короля. Несмотря на видимую замкнутость и скромность, любимица правителя могла громко заявить о себе, что не могло не радовать.
Ричарду было далеко за сорок, а планов у него было ещё лет на двадцать. Он видел в своей будущей наследнице (пока ещё не официальной) достойного продолжателя всех начатых дел.
Король смаковал единственный позволенный себе бокал вина, когда явился всё тот же камергер и сообщил, что Мария просит встречи с Его Величеством. Ричард в очередной раз пренебрег своим желанием побыть в одиночестве и приказал впустить её.
Через две минуты вирна приседала в глубоком реверансе, приветствуя короля. На лице у девушки застыло какое-то странное выражение: не то радость не то растерянность.
- Что случилось Мария? Что-то с Точе?
- Нет, Ваше Величество. Госпожа Точе прекрасно себя чувствует и сейчас обедает в компании мистера Холивотера. Они совсем недавно закончили свои занятия, - девушка специально сделала полный ответ, чтобы не утруждать монарха дополнительными вопросами.
- Хорошо. Тогда в чём дело?
- Ваше Величество, у меня для вас пакет из Сильвии.
- Что? – удивлению монарха не было предела. - Что там произошло? Что-то с Вильямом? С Роджером?
Вирна растерялась ещё больше.
- Я не знаю, как сказать, но мне самой неизвестно содержимое. Человек его доставивший предупредил о чрезвычайной секретности. И сказал, что как только вы увидите конверт, вы сразу всё поймете, - с этими словами вирна явила на свет то самое письмо, которое ей так старался вручить Ян.
Ричард побледнел. Его рука метнулась к сердцу, но на полпути остановилась. Монарх посмотрел на сопровождавшего Марию камергера и сделал жест, требующий его удаления из комнаты. Прислужник тотчас же повиновался, оставив их с телохранителем наедине.
Король закрыл глаза и слегка потряс головой, будто прогоняя наваждение. Но когда он снова взглянул на вирну, та всё также держала письмо. На памяти Ричарда только одна особа писала послания на бумаге и запаковывала их в конверты, но эта женщина покинула азмарский замок больше двадцати лет назад и до сих  пор редко напоминала о себе. Монарх вздохнул, собирая последние остатки здравого рассудка, и попытался продолжить разговор.
- Как оно к вам попало, мисс Мария?
- Путь письма достаточно долгий, Ваше Величество, и я стою лишь в самом его конце. Если вы желаете выслушать всю историю, то я могу призвать человека, ответственного за его доставку.
- В этом нет нужды, - король протянул руку и тотчас же получил конверт.
На мгновение Марии показалось, что на лице короля Ричард отображается нетерпение, совсем несвойственное монарху. Из чего девушка сделала вывод, что Его Величество уже мечтал распечатать и прочесть послание. Ричард справлялся с собой лишь до того, как с хрустом сломался сургуч. После этого его лицо стало, как открытая книга, показывать все испытываемые эмоции. Вирна не хотела смущать монарха, но и без отдельного приказа не могла его покинуть.
Минут через пять человек, правящий Азмарией, стал бел как простыня и схватился-таки за сердце. Мария подскочила к нему, пытаясь предупредить возможный обморок, но король не позволил ей приблизиться, подняв руку в повелительном жесте. Он оторвался от письма лишь для одного приказа:
- Вы сказали, что можете призвать человека, который доставил вам письмо?
- Да, Ваше Величество.
- Так немедленно пошлите за ним.
- Я сама могу проводить его в ваши покои, если вы так пожелаете.
- Хорошо, приведите его сюда, сейчас же.
Ричард проводил удаляющуюся Марию взглядом и осел на ближайший стул, как только двери за вирной замкнулись. Он закрыл лицо руками, бубня одну и ту же фразу.
- Сара, как же ты могла рассказать мне об этом только сейчас. Сара…

Ричард был из тех королей, кто оценивал людей не по знатности и богатству, а по способностям. Рядом с ним возвышались самые обычные люди, и вполне возможно он хотел наградить Яна за оказанную услугу. Так, по крайней мере, считала Мария.
Несмотря на реакцию короля, вирна была рада, что всё обошлось. Кто знает, если это было действительно важным посланием, то, может, и о ней вспомнят, не король, так Артифокс. Девушка уже подумывала о том, а не выманить ли последнего на свидание, когда наткнулась на него, сидевшего в приёмной королевской части замка. Она положила руку на плечо ничего не замечающего мужчины. Тот вздрогнул и посмотрел на нее.
- Идёмте. Его Величество желает вас видеть.
- С-сейчас? – молодой человек неуверенно огляделся.
- Да, сейчас. Идёмте.
Весь путь до королевских покоев они молчали, но чем ближе были двери, тем ватнее становились ноги у посланника. Мария улавливала лишь малую толику чувств, испытываемых Артифоксом, но ей и этого было достаточно, чтобы понять, что что-то не так. Правда, Ян не падал в обморок, и это радовало.
- Вы волнуетесь? – девушка решила  всё-таки поддержать молодого человека у самых дверей в кабинет короля.
- Очень, – признался тот. Дыхание Артифокса стало глубже и разорванней, как при одышке, – Мне кажется, что я ждал этого момента всю свою сознательную жизнь. И вот он настал.
Вирна мало что поняла из сказанного, но не стала уточнять.
Она нажала на несколько светящихся кнопок, и двери разъехались в разные стороны. На пороге стоял король Ричард.
Молодой человек почти сразу же поклонился, а вирна присела в реверансе.
- Мистер Артифокс, пройдите в мой кабинет, а вы мисс Мария свободны, - раздал монарх приказы.
Ян слабо улыбнулся немного  растерянной вирне и зашёл в кабинет. Двери за ним захлопнулись
Практически сразу же к нему потянулись две сильные, уже покрытые морщинами и проступающими венами руки. Тяжело дыша, Ричард взял лицо Яна в ладони и заставил посланника посмотреть на себя.
- Я видел эти глаза раньше, - медленно произнёс правитель. – Но это было больше двадцати лет назад. Дружок, неужели ты… - голос сорвался.
В глазах у Яна – мальчика выросшего в приюте – стояли искренние слёзы. Он очень медленно кивнул. Ричард с усилием сглотнул, удерживая свои собственные.
- Ты так похож на него! Боги, ты так похож на моего отца! Почему же она всё это время молчала?!

