МОБИЛЬНАЯ ВЕРСИЯ
Сайт :: Правила форума :: Вход :: Регистрация
Логин:   Пароль:     
 1ОСТАВИТЬ СООБЩЕНИЕ НОВАЯ ТЕМА НОВОЕ ГОЛОСОВАНИЕ
ЧЕТЫРЕ ПРОВИНЦИИСообщений: 14  *  Дата создания: 16 мая 2014, 14:44  *  Автор: KakTyc
KakTyc
16 мая 2014, 14:44
Я прочту тебя полностью...
LV7
HP
MP
Стаж: 7 лет
Постов: 1066
Okami
мысли
Воюю в сём мире с пятнадцати лет. Раньше здесь выкладывала рассказы про разных героев.
Я очень не хочу, чтобы это переросло в красивую дамскую историю, поэтому попинайте меня, чтоб я писала суровей и интересней.

Правка от 30.09
Глава 1.


***
По Пустыне прошла песчаная буря. Зародившись в районе между Фелицией и Империей, она размашистым вихрем докатилась до Запретных гор и разбилась о природные стены, засылая песок и пыль далеко на север. Камень, дающий отпор стихии, за тысячу лет потерял всякий намёк на плодородную почву, обратившись в голую скалу. Поглощая тепло днём и легко прощаясь с ним ночью, он спекался и трескался. Порывы ветра забивали трещины и расщелины песком, но стоило стихии ослабнуть, как частички Пустыни бежали обратно к матери, скатываясь по наклонным поверхностям, где-то образуя целые ручейки, местами наполняя природные резервуары, перетекая через край, превращаясь в кремниевые потоки, грозящие убийственной тяжестью и беспрестанной изменчивостью.
Плоть возвращалась к прародителю, будто кровью вытекая из ран природной стены, крошка за крошкой отбирая у скал их твердь и целостность. Метаморфозу, начавшемся более тысячи лет назад, было ещё дольше до завершения.
Когда-то здесь царствовала органическая жизнь и чувствительный ко всему прекрасному разум. Были построены города, увековечившие своих создателей. Древние руины ещё поднимались стертыми песком костями то там, то здесь. Песок затопил подземные помещения, убивая древних Защитников, чудом переживших атаку морского народа. Сама Пустыня представляла собой жутки зарубцевавшийся шрам от стихийного буйства, поминаемого сейчас только в легендах и песнях.

***
Обычно у Коты всегда было дело, а если не было, то метлу в руки и вперед. Двор большой – пыли много. С лихвой хватало на день-другой.
Худенький пятнадцатилетний мальчик не жаловался, хотя порой часами прохаживал под палящим солнцем. Когда-то его макушка была темно-русая, а теперь даже зимой не теряла светло-льняной оттенок. У него никогда не случалось тепловых ударов или ещё каких-нибудь вредных последствий долгой работы на солнцепёке, что удивляло немногих его знакомых.
Когда Кота был маленький, старуха не позволяла ему играть с перевертышами из селения, а если и отпускала куда, то только надавав множество поручений, так что времени перекинуться парой слов со сверстниками не было.
Работа, одна работа! Невольно привыкаешь к этому. Особенно, когда никто не торопится потревожить обычное течение повседневных хлопот. С пылью и песком их только прибавлялось...
Усердно промахав метлой целый час, Кота остановился передохнуть.
Дневное светило привычно припекало. Безоблачное небо по детству пугало мальчика своей высасывающей бездонностью, но не теперь. Сейчас он мог бы бесконечно смотреть в глубокую синеву, но стоять без дела было рискованно: нынче у жрицы было одно развлечение – наблюдать за молодым послушником и делать едкие замечания, если её что-то не устраивало.
От храма вниз шла длинная широкая лестница. Где-то на середине она пускала ответвление в сторону – к поселкам, спрятанным от разрушительных бурь и иссушающих ветров пустыни за природным барьером. Основная - более древняя - часть подъёма далеко внизу уходила в песок. Храм в противовес мирской осторожности встречал бурю лицом, подтверждая своё высокое положение.
За тысячелетие его насколько раз сносило. Обветшалый вид святого места стал традиционным, но алтарь стоял исконный. Облизанный ветрами и закалённый палящим солнцем он хранил святость и память Создателя.
Цветочный орнамент, с самого начала вырезанный заботливыми руками, превратился в непримечательные бугорки. Оббитые края сгладились. Время лишало памятник углов и граней, будто отбирая единственное, оружие, которое было ему доступно.
Помимо веры, конечно. Но и та поиссякла. Теперь о храме вспоминали только в праздники. В такие дни здесь было не протолкнуться. К монолиту собирались все перевертыши долины, прячущейся за скалистым валом. Горный народ заполнял не только храмовые земли, но и ближайшие леса, также защищенные от пустыни непреодолимой преградой.
Куда делись надоедливые паломники, о которых сохранилось столько забавных историй? Где гордые вожди, что в былые времена наведывались в храм после каждого сезона охоты с щедрыми подношениями? На алтаре теперь покоились только фрукты, овощи да целебные травы. Даже молока не было.
Коту не пускали охотиться: как любой другой мужчина, он не мог провести обряд очищения самостоятельно, а у нынешней жрицы на это просто не хватило бы сил. Другие церемонии тоже были по большей части заброшены. Почти век прошёл с тех пор, как хранительница алтаря в последний раз одарила своей милостью достойного мужа и перешла на новую ступень служения. Храм старел без притока молодой крови, подходящей же девочки в своё время не нашлось.
Старость. Мальчик не знал, сколько хозяйке лет, но за тот десяток, что Кота провёл здесь, она ни капли не изменилась. Женщина могла бы попросить помощи у селян – ведь там, наверняка нашлись бы подходящие девушки – те, у кого в роду были сыновья Храма. Принять одну или двух в обветшалый чертог и передать все знания – всё было, лучше, чем кануть в лету, унеся с собой великое наследие, но жрица даже слышать не желала о подобном и, будто в отместку, выдавала Коте ещё с десяток лишних поручений, стоило тому только заикнуться.
Алтарь всегда охраняли только Высшие, и жрица была последней из них. В соседних селениях необычные дети нынче не рождались, да и редко какая побочная линия могла подарить жизнь такому существу. Только храмовые родословные, сумевшие сохранить чистоту и плодовитость, могли похвастаться молодыми жрицами.
Род Пустынного храма угасал уже порядка трехсот лет, и теперь процесс достиг конечной стадии.
Паренек посмотрел в синюю даль, колышущуюся жарким маревом. Очищенный ненастьем воздух был прозрачен, но искажал и без того непостоянные черты пустыни.
Буря.
Воспоминания Коты об их первой встрече были невероятно прекрасны и вместе с тем заставляли содрогаться от страха. Огромная взвесь темно-бурого песка, поднятая ветром, тащилась к храму в своём извечном стремлении разрушить и сломать.
«Очистить и дать дорогу чему-то новому…»
Темный вихрь снова был перед его глазами. Сверху у храма обычно слышен только шелест песка и завывания ветров, но Кота никогда бы не мог забыть жуткий гул и связанный с ним образ. Мальчишке было пять лет. Он только попал в храм и первым же его заданием стал спуск в самый низ лестницы – к Пустыне.
Жрица знала, что с чем он столкнется в конце пути, и даже не подумала намекнуть. Кота хорошо запомнил дорогу к верной смерти – каждую мелочь: стертые ступени, сухую траву, пробивавшуюся меж камней, щели в скалах забитые песком – мертвая земля. Не верилось, что за горой долина, славящаяся буйной растительностью и плодородной почвой.
Он спустился вниз, наглотавшись пыли и песка, но путь назад казался нереальным. Волосы мальчишки встали дыбом не сколько от завывающего ветра, сколько от давящего напряжения. Песок превратился в струи, без остановки хлещущие по телу, защищенному лишь тканью одежды. Воздух искрил от мелких разрядов. Кота шёл дальше, пройдя периферию и фронт, - к самому центру.
Иногда мальчишке казалось, что это был просто сон.
Кота очнулся в храме. Буря слизала изрядную долю кожи и плоти, но говорили о том, что и костями она редко брезговал, уничтожая всё живое на своём пути. Мальчишку спасла регенерирующая способность, проявляющаяся у детей сильнее, чем у взрослых, и кое-что ещё, что встретило его в самом конце пути.
Он был слеп и глух долгую неделю. Жрица ухаживала за ним. К тому времени, когда чувства начали возвращаться, ребёнок потерял голос от нескончаемых стонов и рыданий.
Кошмар остался в прошлом. Кота был жив и здоров, шрамов почти не осталось - только на правом плече глубокий рубец обещал испортить племенной орнамент, которого у мальчишки ещё не было...
- Поторапливайся, - скрипучий голос выдернул перевертыша из воспоминаний.
- А?... – пелена спала с глаз. В руках была всё та же метла, а небо пустыни радовало умиротворяющей чистотой. – Да, конечно, – ответил паренёк в сторону храма.
Мальчик быстро смёл остатки песка и пыли.
Только у самой арки, обозначающей вход на территорию храма, он заметил, что по основной лестнице гораздо ниже единственного ответвления поднимается чёрная точка путника.

***
Её душили горячие запахи пыли и песка. Солнце только клонилось к закату, а Рефок уже устала проклинать себя за слабость. Не она одна воплощала в себе несовершенство задумки древних предков – в нынешние времена осталось мало перевёртышей, которые равнялись бы ловкостью и выносливостью с предыдущими поколениями. Даже храмовые служители не могли похвастаться чистотой родословных, что уж говорить о вождях и тем более об остальных.
Желтый круг дневного светила не щадил дочь племени. Пот стремительно испарялся, оставляя светлые пятна на одежде. Голову пекло, но перевёртыш вместе с проклятиями возносила благодарности своей бабке Шими за то, что та по молодости сбегала в соседнюю деревню, где зачла своего первенца – от деда по материнской линии Рефок унаследовала шапку рыжих кудряшек, которая сейчас спасала девушку от солнечного удара.
О том, чтобы отослать её в Храм, глава, которому Рефок приходилась племянницей, заговорил в начале зимы. Так получилось, что рыжий избранник Шими был сыном Храма. Мальчиков жрицы рожали редко – они не могли долго оставаться при матерях. Детей воспитывали в близлежащих деревнях. И если рождался в храмовом роду мужчина, то он становился воином из воинов, так что свою блудливую бабку Рефок вполне понимала. Вот только расплачиваться по долгам бестии, не так давно отошедшей в мир иной, внучка нисколько не хотела.
А был ли выбор? Пойти против воли главы племени, а потом пусть внуки расплачиваются за ошибки на сей раз её молодости? Спасибо родичу и на том, что нашёл ей цель, на которую жизнь потратить не жалко, а то блуждала бы по окрестностям, как неприкаянная мать, искала бы покоя и так и не поняла бы, кто она.
Глава сказал: «Будешь послушницей», - значит, так тому и быть.
Рефок остановилась отдышаться. Зачем нужно делать главную дорогу со стороны пустыни? Испокон веков храм посещали только жители долины, но за это время узкая тропинка, примыкавшая к основному пути гораздо выше середины, так и не смогла разрастись вширь, чтобы пропустить за раз больше двух трущихся плечами путников. Выдолбленная в скале она забирала песок, приносимый бурями и так же быстро отпускала его, струящимся по наклонной. Девушке казалось, что она идет по горной речке против течения. Ноги местами вязли по колено. Песок и жара вытягивали последние силы, близкие каменные стены душили больше сознание, чем тело.
И вот за очередным поворотом наконец-то замаячило светлое пятно выхода из коридора на большую дорогу. Здесь песка было больше. Хрупкий баланс удерживал нанесенные ветром песчинки. Рефок в почти бессознательном состоянии заметила, что земля под ногами не стабильна, только когда внезапно усилившееся «течение» уложило её на горячий песок, а кремниевая волна накрыла с головой.
Она хотела вскрикнуть, но рот тут же заполнился горячим песком. Дочь племени забарахталась, надеясь выскользнуть на поверхность, но масса давила всё сильнее, мелкие обломки скал и песчинки забирались под одежду, царапали и жгли кожу. Медленно её толкало вниз, вместе с потоком.
«Не вдыхай! Даже не пытайся!» - тяжесть песка не давала ей шанса совершить подобную глупость.
Всё произошло слишком быстро и на заброшенной дороге. Может быть, её тело найдут во время предпраздничного паломничества. Может быть, а может - и нет.
Воздуха в лёгких хватило на ничтожно малое время, и мозг начал погружаться в паническую агонию.

***
Вся короткая жизнь была заключена в прозрачную сферу. Чувства, мысли и воспоминания – свидетельства шестнадцати прожитых лет – вместо того, чтобы выстроиться в логичную цепочку и пройти перед глазами по порядку, накладывались друг на друга. Она одновременно ощущала себя маленьким ребёнком, девчонкой-сорванцом, глупенькой дурочкой только созревшей, для продолжения рода, и перевёртышем, придавленным песком...
Заключённая в невидимых границах девушка сходила с ума от океана образов и звуков, захлестнувших разум. Рефок смотрела в себя. Она переживала каждый момент, так будто действия происходили сейчас. Радость, нежность, робость, презрение, гнев, стыд и множество не менее сильных чувств затапливали её. Перевёртышу хотелось сбежать из странного места. Девушка билась о границы, и от каждого удара те становились всё тоньше и тоньше. Только когда они стали почти неощутимыми, дочь племени обратила внимание, что за ними.
Высасывающая бесцветная пустота, способная легко разорвать, испугала больше, чем внезапно нахлынувшее безумие. В её ушах звучали тысячи фраз и предложений, произнесённых в разное время её родными и близкими, чужаками и врагами, но девушка понимала, что это гораздо лучше того, к чему сама себя приговорила.
Стенки были тонки, как плёнка мыльного пузыря. Равновесие могло быть нарушено в любой момент от просто прикосновения.
Вне сферы не было смысла искать Создателя, который принял бы дитя, погибшее в столь юном возрасте. Она жаждала покоя и вместе с тем боялась его.
Внезапно сферу будто накрыло белым сияющим покрывалом. Уничтожающая пустота не исчезла, а будто отдалилась. Стены, оберегающие Рефок, стали крепче и надежнее. Защитник вернул мысли и ощущения в должный порядок.
Теперь она четко осознавала, где находится: восприятие возвращало её в реальность наполненную горячим ветром и шелестом разгребаемого песка.


***
Под слишком широким комбинезоном угадывались черты его истощённого тела.
Рефок только откашлялась. На зубах противно скрипел песок. Наполовину закопанная она искренне радовалась горячему воздуху, теперь свободно проникающему в лёгкие. Она часто моргала: глаза слезились из-за попавшей в них пыли.
«Я жива».
Её спаситель сидел на песке, скрестив ноги. Маска закрывала почти всё лицо, оставляя незащищенным только серый от пыли подбородок с черной полосой потрескавшихся губ.
Выход из коридора к широкой дороге стал дальше метров на двадцать – ровно столько её протащило в песочной массе. Поцарапанные обожжённые щёки защипало от солёной влаги. Рефок задрожала и забилась, пытаясь выбраться из ловушки Пустыни: ей начало казаться, что земля снова зыбка и непрочна.
Незнакомец, подобрал накидку, оставленную рядом, и встал. Он направился к главной лестнице, как ни в чём не бывало, когда девушка, преодолев панику, всё-таки смогла закричать.
- Стой!
Спаситель повернулся к ней.
- Я… - пытаясь совладать с собой, Рефок, начала выбираться из природного плена. – Я благодарю тебя, - голос предательски дрожал.
Она умолкла. Незнакомец снова рванулся уйти, но девушка уже освободилась, хотя всё ещё не могла встать. Рефок подалась вперёд и успела ухватить его за ногу - до чего же та оказалась худой. Спаситель, посланный самой судьбой, снова повернулся к ней.
- Спасибо тебе, - лепетала она ритуальные слова. – Мой долг будет оплачен, как только ты пожелаешь, - она закончила фразу и отпустила его.
Незнакомец повернулся к ней и присел на корточки. Даже так он оставался выше. Путник провёл рукой, спрятанной в перчатку, вдоль своей шеи к подбородку и завершил жест, раскрыв ладонь у рта, а потом отрицательно помотал головой.
Она иступлено смотрела на него, пытаясь понять, что он пытается донести. Из глаз всё ещё текли слезы и грудь девушки судорожно вздымалась…
- Не… Не можешь говорить? – голосу Рефок вновь возвращалась уверенность.
Она часто закивала. Незнакомец не мог завершить ритуальную речь. Девушка чувствовала, как произнесённые слова замерли в подвешенном состоянии. В таких ситуациях мог помочь только глава племени или жрица Храма, которым принадлежал обязательный участник. И никакая причина – даже смерть – не могла стать оправданием незавершенности. Таков был закон.
- Ты идёшь в храм? – дрожь продолжала одолевать её но потихоньку сходила на нет.
Он утвердительно кивнул.
- Я тоже. Там… - она в последний раз судорожно вздохнула. – Там мы и завершим.