Приближался Фестиваль охоты, и стрелы пролетали мимо мишеней все реже и реже.
Мария всё также сидела под деревом и наблюдала издалека, но теперь ей не хотелось возводить глаза к небу и умолять богов посыпать хотя бы немного неприятностей на её «обожаемого» напарника: у вирны появился обворожительный сосед, развлекающий её беседами.
За каких-то пару недель Ян Артифокс превратился в законного жителя замка, ко всему прочему приближенного к королю. Молодой человек мало что о себе рассказывал, но по слухам на самом деле он был азмарским гражданином и даже долгое время (порядка двух лет) прожил под покровительством одной из «парламентских графинь» (так называли жен парламентёров). Летом прошлого года, несмотря на малый чин, был отправлен вместе с послами в Сильвию в роли одного из помощников главного секретаря. Это обещало ему быстрый карьерный рост и связи полезные в будущем. Но что-то в северной стране пошло не так и в определенный момент молодой человек просто исчез.
И вот сейчас он сидел рядом с вирной и задумчиво следил за тренирующимися. Ян не стремился избавиться от привычки по северному растягивать слоги, и всем встречным представлялся как житель Сильвии. Мария уже поняла: Артифокс был не таким простым, каким кажется, но всё равно девушка считала, что при их первой встрече он был искренен.
Королевский секретариат готовил какие-то документы: Ричард собирался дать особое звание молодому человеку. Вирна да и все остальные не могли не заметить, как сильно сблизились монарх и юноша за такой короткий срок. Лицо правителя приобретало какое-то странное выражение каждый раз, когда ему на глаза попадался Ян. Не то печаль, не то ностальгия, а может и то и другое вперемешку с большой симпатией.
Мария не стала вынуждать Яна вести её на свидание. Мало ли чем мог закончиться случайный роман, а простая дружба порой была куда приятнее.
И самое замечательное, что можно было себе вообразить, были отношения, установившиеся в их маленькой группке монархистов.
Мария и Ян сразу же стали друзьями. Точе была вынуждена общаться с прибывшим (и слава богам не без интереса), так как пыталась разобраться, кем же тот являлся на самом деле и откуда так внезапно появился. Артифокс играл и откровенно забавлялся, но девочке было с ним интересно настолько, что она даже пару раз пренебрегла занятиями для того, чтобы побыть в его компании. Это, разумеется, нисколько не радовало её наставника.
Пользующийся большой популярностью при дворе Каин Холивотер стремительно терял своих поклонниц, хотя и раньше не применял никаких усилий, чтобы удерживать внимание окружающих на себе. Королевского телохранителя подобные вещи мало интересовали, а вот то, что человек, с которым он жил в атмосфере абсолютного доверия внезапно начал наплевательски относиться к тем вещам, что были дороги им обоим… Нет, Каин, конечно, это ни коим образом не выказывал этого, но вирна часто чувствовала откровенную неприязнь направленную от него в сторону Артифокса. И каждый раз ей приходилось отчаянно бороться с собой, дабы губы не расползались в глупой улыбке.
Вот и сейчас Точе внезапно прервала занятие и помахала рукой парочке, расположившейся под деревом. Вирна вскинула руку в ответном жесте, а молодой человек поднялся со своего места.
- Пойдёмте, Мария, - он предложил ей руку, чтобы помочь подняться.
- Куда? – девушка слегка растерялась, но приняла приглашение.
- На урок стрельбы из лука. У нас сегодня занятие, разве я не предупреждал вас?
- Я думала мы просто посидим здесь и понаблюдаем за ними вместе… Да и… Боги, если б я знала…
- Не беспокойтесь, там найдется снаряжение и для вас и для меня. Идёмте.
Когда они приблизились к занимающимся, Точе уже вытащила на свет божий два лука: один был длинным и тонким, другой немного покороче и гораздо толще. Девочка вручила их Марии и Яну.
- Вам Мария, наверно, стоит надеть защиту. Про перчатки тоже не забудьте, - лицо любимицы короля было слегка надменным, каким порой становится у любого начинающего учителя.
Уже через пару минут в полном обмундировании растерянная вирна смотрела на необычно близкие цели. Ян тоже надел перчатки и явно чувствовал себя в своей тарелке, чего нельзя было сказать о девушке.
- Госпожа Точе, надеюсь, вы не забыли о вашем обещании? – как бы невзначай напомнил молодой человек.
- Конечно, я помню. Я научу вас всему тому, что знаю.
Тогда Мария в первый раз увидела это. Девочка улыбалась «сильвийцу» так искренне, что даже при Каине подобного не приходилось видеть. Вирну уколола ревность и зависть, но она переборола себя. В конце концов, это было знамением того, что маленькая лодка, бороздящая океан дворцового бытия вот-вот готова была принять на борт ещё одного члена экипажа. Вряд ли это будет девушка, прибывшая из мало кем любимого Храма Древних богов, но Мария готова была побороться за теплое местечко.
- А как же я? – напомнила она о себе.
- Я попросила Каина, - ответила девочка, – и он обещал помочь вам во всех затруднениях.
Вирна обратила своё милое личико к хмурому молчаливому напарнику и разочарованно вздохнула: Артифокс всё предусмотрел.
- Отлично.
Марии не улыбалось провести как минимум час в тесном общении с Холивотером, но отказываться смысла уже не было. В конце концов, можно было найти приятные моменты и в сложившейся ситуации…

Ян в очередной раз всадил стрелу в «девятку». У молодого человека уже был некоторый опыт в стрельбе в отличие от вирны. Он улыбнулся Точе, девочка ответила тем же.
В другой паре «ученик-наставник» происходила нешуточная борьба. Каин со всем доступным ему спокойствием пытался научить свою подопечную правильно держать лук, Мария же будто специально всё делала не так. Девушка произвела несколько выстрелов, но все выпущенные пернатые охотницы пролетели мимо.
- Неужели так сложно просто запомнить позицию, мисс Мария? – в очередной раз поинтересовался Каин.
- Я всё делаю именно так, как вы мне говорите, - парировала девушка.
Под конец измученный солдат не смог придумать ничего лучше, чем стрелять вместе с девушкой. Миниатюрная вирна  просто утонула в объятиях служителя ордена, когда тот подошёл к ней со спины и начал фиксировать её руки для следующего выстрела.
- Да что вы…? – возмущению девушки не было предела.
- Расслабьте руки Мария, я просто хочу, чтобы вы поняли общий принцип действия.
Румянец залил щёки девушки и единственное, на что она могла уповать, это теплая погода в саду, которая еле-еле объясняла прилив крови. Вирна расслабила руки равно настолько, чтобы они легко подчинялись движениям Каина. Мужчина медленно  отвел её руку, удерживающую стрелу назад, именно так как объясняли полчаса назад.
- Не забывайте про дыхание, Мария, это очень важно, - тихо прошептал он. – Три-четыре…
Они одновременно глубоко вздохнули и выпустили стрелу на выдохе. Пернатая описала лёгкую дугу и вонзилась в самый центр «десятки».
- Ну что ж, - Каин отпустил её обмякшие ладони. – Теперь я хоть точно знаю, что ваши руки растут оттуда, откуда надо.
Красная как помидор вирна в мгновении ока побелела от ярости. Она будто бы случайно сделала шаг назад, погружая каблук прогулочного ботинка и в мягкий нос солдатского сапога. Каин нахмурился от боли, но не издал ни звука.
Наблюдая за этой милой сценой, Ян и Точе совсем забыли о занятии, но как только всё вернулось на круги своя: вирна всё также мазала, а Каин тем не менее пытался научить её попадать – молодой человек снова принялся выпускать стрелы, а девочка наблюдать за ним и подмечать недочёты.
- Знаете Ян, я считала, что вы ошибаетесь, но теперь ясно вижу, что как раз наоборот, - тихо, чтобы не услышали их соседи, промолвила девочка.
- Я же говорил вам, что достаточно просто оставить их наедине на некоторое время и всё образуется, - молодой человек опустил лук и принялся подтягивать перчатки.
- Мне даже немного грустно: обычно Каин посвящал меня в свои чувства, но видимо существует такое, что он не может доверить мне.
- Каждый человек вынужден скрывать что-то от всего мира, а порой и от себя.
Из парочки телохранителей раздалось какое-то странное «ой». Оказалось, что вирна случайно ткнула одним из концов лука Каину в лицо. Тот не успел закрыться и сейчас тёр рассеченную бровь. Точе хотела побежать к ним, но напуганная своей выходкой Мария тут же принялась исправлять сотворенное. Она закрыла рану найденным платком и предложила мужчине воспользоваться парочкой лекарственных препаратов, которые всегда носила с собой.
- Господа, - громко, так чтобы её услышали, объявила Мария. – Мы пойдём под дерево. У нас тут чрезвычайная ситуация.
Артифокс и любимица короля дружно кивнули и проводили взглядами спины удаляющейся парочки.
- Неужели всё действительно так серьёзно, - судя по голосу, «племянница» правителя имела в виду вовсе не рану.
- Не беспокойтесь, госпожа Точе. Это любовь, будьте уверены.


Исправил(а): KakTyc, 7 ноября 2012, 04:36

--------------
За любой кипиш окромя голодовки!
Дата сообщения: 7 ноября 2012, 04:35 [ # ]
Balzamo 
Plus Ultra
HP
MP
 LVL. MASTER
 EXP. 1854/1000
 Рег.: 11.01.2009
 Постов: 4657
 
  Balzamos
  Balzamo
Играет в:
Metal Gear Solid V: The Phantom Pain
Читает:
Генрик Сенкевич - Quo Vadis
Профиль PM 
Глаза дракона


Я, пожалуй, и не вспомню, когда осознал эту свою особенность. Быть может в далёком детстве, когда даже самые пугливые животные не боялись меня, будто зная, что я их не трону. И они были правы, я всегда любил животных.
А может я осознал её позже, например, когда другие дети неизменно находили меня первым при игре в прятки или когда родители всегда точно знали, что и где я натворил.
Но скорее всего еще позже - уже в юности, когда постоянные походы по психологам и психиатрам заканчивались одним и тем же: недоумением, а порой и страхом с их стороны.
Одно я знал всегда – я не болен.

44 этаж, почти полночь. Передо мной матовое стекло в человеческий рост, а за ним ночной город, омываемый летним дождем. Я пью прохладный виски, чувствуя, как разливается приятное тепло. Наблюдаю за огоньками автомобилей далеко внизу. И слушаю болезненные стоны у себя за спиной. Мне тоже тяжело.
Ещё несколько минут, несколько длинных минут.

Первый психиатр, который встретил меня доброжелательно-сочувственной улыбкой, был, пожалуй, самым лучшим. Пусть, когда я подошёл ближе, его улыбка молниеносно сползла. Но он хотя бы пытался меня понять. И, в конце концов, был единственным, кто сказал, что любая терапия бесполезна, потому что болезни, как таковой, нет. И, в общем-то, именно он, хоть и неуклюже, охарактеризовал мою особенность: все мысли мальчика навязчиво транслируются всем окружающим. Именно так. Многие, кто когда-либо мечтал читать мысли, мог испытать свою мечту на мне. Для этого даже не нужно было прилагать усилий.
Родителей его слова не успокоили, зато в какой-то мере успокоили меня.

На мне дорогой костюм, достаточно строгий. Зато я не ношу галстуки. Я делаю маленький глоток и закуриваю. Выдыхаю облако дыма, оно неспешно разбивается о поверхность стекла. В городе постепенно гаснут огни. Стоны становятся сильнее. Начинает болеть голова.

Не скажу, что у меня было плохое детство или я был несчастным. Я очень рано научился врать, но так же быстро понял, что для меня это совершенно бесполезное занятие. Поэтому на протяжении большей части детства я был абсолютно честен. В любом вопросе. Уже гораздо позже, когда потребность во лжи, стала совершенно невыносимой, я научился обманывать самого себя. Я делал это настолько искусно, что абсолютно не сомневался в своей искренности в момент обмана.

Я бросаю окурок на пол и ставлю на него ногу. Одинокая искорка выскакивает из-под подошвы и грациозно взлетает. Выпиваю остатки виски и роняю стакан на пол. Он разбивается. Закрываю глаза.
Огромный китайский дракон выныривает из чёрного, грозового неба. Он мне знаком и мне знакомы его зелёные глаза, в которых сейчас читается лишь злоба и жажда. Я бегу, и пытаюсь закрыть себя тонкими руками, но уже через мгновение чувствую, как моё тело безвольно отрывается от земли и, скорее слышу, чем чувствую, как хрустят мои кости, раздробленные его мощными клыками.
Тёмный сырой подвал. На мне дырявая одежда, которая еле прикрывает исхудавшее тело, я кашляю и выплёвываю на ладонь кровь. За ржавой дверью слышатся шаги, но вместо надежды я испытываю ужас. Из последних сил я ползу в угол, покрытый зловонной плесенью, лишь бы не попасть в луч света, который вот-вот ворвется в подземелье. Отчетливо слышу остальных людей закрытых здесь, которые словно крысы, в сосредоточенном молчании, уползают к стенам. Дверь открывается, и я понимаю, что не успел. Сильная рука хватает меня за лодыжку, вытаскивая из подвала. Я цепляюсь за каменный пол и вижу, как бессильно отрываются мои ногти, оставаясь кровавыми чешуйками между булыжников. Когда я прихожу в себя, я уже закован и сижу на дубовом троне. На меня устремлены белые лица стариков всё с теми же зелеными глазами драконов. Они жаждут пыток. Мои челюсти медленно разжимает странное деревянное устройство. А я всё ещё пытаюсь кричать, что ничего не знаю. Потом я чувствую холод стали, которая что-то ищет в моём рту и понимаю, что это не пытка, а казнь. Тиски сжимают язык и с дьявольской неторопливостью вырывают его изо рта, я не могу кричать, я захлебываюсь в собственной крови.
Открываю глаза, смотрю на ночной город, оборачиваюсь.
Мужчина за моей спиной привязан к стулу. Его костюм испачкан. Кажется, его вырвало себе на грудь. Глаза бессмысленно вращаются. Изо рта рвётся бесконечный стон.

Всё-таки у меня было неплохое детство. Я склонен полагать, что моей семье со мной было труднее, чем мне с ними. До сих пор отчетливо помню, как я просыпался от жутких кошмаров, и ещё не оправившись от ужаса, слышал голос испуганного отца, истерический смех матери, рыдания сестры за стенкой.
Да, у меня была и сестра. Младшая. Хорошая, добрая, умная. Но нас всегда держали порознь, так, что я не смог стать хорошим братом.