***
Кота переминался с ноги на ногу.
Гости не торопились. Двое путников были вымотаны долгим подъёмом и жарой.
С самого начала мальчик видел только мужчину, поднимающегося от подножья. Кота было подумал, что пыль в глазах да горячее солнце сыграли с ним злую шутку, растеребив надежду, но черная точка ползла по лестнице и лишь ненадолго исчезла из поля зрения, чтобы вернуться с попутчицей.
Девушка шла с непокрытой головой, и это было плохо. Парнишка сбегал к роднику и притащил к выход целую бадью воды, прекрасно представляя, каково путникам в затянувшемся подъёме.
Он не смел оставить храм – жрица бы пришла в ярость не окажись Кота рядом, когда бы она его позвала. Так что мальчишке только и оставалось, что ждать гостей на пороге.
Минуты перетекали в часы. Солнце двигалось через небосвод, опускаясь к горизонту у него за спиной.

- Сыны пустыни придут вслед за бурей,
Сломают привычный порядок вещей…
И всё, что было ошибкой судей,
Утонет в потоке старых дней…

Кота перестал следить за гостями и рассеял своё внимание вдоль далёкой линии горизонта. Океан песка больше вдохновлял на мысли о вечности, чем о переменах. Вот если смотреть на морские волны, бросающиеся на берег с самоубийственной отвагой, то только и думаешь, что о силах, меняющих мир.
Хотя, что древнее: холодные волны или горячие пески?
Он закрыл глаза, открывая другие свои чувства. Сухой воздух, наполненный запахами пустыни. Далёкий шелест стекающего со скалы песка. Солнце, касающееся горячими лучами загорелой кожи и светло-серой храмовой одежды.
На юге оно было беспощадно. Людям, заселявшим те территории, приходилось несладко: они строили дома под землёй и выходили на поверхность только по ночам.
Кота родился и вырос в Запретных горах – за всю жизнь он ни разу не встречал человека, но ему рассказывали, что внешне те мало отличались от перевертышей. По крайней мере, от нынешних. Различия уходили в прошлое вслед за Древними, которые их поддерживали.
Возвращения к исходному пугало стариков, привыкших к рассказам о далёких слабых предках, сумевших открыть секрет долголетия и развивших в себе и потомках необычайные по тогдашним меркам способности. Но ведь когда-то весь этот мир населяли только люди. Причём в огромных количествах.
Это Древние отклонили линию развития, вывели систему из баланса.
Ленмала не была поворотным моментом, она была скачком в бездну - тем, к чему маленький голубой шарик планеты, затерявшейся во Вселенной, не был готов.
- Управлять окружающим посредством сознания без должной моральной подготовки? Конечно, это не могло привести ни к чему хорошему. Для того, чтобы учиться на ошибках прошлого их нужно для начала совершить.
Кота открыл глаза. На лестнице рядом с ним стоял бледный образ, лишенный чётких черт. Почти прозрачная тонкая фигура была немного выше него.
Мальчик улыбнулся.
- Ты снова разделяешь нас, - образ расположился на горячих ступеньках, показав, что готов к долгому разговору. – Не боишься, что меня заметят?
- Мне так удобней…
- Что тебе нужно от меня? – голос был бесцветным, но насколько Кота знал перед ним была женщина.
Иммиладрис – воплощение Древней – была единственной его связью с храмом, где Кота жил. Послушник имел малое представление того, на что способен призрак прошлого. Их совместное существование началось тогда в Пустыне, куда старая жрица отправила непрошенного нахлебника, чтобы он стал жертвой Создателю. Хозяйка храма и представить не могла, чем всё обернётся.
- Пророчество…
Призрак засмеялся раньше, чем мальчишка успел произнести слово. Древняя прекрасно слышала песню, мало того - Имиладрис пела вместе с ним.
- Так вот откуда твой романтический настрой, - её смех звучал тихим эхом прошлого. – Ты всё надеешься, что я буду давать тебе подсказки? Буду как из ящика вытаскивать ответы на ещё не заданные вопросы? Мы с тобой это уже проходили, малыш.
Мальчик вздохнул. Попытаться стоило, пусть всё и завершилось неудачей.
Имиладрис ждала, что снова растворится в воздухе, но мальчик не собирался отпускать её так просто.
- Я очень долго не чувствовал тебя сегодня, - начал он. – Давно ты не уходила на такой долгий срок.
- Мне надо иногда сбегать из этого тела. Потребности твоей юности заставляют меня вспоминать о тех, что когда-то будоражили мой разум.
- Что ты делала?
- Искала достойного вождя… - ехидство её голоса вновь звучало почти как реальное.
- О, Создатель, - мальчик прикрыл лицо руками.
Они делили сновидения. Коте было интересно наблюдать о похождениях призрака прошлого, но с недавних пор по ночам их стали навещать мужские образы. Весна совпала с очередным периодом роста Коты. Мальчик не понимал откуда в его сердце появилась непонятная тоска и почему тело стало более чувствительным к прикосновениям, в то время как мудрая Древняя прекрасно всё осознавала. Парнишка рос в изоляции. Рядом не было ни одной дочери племени, способной утихомирить его инстинкты. Страсть, накапливающаяся в нём, грозила повлиять на сознание Иммиладрис и тем самым вывести из баланса, что было для неё равносильно смерти.
- Мне было нужно, - добавила она.
Послушник и Древняя вместе посмотрели вниз. Путники скрылись за одним из выступов скалы.
- Ты его отыскала?
- Он сам меня нашёл, - женщина подалась назад, облокотившись о ступени.  
Её образ потихоньку растаял, но ощущение чужого присутствия осталось. Десять лет Кота жил, смирившись с этим чувством. В конце концов, его существование должно было оборваться ещё давно там, в самом низу, где ступени старой лестницы уходили в песок.
***
- Добро пожаловать, дочь племени, - светловолосый паренёк протянул Рефок чашу с водой.
Уставшая девушка приняла её с благодарностью. Вода приятно охладила воспаленное сухое горло. Она пила огромными глотками, всё больше наклоняя чашу. Струйка воды полилась из уголка рта девушки.
Другой гость быстро стянул перчатку и собрал стекающую жидкость в ладонь. На каменные ступени не упало ни капли. Девушка оторвалась от чаши и непонимающе посмотрела на спасителя.
Через затемнённое стекло маски невозможно было разглядеть его глаз, а сухие губы так и оставались чёрной неподвижной линией.
Недолго думая, он запрокинул голову и вылил пригоршню себе в рот, открыв его в первый раз после их встречи. Черный провал с сухими пеньками заострённых зубов, казавшихся длиннее, чем у обычных перевёртышей, наводил на мысли о чём-то сверхъестественном.
- Простите, - спохватился послушник до сих пор не способный оторвать глаз от молодой девушки. – У меня есть ещё чаша, - он быстро подобрал посудину поменьше и наполнил её из стоящей рядом бадьи.
Незнакомец замер, не решаясь притронуться к блестящей от воды чаше. Он вздохнул чуть громче и завёл освободившуюся руку за голову. Сухие морщинистые от обезвоживание пальцы медленно прошлись по креплениям головной защиты. Под нагромождение ослабленных ремней показались короткие темно-каштановые волосы. Он стянул маску, в первый раз показывая своё лицо.
Страх сковал Рефок. Мальчишка рядом тоже заметно побледнел. Улыбка сползла с лица послушника, но он всё также протягивал чашу, пусть его руки и дрожали.
«Как нужно мучить живое существо, чтобы оно дошло до такого?»
Пепельно-серая кожа плотно облегала череп. Она была почти прозрачной и неспособной скрыть узора черных пульсирующих сосудов. Щеки впали настолько, что были отчетливо видны ряды зубов. Почерневшие впадины под бровями блестели живыми немигающими глазами. Нос и уши были страшнее всего. Они казались гораздо меньше, чем должен были быть, и были сплошь покрыты сетью черных капилляров. Сухие также потемневшие крылья ноздрей трепетали от дыхание как бумага на ветру, мочки ушей истончились до такого же состояния.
Рефок с трудом оторвала взгляд от своего спутника. Она честно пыталась отдать своё внимание чему-нибудь другому, но жуткий ночной кошмар стоял рядом. Мало того - он спас ей жизнь.
Реакция послушника несколько изменилась. Он унял дрожь, в его фигуре появилось какое-то неуловимое достоинство, с лица спала гримаса ужаса, обнажая достоинство.
- Рад приветствовать тебя, сын Пустыни.
Пришелец взял чашу из протянутых рук.