Я просто стою и смотрю на него.
Тишину разрывает звонок телефона. Я достаю его из кармана, не спуская глаз с мужчины.
- Да. Да. Готов.
Убираю телефон обратно. И перестаю думать о том аде, который только что себе представлял. Помнится, именно повзрослевшая сестра сказала, что во мне слишком много тьмы. Может быть действительно слишком.
Мужчина бессильно роняет голову на свою заблеванную грудь, я брезгливо морщусь. Приседаю на корточки и пытаюсь заглянуть в его глаза. Они открыты. Медленно, неохотно мужчина переводит свой взгляд на меня и в нём загорается надежда. Он начинает что-то объяснять, радуясь, что его видения не были правдой. Его даже не смущает, что он связан. Он торжествует, ибо вырвался, вырвался из пасти чудовищного дракона, рук дьявола, моря пламени, рек крови и чего-то такого, чему до сих пор нет названия. Он готов меня обнять, но он не может. Он обещает выполнить все требования моего хозяина.
Открывается дверь. Двое в спортивных костюмах дают мне пачку банкнот и забирают мужчину. Я выхожу чуть позже, захожу в лифт, спускаюсь на первый этаж. В гардеробе забираю пальто у улыбающейся пухлой женщины и выхожу на улицу. Капли дождя приятно холодят кожу, гул улицы ласкает утомленный тишиной слух. Ловлю такси.
Пока водитель-араб несется по полу-пустым улицам, думаю о своей жене и он тут же заговаривает со мной о ней. Не удивительно, но я не против поговорить.
Открываю стеклянную дверь домой и чувствую сладкий запах благовоний и, кажется, лилий. Я знаю, что она уже спит, поэтому раздеваюсь тихо и тихо ложусь в кровать. С её спины на меня смотрит татуировка зеленоглазого китайского дракона, который сегодня сожрал человека. Она беспокойно переворачивается на бок и сонливо смотрит на меня.
- Мне только что приснился страшный дракон. – Её голос сонный и беззащитный, длинные волосы разбросаны по красивому восточному лицу.
- Извини. – Я целую кончик её носа и улыбаюсь.
- Подумай о чём-нибудь для меня.
- Хорошо.
И я думаю для неё. Думаю о высоких горах, среди которых стоит маленький домик на берегу прозрачного, словно хрусталь, озерца. Где живем мы с ней и наш маленький сын, который только и делает, что бегает по ковру из удивительно мягкой травы, да катается на мохнатом пони. И мы смеёмся чему-то под жарким солнцем, спустив голые ноги в упоительную прохладу озера.
Она прикрыла глаза, замурлыкала и заснула с улыбкой.
Уже ближе к утру она перевернулась на другой бок и вновь на меня стали смотреть чужие зелёные глаза. Глаза дракона.


Исправил(а): Balzamo, 27 ноября 2012, 21:16

--------------
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья.
Дата сообщения: 27 ноября 2012, 21:06 [ # ]
late_to_negate 
слепая муха-поводырь
HP
MP
 LVL. 8
 EXP. 484/700
 Рег.: 12.11.2008
 Постов: 1122
 
Играет в:
jump'n'bump
Читает:
Генрик Сенкевич. Крестоносцы.
Профиль PM  
Сон.

1.
Художник проснулся. Мир, окружающий его, был ему знаком. Он был уверен, что уже видел эти стены, этот стол и окно, за которым чернеет силуэт погасшего фонаря. Но что-то было не так. Словно только что он находился совсем в другом мире, другом пространстве и времени. Это был сон, конечно. Всего лишь ночное видение. Но то, что он видел во сне... а что же, собственно, он видел?
Художник мог поклясться, что еще несколько секунд после пробуждения помнил сон во всех подробностях. Миг назад его мысли судорожно хватались за образы и слова, пытаясь удержать их, и Художник думал, что никогда не сможет забыть такого удивительного видения, такого изумительного сна. Но пару секунд спустя ничего не стало. Странный мир, в котором он только что был, полностью разорвал с ним связь.
Художник перевернулся на бок и зажмурил глаза, точно в его силах было вернуть сон обратно.
— Идиот,– выдохнул он, вновь уставившись в потолок.
Что же было там, во сне?.. Что-то небывалое, странное, но вместе с тем невероятно естественное, убедительное. То, чего так часто не хватает тем, кто создает в своем воображении фантастические картины. Тот мир был реалистичным, каким бы абсурдным ни казался. Там, во сне, самые странные формы и идеи казались понятными, будничными. Там было так, как Художник всегда мечтал. Настоящая, воплощенная фантазия. Не в том виде, который вызывает у зрителя ощущение, что он смотрит на плод воображения. Нет, это была фантазия, которая заставляет в себя верить. И каждый, кто увидит эту фантазию, при всей ее нелепости и странности, поймет, что где-то в мире она существует, что есть нечто, выходящее за пределы человеческих знаний.
И эта живая фантазия осталась там, во сне. И у Художника не было ни единого доказательства, что когда-то она существовала.
Удрученно вздохнув, Художник взглянул на наручные часы. Семь. Семь вечера? Утра? За окном непроглядная чернота, что утром, что вечером. Побродив по темной квартире, он все-таки нашел единственные электронные часы, которые сообщили ему, что сейчас вечер. Что ж, это хорошо. Значит Пейзажист дома.
Лестничный пролет, соседняя дверь, звонок.
Пейзажист открыл почти сразу. Он был в своем забавном переднике, измазанном краской и гигантских нелепых очках. Художник точно знал, что он будет выглядеть так и что произнесет: «Мой дорой друг...», словно не видел Художника целую вечность. Пейзажист был человеком привычки, человеком постоянным настолько, что внушал спокойствие одним своим видом. Однажды Художник даже подумал, что пропади Пейзажист бесследно, его можно было бы создать заново, нарисовать, вылепить, вырезать из мрамора, потому что он именно такой, каким ты хочешь или ожидаешь его увидеть.
— Мой дорогой друг,– улыбнулся Пейзажист.– Ты вовремя. Я как раз заварил чай.
Сидя в мастерской Пейзажиста, Художник рассказал о своем странном опыте прикосновения к истине через фантастический сон, который он умудрился забыть.
— Я не стал даже пробовать что-то зарисовать,– произнес он, украдкой поглядывая на холст, от работы над которым он оторвал своего друга.– Хотя убежден, что там были именно те картины, которые я хотел бы писать, которые мечтаю писать. То, что я не мог объяснить сам, мне показали и объяснили. А я через минуту обо всем забыл.
Пейзажист сделал большой глоток ароматного чая и понимающе кивнул.
— Ну да, так обычно и происходит, друг мой. Знаешь, бывает, что я ищу какое-то решение. Новое, оригинальное. Или просто нахожусь в тупике и мне нужно хоть какое-то, пусть самое простое решение. Я ложусь вот на эту кушетку, глядя на холст, и пытаюсь сообразить, что же мне делать дальше. Я думаю, думаю, медленно засыпая и где-то за секунду до того, как уснуть, все понимаю. Приходит идея. Ясная, отчетливая, совершенно прекрасная. Изящное, гениальное решение. Я радостно эту мысль хватаю и с нею вместе засыпаю. А проснувшись, помню только чувство восторга, притом, что не имею понятия о его причинах. Представляешь, друг мой, как это обидно? Но я себе говорю так: значит, в голове твоей есть решение, старый ты маразматик. А теперь садись и пытайся найти. И я ищу. Долго, упорно пытаюсь, рисую, пока пальцы не начнут кровоточить, но нахожу. Всегда нахожу. Ведь уже однажды находил, значит смогу повторить. Так что... все ты знаешь. Но нужна, знаешь ли, жертва. А что у нас с тобой, друг мой, кроме здоровья и времени есть? Так что придется их отдать за твою правдоподобную фантастическую картину.
Художник согласился. Действительно, ведь те фантастические образы существуют в его голове. Просто пока у него нет способа, нет подходящего языка для того, чтобы пересказать все происходящее в нем. Но он найдет, обязательно найдет способ выразить то, что он видел в том мире.
Допив чай и распрощавшись с Пейзажистем, Художник вернулся к себе, чувствуя, что его вновь клонит в сон. Словно его сознание пыталось оправдаться, хотело вновь одарить его тем видением. Хотя Художник прекрасно понимал, что того волшебного сна, той воплощенной мечты о его собственных картинах, он больше никогда не увидит.