Исправлено: KakTyc, 30 сентября 2014, 11:15
За любой кипиш окромя голодовки!
Head Hunter
18 мая 2014, 19:35
Ограда личного пространства
LV9
HP
MP
AP
Стаж: 14 лет
Постов: 4727
SSX3
Прочитал. Прочитал, кстати, жто слишком условно сказано. Читается ооочень тяжело в первую очередь потому, что текст состоит из большого, просто огромного количества угловатых, трудно читаемых словосочетаний и даже предложений. Иногда (да что там - очень часто) приходится некоторые участки перечитывать по нескольку раз, чтобы понять о чем идет речь. Антимагия какая-то ей богу =) Это первое на что хотелось бы обратить внимание. И это самое уязвимое место повествования. (как будет времени побольше [когда сам буду пребывать в треморе] детально разберу эту главу). Такое ощущение складывалось, что это не ты писала. Или ты но ооочень давно. Просто если сравнивать это с тем, что участвует в тех же литературных конкурсах: земля и небо.
Так дальше... Слишком много персонажей в первой главе от лица которых ведется повествование. Лично я считаю, что такая манера повествования рассеивает внимание и персонажи сливаются в одно целое. Смутное смазанное целое. Ты в продолжении романа собираешься вести полноценные сюжетные лини за все их? Если так, то я бы предостерег тебя. Если все же придержишься выбранной линии, то удели узловым персонажам побольше места. Например, первую главу отдай Клыку. Ну, ини на худой конец Клыку и Рефок!
Проследивается свойственная тебе по прочитаному ранее мною ошибка... Слишком рваное повествование. Вот например, отрезок, где Кота встречает перевертышей. От момента, когда он побежал за водой и до момента когда действие получило развитие я пришел в недоумение. О чем это? Ах да! Дели как-то ровнее, равными порциями.
Тэк-с... Что еще? Начало главы скучное. Не надо начинать описывать географико-политическое строение твоего мира. Описать его должным образом - не получится, а повествование затянется и навеет на читателя только зевоту. Описывай равными порциями и только тогда, когда придет своя череда. Лично я бы начал повествование со странствия Клыка. Кстати, его сон под колыбельную бури выглядит каким-то... надуманным. каким-то инородным что-ли? Как в закате Ра было с Разиель =)

Надеюсь, примешь мои размышлизмы не слишком близко к сердцу. Потенциал у задумки есть. Мне вот например, понравилась сама модель перевертышей. Понравилось положение  Ялара. Попытайся взглянуть на происходящее не со стороны торопливого халдея, торопящегося высказать все и быстро, а со стороны мудрого рассказчика, ведущего степенный глагол под треск костров пустыни.
KakTyc
18 мая 2014, 20:58
Я прочту тебя полностью...
LV7
HP
MP
Стаж: 7 лет
Постов: 1066
Okami
мысли
Head Hunter, спасибо за отзыв, попробую переписать.
Углова-то, говоришь, и тяжелочитабельно, но мне просто хотелось добавить веса.
Я не хочу писать легко, потому что перечитывать потом стыдно=( к тому же я облегчаю текст, когда времени мало и надо сократить объём.
Персонажей очень много и все важные. По идее в этой части должен отсечься только один - остальные пойдут дальше.
Странствия Клыка как раз только сейчас и начинаются.
Начало и правда скучновато. Постараюсь пересмотреть первую встречу Клыка и Имиладрис, но их отношения в принципе будут базироваться на "хорошей наследственности", так что без секоса не обойтись.
Ялара - первая страна, которая появилась в этой вселенной, так что у неё вообще очень особенное положение)
Все четыре провинции упоминались раньше в рассказах, которые в лз участвовали.
Сейчас я просто окончательно решила с чего начать. Как ты и говорил - определила основные вехи)
Как кстати обращения типа "дочь племени" и "сын храма", перевариваемо?

Исправлено: KakTyc, 18 мая 2014, 22:20
За любой кипиш окромя голодовки!
Head Hunter
19 мая 2014, 10:25
Ограда личного пространства
LV9
HP
MP
AP
Стаж: 14 лет
Постов: 4727
SSX3
 KakTyc @ 18 мая 2014, 20:58 
Как кстати обращения типа "дочь племени" и "сын храма", перевариваемо?

да, с этим проблем нет.
KakTyc
27 июня 2014, 12:12
Я прочту тебя полностью...
LV7
HP
MP
Стаж: 7 лет
Постов: 1066
Okami
мысли
Поправила предыдущую и написала новую.
ХХ, спасибо за твоё творчество. Глядя как ты стараешься, у самой появляется желание продолжать)

Правка от 30.09
Глава 2.
***
Тирг привел столько племен, сколько мог. Самый младший в семье, он внезапно оказался последним вождём из племени Волков. Стихия не пощадила ни отца, ни старших братьев.
Младшего волчонка отправили спасать женщин и детей, несмотря на все его порывы и клятвы драться наравне с братьями. Его и ещё несколько юных перевертышей, не прошедших обряд посвящения под угрозами позора и отказа родителей признавать их своими детёнышами отослали к в горы, что были далеко на востоке. Место считалось безопасным, потому как сам Создатель, когда-то жил там.
Юный вождь скрывал свои боль и отчаяния и упрямо шёл на встречу рассветам, убегал от закатов. Он молил судьбы дать ему увести его обратно к братьям и родителям, но исполнял распоряжение отца. Им не раз и не два попадались храмы людей. Их Защитники отслеживали перевёртышей и других нелюдей поэтому приходилось обходить их и прятаться. Сына племени стыдила мысль о бегстве и отступлении перед ощетинившейся Империей. Микаэль утешала его, говоря о важности их миссии: отвести неспособных сражаться в безопасное место.
Об опасности сообщили с севера растянувшегося фронта военных действий.
- Они говорят, что уже шесть часов вода отходит от берега, - сообщил Тамарам, сын бурых медведей. – Никакой сейсмической активности не замечено, но нам лучше поспешить.
- Кто это может быть? – Микаэль, как будущая пара Тирга, везде следовала за ним и сейчас не оставляла.
- Ты ещё спрашиваешь? – Тамарам пожал плечами. – Со стороны моря у нас только один противник. Эти чешуйчатые тихони наконец-то решили сделать свой ход. Надеюсь, основной удар придётся на Империю.
- Поспешим, - оборвал затянувшееся обсуждения юный волк.
***
За спиной Тирга нависала толща ядовитой жижи, прибывающей со стороны океана. Волна катилась от самого берега, менее чем за час покрыв огромные площади.
Что происходило с миром перевертыш понимал слабо, но то, что что-то шло явно не так, как задумывал Создатель, было очевидно.
Погрязшие в войнах равнины перестали существовать.
Родные и близкие канули в лету не захлебнувшись, так отравившись зараженной водой. Они узнали слишком поздно: об угрозе стало известно, только когда вода отступила от берегов, готовя небывалой мощности цунами.
Перевертыши бежали к горам, преодолев за короткий срок огромные расстояния. В паническом порыве дикого народа стерлись всякие границы между племенной принадлежностью. Спасали брошенных и раненных женщин и детей, бежали сами.
В горы. Дело было даже не в простой логике, подававшей идею забраться как можно выше.
- Создатель не оставит своих детей! - кричал он во всё горло, держась в арьергарде. И соплеменники вторили ему, подбирая отчаявшихся, помогая беспомощным, отбирая лишний груз у измотанных.
Цепь Запретных гор, обещавших защиту и кров, была перед ними. Смерть наступала на пятки.
Перевертыши поднимались по широкой лестнице, ведущей к храму Создателя. Группа детей старших родов, в которую входил Тирг, пыталась сохранить порядок.
Живой поток заполнял лестницу от подножия до самой святой обители, когда раздались первые женские крики полные ужаса.
Тирг не сразу понял, что происходит. Спустя минуту упорядоченное движение обернулось хаосом.
Юный сын вождя мгновенно потерял всякую власть над перевертышами.
Толпа стала плотнее, его окружили постоянно оборачивающиеся перевертыши. Более ответственные старшие подхватывали детей и стремились взобраться на скалы, игнорируя лестницу и указания старших родов.
Он не стал поддаваться волнениям, стойко перенося толчки и тиснения резко уплотнившейся живой массы.
Тирг обернулся, желая увидеть уготованную им судьбу.
Издалека её движения казались обманывающе медленными. Выглядела она как темно-серая линия, разделяющая землю и небо, становясь всё толще и толще, несла в себе смерть.
Тирг почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, как оцепенение овладело им.
Очередной случайный толчок был не сильнее предыдущих: отец семейства нес на себе трёх отпрысков, спеша забраться повыше, и совсем не разбирал дороги, - но у Тирга земля ушла из-под ног.
Сын вождя пал на колени. Удар привёл его в чувство. Он резво вскочил и оглянулся, ища глазами Микаэль.
Девушка была гораздо выше по лестнице, пытаясь успокоить пробегавших мимо перевертышей, она сама металась в потоке, помогая падающим и отстающим. Будто почувствовав его взгляд, она посмотрела в сторону Тирга. Парень жестом приказал ей двигаться наверх вместе с остальными. Мика посмотрела в сторону волны – с её места было видно гораздо больше – забрала у одной из порядком измотанных матерей двух детишек и резвыми скачками двинулась к храму, пробираясь по камням в стороне от лестницы.
Тирг же пошёл вниз.