2.
Дознаватель прикрыл глаза и прислушался к шуму волн. Вилки, ножи и ложки бились о борт их маленькой лодки, скрежетали, лязгали, звенели. Он любил этот звук, любил железное море и скрип механических бабочек. Жаль, что в эти края его заводят лишь самые неприятные дела. Дознаватель открыл глаза и окинул взглядом серебристую поверхность моря столовых приборов. В этой холодной металлической массе, их маленькая деревянная лодка выглядела такой беззащитной, хрупкой. Море было поистине бесконечным. Дознавателя всегда это немного пугало. Да, он знал, что впереди берег, но его пугала совсем другая бесконечность. Его пугало, что он видит лишь поверхность, лишь слой вилок и ножей, пересыпающихся в солнечном свете. Но что там, в глубине? Какова она, эта глубина? Есть ли дно у этого моря? И что если морские чудовища, про которых столько говорят, живут не где-то там, у воображаемого дна, а таятся у самой поверхности. Что, если он опустит свою руку в холодный поток и сразу почувствует чье-то прикосновение? Дознаватель словно глядел на себя со стороны: крохотный, ничтожный, в нелепой деревянной лодочке, он плывет, не зная, что прямо под ним разверзлась пасть гигантского чудища.
Глубоко вздохнув, Дознаватель прогнал это пугающее видение. Оно буквально покинуло его тело и повисло в сером воздухе разноцветными капельками. Запахло малиной и ромом.
— Так пахнет вселенная,– сказал сам себе Дознаватель, и его Помощник, сидевший на другом конце лодки, согласно кивнул.
— Все те же старые фантазии, господин Дознаватель?
Этот вопрос не требовал ответа.
— Так что же нас ждет?– спросил Помощник, не отрывая взгляда от железного моря.
— То же, что и на предыдущих островах.
— Это ужасно. Вы когда-нибудь такое видели раньше? Я имею в виду... это происходит повсюду, а ведь недавно это было чем-то невероятным, фантастическим. Теперь же... словно эпидемия.
Дознаватель неопределенно пожал плечами.
— Может так и должно быть. Сначала мир насыщается, затем – истощается. Что мы знаем о мире и его законах, собственно? Ты, например, знаешь, что там, под этой железной поверхностью? Нет? А ведь большая часть мира именно там.
Он хотел сказать что-то еще, но его слова потонули в металлическом всплеске, когда из моря в лодку выпрыгнул черный пес, звучно ударившись о деревянное дно когтистыми лапами. Дознаватель с Помощником успели отпрянуть и закрыть голову руками, прежде чем неожиданный гость стал вертеться как винт, стряхивая с себя металлическую стружку. Ледяные металлические капли барабанили по рукам и голове, попадали за шиворот, скользили по спине и груди, оставляя царапины. Закончив просушку, пёс недовольно чихнул, непонимающе оглядел присутствующих и вроде даже пожал плечами, прежде чем опереться передними лапами о борт лодки и выпрыгнуть обратно в серебристое море.
— Должно быть, охотится на морских пауков,– Произнес Помощник, и Дознаватель отчетливо услышал, как скребут мохнатые паучьи лапки о дно лодки.– Смотрите, мы уже близко.
Впереди показался берег, именно такой, как описывал служитель переправы. Трава, не имеющая цвета, гладкие спиральные горы и бумажное глазастое небо. До самого берега Дознаватель молчал, неотрывно глядя на море, которое все же имело границы. Хотя, кто мог это доказать? Кто мог доказать, что есть что-то, кроме этого приближающегося берега, что там, где море сливается с небом, за горизонтом, есть что-то еще. Дознаватель даже не помнил, откуда приплыл и не мог быть уверенным, что не вышел прямо из моря. Но это было свойство его работы.
Прикосновение к песчаному берегу было тем, что нужно, для начала расследования. Суша всегда успокаивала Дознавателя, в то время как море волновало, вымывало на поверхность страхи и старые забытые мысли.
Помощник не спешил покидать лодку. Около минуты он просидел, глядя на звенящую и скрежещущую бесконечность, затем выбрался на берег, сделал несколько шагов, теряя на ходу пальцы, плечи и некоторые части лица, а затем полностью рассыпался.
Дознаватель носком ботинка перемешал Помощника с песком, хотя в этом не было особой нужды.
— Придумываете себе попутчиков?– донесся до него скрипучий старческий голос, хотя рядом никого не было.– Не любите путешествовать в одиночестве?
— Нет ничего страшнее,– признался Дознаватель.
— О, как я вас понимаю,– вновь зазвучал голос, а вслед за ним появился старый рыбак прядущий сеть. У него была длинная белая борода, смуглая кожа, а в зубах он сжимал изогнутую трубку, над которой поднимался ароматный дым. Странно, именно так и представил себе Дознаватель владельца этого скрипучего голоса. Наверное, здесь голос был важнее человека. Хотя, что он знал о местной жизни?
Старик выпустил ровное кольцо дыма и трубкой указал направление:
— Вам туда. Вы ведь Дознаватель? Я вас не узнал и потому сразу понял. Кто ж вы, если не Дознаватель? Набор из носа, рта и прочего...– Он вдруг осекся и рот его стал раскрываться, точно его одолел приступ неудержимой зевоты. Очень медленной зевоты. Он раскрывал свой рот все шире и шире, гораздо шире, чем требовалось для хорошего зевка. Рот все раскрывался, пока, наконец, голову старого рыбака не вывернуло наизнанку, где находилась прелестная кудрявая голова юной девушки.
— Отец, не приставай к господину Дознавателю.– Произнесла девичья голова на старческом теле.– У него важное дело, ты же знаешь,– Девушка робко взглянула на Дознавателя, извинилась за неудобства, и, широко зевнув, вывернув голову наизнанку. Теперь на теле рыбака красовалась голова пожилой женщины с огненным взглядом.
— Сейчас же домой!– рявкнула она, зевнула, и взору вновь предстала голова седобородого старика. Он виновато улыбнулся, смотал свою сеть и поковылял вдоль берега.
Дознаватель развернулся и отправился в противоположную сторону, навстречу спиральным горам.
Через сорок минут он уже был на месте преступления. За его спиной суетился помощник Старейшины, а сам Старейшина обстоятельно рассказывал обо всех подробностях произошедшего.
— Подозреваемого мы связали, – Произнес он и указал своей единственной рукой в сторону, туда, где вторая его половина (правая, если быть точным), следила за человеком, привязанным к воздушному столбу.
Дознаватель слушал Старейшину, не отводя взгляда от тела убитого.
Этот человечек с гигантской кистью левой руки, уже стал полупрозрачным, сквозь его потускневшую грудь можно было разглядеть рыхлую поверхность из маленьких коричневых букв и слогов, на которой он лежал.
— Кто может рассказать мне об убитом?– Спросил Дознаватель, и незаконченное предложение, которое в этот момент произносил Старейшина, упало прямо ему под ноги.
— Хайт. Они были лучшими друзьями,– Старейшина указал на высокого человека, который стоял поодаль, с удивлением разглядывал свои ничем не примечательные руки.