***
Обстоятельства их первой встречи были ужасающими.
Светло-серые свободные одежды и белые как вымытый лён волосы резко выделялись на фоне смуглых запыленных тел. Она беспрепятственно, не торопясь, спускалась по лестнице. Перевертыши оббегали её, будто боясь прикоснуться.
Вода нависла стеной над детьми Создателя. Однако ударившись о невидимую преграду стихия не отхлынула назад. Наоборот, толща напирала с ещё большей силой, прибывая беспрестанно.
Девушка шла навстречу воде, и, казалось, что одни только её движения противостоят натиску.
Тирг вёл с собой потерявшую ребёнка мать, насилу убедив, что её отпрыск уже наверху, когда дочь храма оказалась перед ними.  Поток энергии, струящейся вокруг девушки, оттолкнул их с пути. Храмовница смотрела только на своего могучего врага, не обращая внимания на остатки неорганизованного сброда соплеменников.
Следуя неясному порыву, волчонок оставил несчастную мать и двинулся вслед за девушкой. Сила Создателя вскружила ему голову настолько, что даже перед ликом смерти он предпочёл идти за ней, а не к спасению.
Девушка остановилась на самой последней ступени, выдолбленной в скале. Её босые мягкие ступни, сейчас сбитые в кровь, не коснулись травы широкого опустевшего луга. Сын вождей отставал от храмовницы на десяток ступеней. Высокая стена громоздилась над ними в двух сотнях метров, продолжая подступать всё ближе и ближе.
Дочь храма вскинула руки, и в этом жесте проявилось неясное отчаяние единственной, кто был способен противостоять стихии.
Собрав оставшиеся силы она оглянулась, чтобы в последний раз посмотреть на маленький кусочек родных земель, но осмысленный взгляд её наполнившихся слезами глаз упёрся в молодого очарованного действом перевёртыша.
Вся концентрация девушки испарилась, и энергия Создателя покинула тело храмовницы.
Защита рухнула.
***
Вода отходила от Храма очень медленно – не больше десятка метров за сутки. На ступенях Великой лестницы оставались водоросли и мертвая морская живность, порядком подгнившая. Грязно-бурая жижа опускалась всё ниже, отступала от места поклонения Создателю. Воздух был нестерпимо влажен. Каждый день шёл дождь с грозой. Плотный слой облаков редко разрывал луч света такого чужого в новом грязно-сером мире. Беспокойные волны простирались до самого горизонта и не было видно конца этому ужасу.
Но они пережили тот день, когда земля стала морем, а океан – сушей.

***
- Лисы, Куницы, Барсуки, Олени – мы брали с собой всех, кого встречали, - Тирга злила дотошность Иммиладрис, но женщина не обращала на это никакого внимания.
Перевертыш лежал в её опочивальне. Жрица сама вызвалась ухаживать за потерпевшим. Большая часть послушников отправилась в долину, которую защитило от стихии плотное кольцо гор: на погоду ничего повлиять не могло, так что любая помощь беженцам годилась.
- Волчонок, - обратилась она к нему. – Я всего лишь пытаюсь разобрать тот беспорядок, что вы учинили вашим приходом.
Она отложила светящийся прямоугольник памии, на котором делала какие-то пометки. Стоило приспособлению выскользнуть из рук хозяйки, как он сразу померк. Девушка пересела на лежак поближе к Тиргу и провела кончиками пальцев по краю свежей глубокой царапины на лице перевертыша, не затягивающейся из-за заражения.
- Прекрати меня так называть.
Тирг остался один. Его родичи, все его родичи, погибли на равнинах.
Иммиладрис вздохнула, не став скрывать облегчение.
- Ты злишься, - она взяла со стоящего рядом столика мешочек с пахучим порошком. – Хорошо, что ты даёшь гневу выйти, - жрица отмерила щепотку вещества. – Поверни голову.
Глаза Тирга пылали яростью, но он подчинился.
- Надеюсь, теперь оно подействует, - девушка посыпала раздраженную плоть.
Попадая в рану, крупинки зеленоватого порошка смешивались с бесцветной сукровицей и брались коркой. Послышалось слабое шипение, неприятный запах, источаемый раной, ослаб. Иммиладрис вернула остатки снадобья на столик, но не торопилась отстраняться, продолжая изучать его лицо.
Последний сын вождей, несущий в себе ленмалу Зверя – легендарного существа, служившего Создателю. Мало того – Волк.
Тирг не поворачивал к ней лица, игнорируя откровенный намёк. Девушка не сдавалась – ей достаточно было поймать его взгляд, чтобы заставить колебаться, ещё пара действий – и никто уже не сможет остановить неотвратимое.
Перевертыш закрыл глаза и попытался уснуть. Чувства, возникавшие в его сердце, каждый раз, когда он оставался наедине со жрицей становились всё сложнее и сложнее. Ещё совсем недавно Тирг даже представить не мог, что Высшая может выбрать его. Самый младший из братьев. Самый хилый, самый глупый, самый беспечный… - самый любимый родичами. Его удостоили невообразимой ранее чести, но перевертыш чувствовал, что сейчас ни на что не способен.
Волна сломила не только его тело, но и душу. Десятки тысяч живых существ погибли под водой, и ещё сотни падут от заразы, бьющей казалось бы по самому сильному, но на поверку чудовищно хрупкому механизму…
Сначала он просто не верил, а теперь открывшаяся истина выводила Тирга из себя.
Им выдрали зубы и когти. Пройдёт время и перевертыши останутся без глаз, ушей и носов. Чем они тогда будут отличаться от людей? Только пожизненным званием – «выродки». Всё самое лучшее поглотил океан и остаётся только утешать себя мыслью, что Империя с её избранной аристократией пострадал не меньше их, а может даже больше.
- Рано или поздно нам придётся это сделать, - Иммиладрис отстранилась от Тирга.
Он открыл глаза, всё также игнорируя её присутствие. Девушка подобрала памию и встала. Вид она при этом приобрела почти грозный.
- Пока ты не выздоровеешь, я не буду упорствовать, но как только силы к тебе вернуться…
- Что с Микаэль? – оборвал он её. – Я хочу видеть ту, что была мне обещана.
Храмовница недовольно закусила губу.
- В списках это имя мелькало несколько раз, но невозможно среди хаоса найти нужного перевертыша.
- Она из высшего рода, - пользуясь сменой атмосферы он наконец-то посмотрел в её сторону. – Мне нужно повидаться с моей невестой, - последние слова Тирг произнёс с особой интонацией.
Побелевшая от гнева Иммиладрис наконец вышла из комнаты, оставив его в покое.
***
Микаэль собралась уходить почти сразу же, как только он всё понял.
- Мы думали, что ты погиб, Тирг, - она не оправдывалась и не пыталась скрыть запах другого мужчины.
- Рип будет тебе достойным мужем, - когда он хотел увидеть её он не думал о подобном исходе. Однако реальность трактовала свои правила. - Я благословлю ваш союз, как только смогу спуститься в долину.
Видимо там действительно царил полный хаос. Усилия Иммиладрис привести племена хоть в какой-то относительный порядок предстали в новом свете. Храмовница перестала мучить его расспросами, как только убедилась, что у сына вождя нет никакого желания с ней разговаривать.
Дочь храма была легка на помине: стоило Микаэль пообещать передать сородичам, что последний из рода вождей всё ещё жив, Иммиларис зашла к ним. В руках она как всегда держала памию.
Девушки обменялись приветствиями. Микаэль поблагодарила хозяйку за заботу о своём друге.
Тирг сделал вид, что не заметил смены обращений.
- Я провожу тебя до выхода, - предложил он.
Яд медленно покидал его тело. Силы возвращались к потомку великого Зверя – спутника Создателя.
- А я до долины, - вмешалась храмовница. – Поможешь мне найти среди выживших лидеров? Они ведь, наверняка, уже заявляли о себе?
- Есть несколько сыновей вождей, желающих вступить в свои права с благословения Создателя, но сейчас никто из них не может оставить своих сородичей.
Они втроём дошли входной арки. Возле неё стояло три послушницы – последние, что остались в храме дабы оберегать алтарь.
Две из них были собраны в дорогу. Рядом стояли плетеные сумки, набитые лекарственными и тонизирующими снадобьями.
- Тамила, - обратилась храмовница к единственной девушке, одетой как обычно. – Я не знаю, сколько нас не будет, но скорее всего до полной луны. Если что-то случится, сразу же посылай «вестника».
Послушница поклонилась и отошла в сторону.
- Я приду, как только пойму, что осилю переход через горы, - пообещал Тирг своей подруге.
- Не торопись, - перевертыш похлопала его по плечу. – Там и так не продохнуть. Набирайся сил – наш вождь должен быть самым сильным.
Жест был обычным товарищеским. Тиргу стало грустно. Он отошёл в сторону и встал рядом с послушницей, украдкой глянув на Иммиладрис: она казалось легко перенесла его раздражение и открытую неприязнь, оставаясь рядом всё это время. После общения с ней у него просто не было сил злиться на бывшую невесту. Храмовница будто специально выводила его из себя своими повторяющимися вопросами и назойливым присутствием вплоть до прихода Микаэль. Теперь же она, казалось, потеряла к нему всякий интерес.
- Мы обойдём храм с северной стороны и пройдём через лес, - жрица взяла одну из корзин, поставленных у порога. Микаэль потянулась за другой.
- Не стоит, - остановила её одна из послушниц. Девушки подобрали оставшийся груз, попрощались и пошли вперёд.
- Хорошей вам дороги, - пожелала Тамила.
- До свидания, - попрощалась Микаэль.
- Следи за храмом, - дала последнее напутствие жрица.
Перевертыши не на много отошли, когда Тирг, преодолевая раздражение от внезапно нахлынувшей скромности, всё-таки произнёс:
- Удачного пути, - и сразу же двинулся к главному зданию храма.
Пока он не скрылся в доме, перевертыш отчётливо чувствовал на себе смеющийся взгляд жрицы.
***
Вода казалось хотела раздавить его. Перевертыша тащило по лестнице, а разум заполняла чистая паника. Серая жижа жгла глаза, ноздри и уши, обволакивала тело, забираясь под плотно прилегающую одежду.
Сейчас ему больше всего на свете хотелось потерять сознание, но он просто не мог.
Пальцы его правой руки переплелись с перстами её левой, образовав крепкий замок, и казалось, что даже если ему оторвёт руку, они останутся также сцеплены.
Перевёртыш не видел жрицу, не знал в сознанье ли она, жива ли. Он не мог сейчас думать ни о чём, но всё ж презрев себя за страх и глупое желание выжить в ситуации, где подобный исход просто невозможен, Тирг отдался воле течения.
Очередной чувствительный удар о ступени. Его протащило лицом по острым камням, резанувшим плоть. Их движение становилось всё более и более беспорядочным: руку выворачивало из сустава, но эта боль была ничем по сравнению с той, что возникла в месте широкого пореза на лице и других ссадин.
Прилагая титанические усилия разом ослабевшими конечностями, он потянул девушку к себе, стараясь перехватить её за талию. Благо пышные свободные одежды сыграли ему на руку. Он прижал жрицу к себе свободной левой рукой.
К его удивлению она сразу же прильнула к нему и обхватила за шею.
Их продолжало тащить и бить о выступы лестницу, давя тоннами заражённой воды, в лёгких заканчивались малые остатки кислорода.
Сознание Тирга угасло спустя несколько мгновений, но он так и не отпустил Иммиладрис.


Исправлено: KakTyc, 30 сентября 2014, 11:16
За любой кипиш окромя голодовки!
Head Hunter
27 июня 2014, 14:30
Ограда личного пространства
LV9
HP
MP
AP
Стаж: 14 лет
Постов: 4727
SSX3
 KakTyc @ 27 июня 2014, 12:12 
но то, что что-то шло явно

6 слов заканчиваются на "о". Я обычно стараюсь избегать подобного. Особенно в таких количествах. А особенно стараюсь не допускать идущих друг за другом слов, начинающихся на одну букву. Два таких слова еще можно использовать (редко) три - только в исключительных случаях.  

 KakTyc @ 27 июня 2014, 12:12 
пообещать передать

вот переделай это лучше.

 KakTyc @ 27 июня 2014, 12:12 
Пальцы его правой руки переплелись с перстами её левой образовав крепкий замок

не проще ли: пальцы рук сцепились крепким замком? В два раза короче и читается легче все при том же смысле.

Тэк-с. вторая глава гораздо лучше первой. первую не перечитывал - каюсь, но перепрочту.
Прежде всего из повествования мало понятно, счем все-таки столкнулись перевертыши? Видимо, это какой-то подводны народ предпринял действия поистреблению земных народов? Неясны мотивы сего поступка. Это раз. Второе, недостаточно подробно описан сам катаклизм и то, как спасались перевертыши. Откуда им стало известно о надвигающейся угрозе? И что значит "им вырвали когти и клыки?" в общем, прослеживается все тот же минус, что и в первой главе: повествование нечеткое. вызвающее массу досадных непоняток. и если бы это были вопросы, задаваемые сюжетом, создавающие накал и интригу в повествовании. А с этими же недостаканностями и непонятками приходится бороться как с шарадой или ребусом. В общем надо что-то сделать с языком =) пластифицировать его маленько.
Сюжет, в принципе, намечается интересный. Тигр запомнился больше и лучше чем Клык (может оттого, что первую главу читал уже давно?). Кстати, этому персонажу посещена цела глава. Что с героями из первой главы? они вернуться в третьей или в третьей будет еще один или два новых? Если да, то ты эта, поосторожней с количеством путеводных героев.
Да, и хотелось бы все-таки взглянуть на "провинции" со стороны имперцев. В планах они есть?
Подытожу: прогресс налицо. Не оставляй работу и все получится!

Добавлено (через 2 мин. и 38 сек.):

 KakTyc @ 27 июня 2014, 12:12 
Их движение становилось всё более и более беспорядочным:

"Их движения становились беспорядочнее" - предложил бы.

Добавлено (через 3 мин. и 25 сек.):

 KakTyc @ 27 июня 2014, 12:12 
ХХ, спасибо за твоё творчество. Глядя как ты стараешься, у самой появляется желание продолжать)

хе-х, если творчество доставляет удовольствие, то и переусердствовать не зазорно. Иногда доставляет удовольствие сам процесс, иногда его результат. В любом случае - доставляет. А если результат доставляет удовольствие не только тебе, но еще и другим читателям, то это втройне мотивирует.
KakTyc
27 июня 2014, 14:47
Я прочту тебя полностью...
LV7
HP
MP
Стаж: 7 лет
Постов: 1066
Okami
мысли
Head Hunter, четыре провинции - название рабочее.
Пока я только про один кусочек пишу.
Говорю ж, что замута эпичная и недомолвок будет огого сколько. Не жди, что сразу всё объясняться будет. Просто и понятно не получится.
Вообще по плану описать три периода:
1) Не раз упомянутого Создателя, который здесь божеством поминается.
2) Конфликт людей и нелюдей тысячу лет назад (Тирг и Иммиладрис как раз оттуда)
3) Период четырёх провинций и старой Империи (Рефок, Клык и и Кота и ещё дофига персонажей)

Я постараюсь в первой части как можно больше истории мира запихнуть, так как перевёртыши больше всего пострадали, но раскрыть всю подоплёку смогу только при перемещении в другие регионы. Пока не планирую расширять охваченную историей территорию, иначе читатель (то есть ты)))) просто потеряется.