3.
Художник открыл глаза. Солнце светило непривычно ярко и как-то со всех сторон сразу. Лишь спустя пару секунд, когда глаза его привыкли к такому освещению, он увидел тысячу горящих глаз, уставившихся на него с неба. Сперва он сделал шаг назад, затем несколько шагов в сторону, но куда бы ни шел, глаза неотрывно следили за ним. Странно, раньше небо не давило на него так сильно.
Раньше?
Он почувствовал странное жжение в своих ладонях. Воззрившись на них, он увидел яркие желтые прожилки, маленькие трещинки, покрывающие кисти его рук.
Его рук?
Нет, это руки чужие... и мир... мир чужой.
— Господин Хайт, если я не ошибаюсь?
Художник поднял взгляд на человека, стоявшего перед ним. В нем, казалось, не было ничего странного. Кроме того, что у этого человека не было лица. Нет, у него, конечно, были нос, пара глаз, рот, щеки, лоб, была даже ямочка на подбородке и какой-то цвет глаз. Вот только все эти детали не соединялись в связную структуру. Они существовали отдельно и не были лицом в полном смысле этого слова.
— Я – Дознаватель,– произнес безликий человек.– Вы, насколько мне известно, были другом... убитого?
Художник с трудом оторвал взгляд от хаотичного передвижения носа и губ Дознавателя и взглянул на тело лежащего позади него существа.
— Не могли бы вы рассказать о нем поподробнее... прежде чем он станет совсем прозрачным.
Художник не знал, что ответить. Он впервые видел полупрозрачное существо с огромной левой рукой, лежащее замертво в ворохе букв. Да и жжение с ладоней распространилось до самых плеч, переползло на шею и грудь, точно от взгляда безликого Дознавателя кожа начинала гореть.
— Думаю, Хайт не в состоянии говорить сейчас. Слишком ветрено,– произнес чей-то голос.– К тому же его друг мертв. Давайте лучше я вам все расскажу. Меня зовут О.
Художник взглянул на произнесшего эти слови и в потрясении замер. Перед ним был не человек. Это были горы и лес, море, небо, ветер,  тепло тысячи солнц. Он был всем, и ничем из перечисленного в отдельности. Даже представься Художнику возможность, он не смог бы словами объяснить увиденное. Человек, стоявший рядом с ним, был словно отражением всего окружающего мира. Или его образцом, миниатюрной моделью.
— Пойдемте, господин Дознаватель,– произнес этот странный человек.– Дадим Хайту время прийти в себя.– Он сделал несколько шагов и из-под ног его, так хорошо подходящих его миру, так грациозно ступающих по буквенному покрову, стали вылетать изящные слова: «своевременность», «груша», «межличностный».
Идущий следом за ним Дознаватель казался неуклюжим, неуместным в этом прекрасным мире. И его кривоватые ножки выбивали из земли ряды «брфтвывов», «хмтпфлуков» и «крдвдыхов».
— Мы звали его просто Ши,– услышал Художник. Точнее, увидел: слова, произносимые человеком по имени О, лились по земле, прямо под его ногами. От ступней Художника пошел пар, словно раскаленный металл опустили в холодную воду. Он поспешил выйти из потока слов, но все еще слышал его отдаленный плеск, повествующий о том, как дружелюбен и мил был молодой Ши. Как он боялся грозы, как сжимал себя в свой гигантский кулак и прятался в нем до самого утра...
— Эй, Хайт. Ну, ты же не веришь, что это я сделал?
Художник понял, что ноги привели его к человеку, привязанному к воздушному столбу. Он сидел, не отрывая взгляда от своих ног, а из глаз его текли образы танцующих океанских рыб.
— Ты же в это не веришь?– повторил он.
Художник не знал, верит ли он.
— Почему они решили, что ты убил его?
— Нашли меня утром в лесу. Я весь в крови был, не мог объяснить, где был прошлой ночью,– связанный человек вздохнул, и танцующие рыбы разом подпрыгнули и сделали несколько оборотов в воздухе.– Я, конечно, втираю. И втираю частенько. Но чтобы кому-то вред причинить...
— Втираешь?
— Крабовое желе. А то ты не знаешь,– он поднял взгляд на собеседника и образы из его глаз окатили художника теплой волной.
Он увидел тысячи изумленных лиц, глядящих на арену, где человек играет с огнем в шашки. Он увидел солнце, разбитое чайной ложкой и поджаренное до хрустящей корочки. Он увидел спину черепахи,  на которой сидит он, Художник, и втирает в свой затылок крабовое желе.
— Мои образы слабеют,– произнес подозреваемый в убийстве.– Но я... я не мог убить. Такого ведь никогда не происходило, ты же сам знаешь. Эта зараза пришла с востока, с других островов. Оттуда, где родина Советника нашего Старейшины,- Он кивнул куда-то в сторону, и Художник увидел главу деревни со своим помощником. Они о чем-то беседовали, украдкой поглядывая на Художника или, быть может, на привязанного к воздуху человека.
— Странно, ты не находишь, Хайт? Никогда у нашего Старейшины помощников не было. И тут вдруг объявился. Он эту заразу с собой привез, говорю тебе. Да еще и Старейшине нашему голову заморочил. Не удивлюсь, если он своими руками бедного Ши...
Окончание предложения Художник не услышал. По небу оглушительно громко летела птица, по спиральной горе скользила капля воды, Дознаватель сворачивал в трубочку и прятал в тубус прозрачного Ши, а в буквенном покрове земли копошился буквоед, глухой и немой, как все буквоеды. Художник с удивлением оглянулся, услышав чей-то крик, и шлепнулся на землю без чувств.

4.
Художник проснулся. Во рту был привкус соленой воды и печенья, на кончиках мыслей визжали странные образы, но через миг сон отступил и не оставил о себе никаких воспоминаний.
— Да что ж такое,– Художник рывком встал и подбежал к столу, чтобы зарисовать или записать что-то, все еще сверкающее на поверхности памяти, но уже соскальзывающее в черную бездну.
Но что бы он ни делал, какие бы линии не проводил, какие бы слова не оставлял на бумаге – все было обрывками какой-то нелепицы. «Мертвые образы», как говорил Пейзажист.
— Без толку,– остановил сам себя Художник.
А может, не было ничего? Может он проснулся с этим странным чувством, словно забыл что-то, но на самом деле ничего не забывал. Может сознание его обмануло?
Правильно говорил Пейзажист. Все в голове, все уже там. Но нужен долгий и упорный труд, чтобы все это из головы извлечь.
Это придало Художнику уверенности. Ничего от него не утаивают. Наоборот, показывают, что в нем есть миры, которые он еще сам не изведал.
Нестерпимо захотелось выпить чая, но самому возиться не хотелось. Самый верный путь – пойти к человеку, который ни минуты без чая не может прожить.
Лестничный пролет, соседняя дверь, звонок.
Дверь открылась еще до того, как по квартире разнесся звон. Пейзажист явно собирался уходить. С ним был Писатель, который жил неподалеку и тоже частенько заглядывал на чай к соседу Художника.
— Мой дорогой друг, – произнес Пейзажист.– Мы как раз уходим. У нашего с тобой любимого автора презентация новой книги.
Писатель молча улыбнулся и кивнул, непроизвольно потирая маленький шрам на левой щеке. Говорят, первый соавтор ударил его в лицо карандашом. Да так сильно, что распорол щеку. Хотя сам Писатель об этой истории ничего не рассказывал. Он вообще говорил крайне мало. Художник подозревал, что все слова его остаются на бумаге и потому за пределами письменного стола он обыкновенно безмолвствует.
— Критики в восторге, да и я тоже. Книга безумно прекрасная... ты еще не уделил ей время?
Книгу Писатель дал почитать еще две недели назад, но руки у Художника до нее так и не дошли, за что он искренне извинился, пообещав исправить свою непростительную ошибку.
— В любом случае, друг мой, предлагаю тебе отправиться с нами. Незабываемый будет вечер, я обещаю.
Художнику совершенно не хотелось никуда идти, к тому же он уже пообещал себе, что сейчас же сядет за работу, которую откладывал несколько дней.
Вернувшись в квартиру, он подумал, что не только Писатель, но и Пейзажист невероятно успешен. Подумал не с завистью, нет. Лишь с осознанием того, что пора уже и ему перестать рисовать дурацкие книжные обложки и перейти уже к воплощению своих давних замыслов.
Но с обложками все-таки надо разобраться.
За пару часов он доделал недавний заказ и вернулся к полотну, которое мучило его уже больше года. Замысел этой картины был у него еще в школе, когда он был уверен, что станет поэтом. И тогда, конечно, это был замысел поэмы. Но теперь он вознамерился запечатлеть поэму на холсте. Но пока все, что выходило, казалось Художнику, то слишком примитивным и пошлым, то просто непонятным никому, кроме него самого. А ведь ему хотелось, чтобы картина читалась, как стихотворение. Гладко, ритмично. И он был уверен, что сможет этого добиться. Рано или поздно.
Поработав часов до семи утра, Художник полностью выбился из сил. Но ему нравилось это ощущение. Когда ты понимаешь, что за этот день сделал... что-то. Развил свой навык, приблизился к воплощению замысла. Сегодня ты что-то создал. Это было приятное ощущение.
Сон после долгой работы был приветливым и уступчивым. Он принял Художника в свои объятия без колебаний, указывая ему дорогу в другой мир.

5.
Ночь. Темный лес выжидающе молчит. Руки и лицо полыхают так, что с трудом удается сдерживать крик.
Крик.
Отчетливый, громкий, истошный крик. Именно он привел его в этот лес, Художник был уверен.
Крик раздался снова, уже чуть тише.
Художник стал пробираться сквозь чащу. Земля под ногами шептала, боязливо шуршала и морщилась, не желая знать, что случилось там, откуда донесся тот отчаянный вопль.
Через несколько секунд Художник очутился на небольшой полянке, залитой зеленоватым светом зажмуренных солнечных глаз. На воздушной траве в лучах этого света черным пятном выделялось распростертое тело. Кровь казалась коричневой, и капли ее повисли в воздухе, точно смоляные потеки на древесном стволе.
Откуда-то сбоку донеслось шуршание и скрежет, а за ними легкий шепот: «сдержанность», «полиморфизм», «изящество».
На поляне появился человек по имени О. Художник не сомневался, что его зовут именно так, хоть и не представлял, откуда знает это. Человек был черными сухими деревьям, ночью, тысячью зажмуренных глаз, зеленым светом и кровью, и не был ничем из перечисленного в отдельности.
— Хайт... ты? – О неуверенно сделал шаг навстречу Художнику.
«Невозможно» – донеслось из-под его ног.
— Я говорил Старейшине, что мы схватили не того, но... ты?
Только теперь Художник понял, о чем говорит этот многоликий человек:
— Я не…– произнес он и тут же осекся. Что он «не»? Не убил лежащего под его ногами человека? А что если именно он его и убил? Лицо стало гореть еще сильнее, и он закрыл его руками, издав протяжный стон.
— Мы сможем тебе помочь, – произнес О.– Сможем. Просто пойдем со мной. Ты поговоришь с Дознавателем, и он во всем разберется.
Как только рука, которая была и черной веткой, и комьями земли, и полоской ночного неба, коснулась Художника, он отпрянул в сторону. Непонятное возмущение обожгло его грудь, и все тело начало раскаляться.
— Я не убивал его,– только и успел произнести Художник, прежде чем О бросился на него.
Отпрыгнув, Художник нанес удар. Наугад, даже не задумываясь, не имея целью нанести вред противнику. Даже не осознавая, что человек перед ним его противник. И кулаки Художника врезались в твердую поверхность, точно ударились о гранитный монумент. Боль на миг охладила жар, терзавший его тело. Но через секунду огонь снова захлестнул его, когда кулак человека по имени О врезался в его живот.
Следующий удар Художник нанес, уже осознавая, что хочет победить в этой схватке. Что хочет нанести вред противнику, хочет пролить его кровь. И кулак его, угодивший прямо в голову О, проломил ее, точно трухлявый пень.
Кровь брызнула Художнику в лицо и зашипела, как вода на раскаленной сковороде.
Человек по имени О сделал несколько шагов, бесцельно размахивая руками, и повалился на землю, выбивая из сухого грунта ворохи «кххпт», «твгдр» и «мхкдн». Он был мертв. Он был похож на ночь, ледяной ветер, на потоки крови. Он был похож на саму смерть. И он был мертв.
Художника начало мутить. Ужас, разросшийся у него в груди, не давал дышать. Кровь оглушительно громко стучала в ушах, и листья деревьев колыхались от этого стука.
Он убил.
Нет, он не хотел. Конечно же не хотел, но...
Художник взглянул на свои руки. В темноте его ладони мерцали, точно раскаленное железо, а кровь на них пузырилась и шипела.
Где-то истошно завопил енот. Оглушительно затрещали деревья. Земля задрожала и заревела. На небе раскрылась тысяча глаз, и поток света сбил Художника с ног.