В первой главе я просто убрала представление Клыка. Сделала его пока безымянным пришельцем, но представлю в следующем отрывке. И убрала его встречу с Иммиладрис и всякие рассуждения о географическом положении. Описание мира вплету в дальнейшем.
Спасибо, что читаешь)

Добавлено (через 1 мин. и 27 сек.):

Косяки в тексте попозжа подправлю.
Если первая глава не покатит - скажи. И в третий раз перепишу - нет предела совершенству)
За любой кипиш окромя голодовки!
Head Hunter
27 июня 2014, 14:53
Ограда личного пространства
LV9
HP
MP
AP
Стаж: 14 лет
Постов: 4727
SSX3
 KakTyc @ 27 июня 2014, 14:47 
Говорю ж, что замута эпичная и недомолвок будет огого сколько. Не жди, что сразу всё объясняться будет. Просто и понятно не получится.
Вообще по плану описать три периода:

ага, это хорошо. главное чтоб под тяжестью замыслов руки не опустились. и язык помягче, повычурней =)
как перепрочту первую главу - чиркну пару строк.
KakTyc
30 сентября 2014, 11:18
Я прочту тебя полностью...
LV7
HP
MP
Стаж: 7 лет
Постов: 1066
Okami
мысли
Глава 3.
***
Это был целый резервуар воды.
Он сидел на краю, не решаясь коснуться её прохладной поверхности, отражающей холодный голубой свет фонаря. Послушник включил его для гостей.
Он напугал их – и девушку и мальчишку - хотя сам пришелец давно привык к такому виду, не считая его необычным. Только жидкость могла вернуть его в приемлемое состоянии после двухнедельного обезвоживания. Даже выверенный предками обмен веществ мог подвести при таком долгом путешествии по Пустыне.
- Тебе лучше залезть туда.
Завороженный зрелищем блестящей глади, он совсем не заметил молодого послушника. Маска лежала рядом с гостем: воздух здесь был влажен настолько, что казалось достаточным, чтобы продолжать процесс насыщения организма водой.
Кота принёс стопку сложенной одежды. Серой, как и на нём. Он положил её рядом с гостем.
- Раздевайся и вперед, - с этими словами мальчишка стянул свою просторную рубашку, оголив тщедушное тело.
Раздевшись послушник без сомнений зашёл в воду.
- Залезай, - продолжил он подначивать незнакомца.
В Коте будто не осталось и тени недавно испытываемого ужаса. Пришелец медленно стянул перчатки. Сухая ладонь с потрескавшимися ногтями потянулась к воде, но остановилась в пяти сантиметрах от поверхности. Тогда мальчишка резко погрузился в воду по самые уши. Порожденная движением волна докатилась до стены купальни, коснувшись руки гостя.
Тот вздрогнул. И посмотрел на место соприкосновения: кожа будто потемнела, но пятно быстро рассосалось. На ладони не осталось ни капельки.
- Это облегчит работу кровеносной системы: не надо будет тратиться на снабжение жидкостью кожного покрова, - перевертыш уселся в воде всем своим видом показывая, что в происходящем нет ничего из ряда вон выходящего.
Незнакомец вздохнул. Он встал, расстегнул комбинезон, вылез из него, оставшись в мешковатом чёрном раньше, а теперь посеревшем от пыли сьюте и ботинках, до странности плотно облегающих икры. Расшнуровав обувь и разлепив наплечные швы сплошного костюма, он легко выбрался из одежды.
Сам путешественник не созерцал своего тела с самого начала пути, но вид истончившихся рук и ног, проступающих как у живого скелета ребер был привычен – редко в его жизни наступали моменты, когда воды было достаточно. Единственное, что сейчас явно выделялось, так это вздувшийся живот почти сразу под рёбрами. Такого раньше не было, но он не стал выказывать своё беспокойство перед хозяином, который спокойно смотрел на серое сухое тело гостя.
Через минуту пришелец погрузился в воду с головой. Купальня ненадолго помутнела, но очень скоро грязь вымыло проточной водой.
В центре дно было ниже чем по краям. Он потянулся к нему и закрыл глаза, дав организму полную свободу действий. Вода наконец-то успокоила возбужденные нервы и одновременно ускорила кровоток. Темная еле движущаяся по сосудам жижа, которая по сути являлась преобразованной кровью, прилила к капиллярам. Те, в некоторых местах полностью потерявшие эластичность, лопались, оставляя под кожей чёрные кляксы. Однако пятна почти сразу же рассасывались.
Плоть насыщалась влагой через кожу, меньше чем за две минуты ставшую прозрачной и дряблой от переизбытка жидкости.
Он вынырнул и с облегчением вздохнул. Гость с удивление глядел морщинистые руки, но выше поверхности воды он их поднять не мог – усталость накатила вместе с внезапно понизившимся давлением. Ещё через некоторое время в полной апатии он сидел рядом с послушником.
- Ты ведь можешь уже говорить? – поинтересовался Кота.
- Клык, - вместо ответа представился перевертыш. – Сын Пустынных Волков.
Голос звучал сипло и тихо, но собеседник прекрасно всё слышал.
- Как долго ты в состоянии дегидратации, Клык?
- Две… - от усталости он сполз по гладкой стене купели и глотнул воды.
Мальчишка помог ему вернуться в первоначальное положение и закрепиться в нём.
- Надеюсь, что не декады, - Кота уперся ему ладонью в грудь, не давая ему снова сползти. – Посидим так ещё немного.
Клык не возражал. Сейчас он вообще мало, что мог сделать. Процесс полностью вышел из-под контроля и всё, на что он мог надеяться, была мудрость предков, создавших и закрепивших метаболизм потомков.
- Если станет совсем дурно, скажи – я тебя сразу вытащу.
- Хорошо.
- Сознание только не потеряй.
***
- И не собираюсь, - его вспухшие посветлевшие губы растянулись в подобии улыбки.
Лицо Клыка стало ещё страшнее, но Иммиладрис это нисколько не смущало. Она прекрасно видела сквозь маску перенасыщенной влагой кожи.
Также она знала, что перевертыш не лжёт.
Пустынные Волки… их имя стало синонимом трусости и бесчестью. Племя, которое предпочло выживать в бесплодных землях и прятаться в куполах уцелевших Защитников, вместо того, чтобы восстать с другими родами против расы морских тварей.
И вот их потомок сидит сейчас в купальне оставленного ими Храма.
Она никак не выдавала своих эмоций, но не могла их полностью скрыть от истинного владельца тела. Кота забеспокоился и даже попытался снова упрятать её подальше, но Древняя воспротивилась, не отдав контроль над телом.
- Значит две недели? – переспросила она голосом Коты.
- И два дня.
- Ты раньше заходил так далеко?
- Ни разу.
Ко всему прочему ещё молодой и неопытный.
Храмовый послушник был выносливым мальчиком, но из-за недостатка необходимых веществ выглядел до омерзения тщедушно, но даже полмесяца высыхающий среди горячих песков и скал перевертыш выглядел повнушительней Коты. Пусть сейчас Клык был слаб, но дать ему время и вдоволь воды – сына Пустыни будет просто не узнать.
- Мой предыдущий рубеж был на четыре дня меньше.
- Уже лучше, - она упёрлась другой рукой ему в живот.
Перевертыш поморщился как от боли.
- Меня это беспокоит, - пояснила Иммиладрис. – Расскажи, что ты делал?
Клык помрачнел.
- Боишься говорить об этом, потому что не знаешь, что пошло не так? – рука Имиладрис скользнула к пупку – там вздутия уже не было. – Просто скажи, что ты сделал.
- Как всегда ускорил кровотечение, чтобы органы получили необходимую воду.
- Ты до сих пор страдаешь обезвоживанием, Клык, - она повела пальцами наверх, сосредоточившись на своих тактильных ощущениях.
Поиски увенчались успехом. Через мгновение она ощутимо ткнула кулаком ему в под солнечное сплетение. Перевертыш согнулся, снова глотнув воды. Древняя удержала его, продолжая барабанить – где ощутимо больно, а где-то едва прикасаюсь к коже. Вздутый живот постепенно расслаблялся – вода покидала желудок и шла дальше.
Только дойдя до сильно выпирающих тазовых костей, Древняя прекратила странный массаж.
Клык совсем размяк, зато дышал теперь легче. Обессиливший, он держался наплаву только благодаря её усилиям.