6.
Художник проснулся.
Несколько секунд у него ушло на то, чтобы осознать, в каком именно мире он находится. Он помнил, отчетливо помнил, что миг назад был в темном лесу, под зеленоватым светом зажмуренных глаз. Он помнил кровь на своих руках, помнил шорох под ногами многоликого существа, похожего на ночь, деревья и морозный воздух, но не похожего на них совершенно.
Художник понимал, что это был сон, как и то, что он видел его уже не раз. Какую-то другую его часть, но часть того же сна, того же мира. Это было странно и вряд ли объяснимо, но он ощущал, что только что вернулся из мест, в которых бывал уже неоднократно. Но только в этот раз ему удалось переправиться через границу сна вместе с воспоминаниями.
Он помнил все формы, все цвета. Даже звуки и запахи. Даже их, даже запахи он мог бы сейчас зарисовать...
Художник бросился к столу и стал судорожно делать набросок, точно боясь, что воспоминание вот-вот соскользнет в бездну его памяти, где хранятся все позабытые образы. Но воспоминание не меркло, не исчезало. Он помнил себя, помнил свои окровавленные раскаленные руки, помнил ворох букв под ногами. Он знал, кто такой О. И даже смутно припоминал, что раньше уже встречал его.
Завершив набросок, Художник решил тут же начать работать в цвете. Хотя бы для того, чтобы точно отметить все части своих воспоминаний. Затем уже можно будет перейти к неспешной переработке всего этого материала, всех этих воспоминаний о форме и цвете, в готовую картину. Воодушевление, нахлынувшее на Художника, поглотило время, утолило голод и жажду. Лишь спустя четыре или пять часов, когда он решил сделать небольшой перерыв, то понял, что не ел ничего с прошлого утра. И только прервавшись, он понял, что странное жужжание на границе его слуха, родившееся несколько минут назад, было сплетением нескольких голосов, доносившихся из-за двери.
На лестничной площадке стояли Пейзажист и Писатель, внимающие сбивчивой речи Поэта. Этот щуплый заикающийся человек был не частым, но всегда желанным гостем в доме Художника и видеть его, после воодушевляющего многочасового труда было крайне приятно.
— П-п-присоединишься?– Поэт покачал в воздухе полупустым бокалом.
— Что отмечаем?– поинтересовался Художник.
— Наш дорогой друг удостоился премии,– сообщил Пейзажист и отсалютовал Поэту поднятым бокалом.
— За п-послед... ний сборник.
Писатель потер шрам на щеке и осушил свой бокал.
— Заслужено,– обронил он редкое слово.
— Видишь, даже Писатель удостоил это событие произнесением вслух  целого слова. Так что, дорогой друг, выбора у тебя нет.
Художник и не намеривался перечить. С благодарностью он принял бокал с терпким густым вином и влился в неспешную беседу друзей.
Вернувшись домой, он решил еще немного поработать над картиной. Сосредоточившись на своей фигуре,  он провел несколько часов, пытаясь изобразить ее такой, какой помнил. Большая часть тела не вызывала никаких затруднений, но лицо... он не помнил своего лица. Это было странно. Ведь обычно во сне он видел себя со стороны. Но этот сон он запомнил так, словно видел его глазами одного из обитателей того странного мира. И он не представлял, как выглядит лицо этого человека, персонажа, которого он играл.
Когда, наконец, он отошел от картины, чтобы оценить результат работы, невольный испуг кольнул его.
Лицо человека, стоящего над телами фантастических существ, под светом зажмуренным небесных светил, было самым простым и будничным элементом картины. И одно было самым фантастическим. Весь мир вокруг этого человека был безумен и абсолютно понятен. А это забрызганное кровью лицо было нелепым пятном – раздражающим, бесчеловечным, неуместным.
Художник уселся на диван и вновь стал вспоминать свой сон. Он был в лесу, он шел на крик и увидел тело. Он дрался с многоликим человеком и убил его. Потому что хотел. Потому что желал пролить его кровь.
А что если он уже не раз бывал в том лесу? Что если именно убийство, именно этот бессмысленно жестокий и шокирующий акт помог ему впервые вынести воспоминание за пределы сна?
От этой мысли Художнику стало дурно. Хотя, казалось бы, ничего страшного не произошло. Это ведь просто видение, игра воображения, оставшегося без контроля на короткий период. Не более того. Но когда Художник смотрел на картину, на этот фантастический реалистичный пеизаж и свое вполне реальное, но абсолютно небывало лицо, его одолевали сомнения. Словно он совершил путешествие, был приглашен в иной мир и подло украл его часть, вырвал ее с мясом и кровью.
Он улегся на кровать и несколько долгих минут размышлял об этом, думая, сможет ли теперь заснуть. Он сомневался. Но ничего не подозревающий о его злодеяниях сон уже вскоре распахнул для него дверь в другой мир.

7.
Художник лежал на земле. Бока саднило, кулаки болели, точно после ожесточенной  драки. По лицу текла кровь. Он попытался отползти, не понимая, от какой именно опасности хочет укрыться, но понимая, что укрыться жизненно необходимо. Он перевернулся на живот и увидел обезглавленное тело, лежащее перед ним.
Из горла попытался вырваться крик, но в воздухе зазвучал лишь сдавленный хрип и кашель с брызгами крови.
— П-п... проснулся н-наконец?– Донеслось откуда-то сверху.
Он вновь перевернулся на спину и увидел нависшего над ним человека. Казалось, он уже встречал его прежде. Когда-то давно. Но тогда он был связан, осужден. А во взгляде его... он посмотрел в глаза нависшего над ним человека и замер.
Образы ледяным потоком втекли в его голову. Он увидел закованного в цепи человека, идущего по бесконечному коридору и дула ружей, направленных в его спину. Он увидел каннибала, пирующего на арене цирка и тысячи лиц, равнодушно взирающих на него. Он увидел золотой гроб, политый кровью, и услышал протяжный отчаянный крик.
Крик вырвал его из потока образов и швырнул обратно на землю, под зажмурившееся в отвращении небо.
— П... прости,– произнес черный силуэт на фоне зеленеющего заката.– Мы н...начали без т-тебя.
Художник с трудом сел и огляделся. В тусклом свете ночных светил виднелись разбросанные тут и там тела. Возле ближайшего дома, который стоял на самой окраине деревни, лежал Дознаватель, а рядом с ним - тело человека по имени О. Его пробитая голова наклонилась вбок, и казалось, что он взирает на Художника. Не с ненавистью, нет. С удивлением.
— М... мы его из... из л-леса вытащили. Н-надеюсь ты н... не против. Не хотим его з-з-забыть. На п-п... прошлом острове и т... так много ос-с-ставили.
Земля захрустела под чьими-то шагами, и перед Художником появился Старейшина со своим Советником. Улыбнувшись, заикающийся человек протянул Художнику руку и помог встать.
Советник хлопнул его по плечу и непроизвольно потер отсутствующий на левой щеке шрам.
— М... мы уже п-почти закончили. Нужно только н... немного твоего т-т-тепла.
Художник непонимающе оглядел воззрившихся на него людей. Их лица были искажены, непонятны, неприятны. Они были чужды этому миру.
— Так и не разобрался в чем сила твоего тела? – Поинтересовался обычно немногословный Советник.
Все трое встали перед Художником, набрали в грудь побольше воздуха и начали дуть. От этого слабого потока воздуха тело его начало распаляться. Они дули все сильнее и сильнее, а тело его разогревалось, раскалялось, точно уголь, внутри которого было пламя, которое лишь надо было добыть. Старейшина поднял с земли какую-то металлическую пластину, и стал махать ею, гоня поток воздуха к разгорающемуся Художнику, пока, наконец, все его тело не объял огонь.
Дорожки пламени побежали по траве, от того места, где стоял Художник, следуя по влажному маслянистому пути к деревне, темневшей неподалеку.
Миг спустя воздух затрещал, зашипел, заискрился и один за другим в деревне начали вспыхивать дома. Еще несколько мгновений спустя, в пламя влился оглушительный многоголосый крик. Он влился мощным бурлящим потоком в горящую ночь, но был неспособен потушить огонь. Напротив, он лишь заставлял его гореть ярче.
— Кто... кто там? – с ужасом спросил Художник, хотя прекрасно знал ответ.
— Все.
Деревня мерцала, переливалась всеми оттенками красного и желтого. Крики звучали как страшная музыка и въедались в память незабываемыми образами. Образами небывалых существ и невероятного мира.
Художник взглянул на свои горящие руки и несколько кровавых капель, сорвавшихся с его лица, растаяли на огненных пальцах.
— Мой дорогой друг, – донесся из-за спины вкрадчивый голос Старейшины. – Эту ночь ты запомнишь надолго.


Исправил(а): late_to_negate, 3 декабря 2012, 11:00

--------------
Почтальону мало иметь ноги. Есть ещё голова, выражение лица которой имеет большое значение.
Дата сообщения: 29 ноября 2012, 01:46 [ # ]
< Предыдущая тема | Следующая тема

[ Подписаться на тему :: Отправить тему на email :: Версия для принтера ]

1 2 3 4 5 6 7

ОСТАВИТЬ СООБЩЕНИЕ НОВАЯ ТЕМА НОВОЕ ГОЛОСОВАНИЕ
     Яндекс.Метрика
(c) 2002-2018 Final Fantasy Forever
Powered by Ikonboard 3.1.2a © 2003 Ikonboard
Дизайн и модификации (c) 2018 EvilSpider