- Пора вылезать, - тихо сказала Иммиладрис.
- Я не смогу сам.
- Я знаю.
***
В руках у Коты снова была метла, но занимался он только одним небольшим пятачком двора рядом с домиком жрицы.
Ещё утром он открыл окно в её апартаментах, а теперь только и делал, что крутился под ним.
Жрица приняла Рефок сразу после завтрака.
Девушка не стала вводить послушника в курс дела, но с самого начала подслушанного разговора Кота понял в чём дело: дочь Пустынных Лисиц прочили в послушницы. Рефок была потомком последней побочной линии. Рыжая, кудрявая, вся в веснушках она мало чем походила на старую жрицу, но что-то общее у них было.
Запах. Как только девушка смыла с себя запахи пустыни, Кота почувствовал его. Тело старой жрицы испускало лишь слабый отголосок, но и так вблизи неё было приятно находиться. Феромоны Рефок заставляли вздыхать рядом с ней глубже, что само по себе успокаивало.
«Она не умеет их контролировать, - заметила Иммиладрис. – Действие не направленное и легко меняется вместе с эмоциями. Если поддашься их влиянию, то может произойти, что угодно».
- Создатель! Я ни за что не поведусь на это! – мальчишка сильно покраснел и принялся усерднее сметать несуществующую пыль.
Только произнеся эти слова, он понял, что по привычке озвучил свои мысли, так будто Древняя в своём полупрозрачном воплощении стояла рядом.
«Да, старуха тебя тоже слышала. Хотя она и так в курсе, что ты подслушиваешь».
- На что?
Клык наблюдал за ним, сидя в галереи, выходящей во двор. Обвисшей после ночного купания коже возвращалась упругость, из пепельно-серой она стала бурой и резко контрастировала со светлой одеждой, вены не просвечивали так чётко как вчера. Нос и уши приняли нормальные пропорциональные размеры – жидкость вернулась в хрящи. Но он все равно оставался сильно худым, и неизвестно было, когда он вернётся к своей привычной массе.
Рядом с перевертышем стояла чаша с водой.
- А? – с Котой часто случались подобные казусы, поэтому он с детства научился отыгрывать дурочка. – Я вслух сказал?
- Нет, просто я – телепат.
Послушник растерянно уставился на гостя, тот криво улыбнулся.
- Согласен, юмор не мой конёк, - исправил Клык возникшую неловкость.
Кота постарался, чтобы его выдох не выдал облегчения.
- Ты уже два часа подметаешь – в этом вообще есть смысл? Всё равно же нанесет.
- Если так относится, то на месте Храма скоро будет целая дюна, - ответил мальчишка поучительным тоном.
Гостя его манера почему-то сильно развеселила. Кота посмотрел в проём открытого окошка – продолжать под ним стоять было без толку. Голоса звучали всё тише и тише, будто удалялись куда-то. Взволнованные интонации Рефок угасли, хриплый кашель жрицы больше не вылетал карканьем старой вороны.
- Лучше присядь, - Клык приглашающе повёл рукой рядом с собой. – А то у меня такое чувство, что ты меня боишься.
Коте и было страшно. Несмотря на смелое заверение Иммиладрис, что через неделю-полторы он и не вспомнит в каком состояние гость появился на пороге Храма, послушнику было почти мерзко сидеть рядом с ним. Не столько из-за внешнего вида, хотя тот разительно изменился за какие-то сутки, сколько из-за того же запаха. Процессы, происходящие в организме пришельца порождали целую тучу едва уловимых ароматов, которые у потеющего существа просто не заметны. Организм Клыка берег воду и совсем её не выделял, пока что.
Запах был неродным совсем не напоминающим о сородичах, живущих в долине за горой. В голове рождалась только одна мысль: «Чужак!»
- Это нормально, остерегаться чего-то незнакомого, - сказал Кота, но всё-таки последовал совету Клыка.
Перевертыши некоторое время посидели, пытаясь разобрать голоса старухи и молодой девушки. Попытки оказались напрасными – оба разочаровано вздохнули и переглянулись.
- Разве жрицей может стать не только прямой потомок Храма? – начал Клык.
- Ты ещё спрашиваешь? Конечно, испокон веков так было… - запах гостя нервировал, но и отказаться от беседы было бы неразумно.
- Слава Создателю, а то я уж думал, что здесь совсем перестали следовать обычаям.
- Но если она действительно из побочной линии, то имеет право здесь поселиться и пройти испытание…
Кота заметно смутился: ещё вчера утром он и представить себе не мог, что в храме может жить ещё кто-то, к тому же девушка. Рыженькая Лисица за один вечер из напуганной замарашки превратилась в подвижную красавицу. Её образ после ванны в серой одежде, расчесывающей мокрые вьющиеся волосы, отпечатался в сознании мальчишки и полночи не давал уснуть.
Иммиладрис права: послушнику надо было взять себя в руки, а девушку обучить сдерживать юношеское обаяние.
Клык нахмурился. Что-то его в ситуации не устраивало, поэтому он поспешил перевести тему.
- Я хотел поблагодарить тебя за вчерашнее.
- О, не стоит, - отмахнулся Кота. – Я всегда рад помочь. Как ты сейчас себя чувствуешь?
- Отвратительно, - честно признался перевертыш, - но я был готов к этому. Можно ли мне остаться здесь, пока я не восстановлюсь полностью?
- Опять глупый вопрос, - заметил послушник, выражение его лица стало отрешённым – вновь проявилась Древняя. – Храм готов принять любого, кто чтит Создателя и в родстве с Проматерью. Но что ты будешь делать, когда вода наполнит твою плоть, как в лучшие времена?
Глаза гостя чуть сузились, он внимательно изучал сидящего рядом служителя храма. При их первой встрече он заметил лишь смену настроения. В купальне вечером мальчишка тоже легко сохранял спокойствие, хотя в любое другое время казался нервным, будто постоянно подавлял желание поморщиться, когда пришелец из пустыни был рядом. Теперь к Клыку вернулось обоняние, и он мог поклясться, что запах Коты изменился.
Дверь в домике жрицы отодвинулась в сторону. Рефок вышла с задумчивым видом. Она прошла через двор к алтарю и опустилась перед ним на колени. Перевертыш замерла на некоторое время, сложив руки перед собой.
Девушка быстро закончила с молитвой. Она встала, огляделась и, заметив мужчин, направилась к ним.
- Это зависит от разговора со жрицей, - ответил наконец Клык.
***
Она была нисколько стара сколько измотана. Последняя из рода Пустынного храма больше семи десятилетий защищала оплот Создателя от нападок песчаных бурь и пустынных тварей, порой подходивших к горам слишком близко.
Сухое тонкое тело тонуло в серых тканях. На бронзовом от загара лице, лишенном всякого намёка на морщины, застыло презрительное выражение.
- Не думала, что кто-то из трусливых щенков рискнёт явиться к нам на порог.
Пустынный волк спокойно перенес оскорбление. Он не собирался отстаивать честь своего племени: бесполезно браться за защиту, когда почти ничего не знаешь о своих предках. Клык был готов к холодному приёму.
Кота или тот, кто скрывался под его личиной, предупредил гостя ещё вечером.
- Удивительно, что кто-то из беглецов выжил и даже смог продолжить род, - Кота тогда расстелил тюфяк и помог обессилившему гостю добраться до него.
- О чём ты?
- Пустынные Волки – часть племени Волков, кто пожелал вернуться в Проклятые степи.
В углу комнаты рядом с другим тюфяком лежали сложенные стопкой покрывала. Кота взял одно, укрыл Клыка и принялся за собственную постель. Пришельца мутило из-за высокой температуры. Организм наконец пустил в дело полученную воду.
- Так называли Пустыню ещё до того, как эрозия почвы и смена климата привели к образованию дюн, - объяснил он.
Гостя поразило как легко рассказывает молодой послушник факты о его народе, которые Клыку подавали старшие сородичи на уровне легенд, требующих беспрекословного благоговения.
- Насколько мне известно, туда отправился их вождь – последний потомок Зверя, - Кота смотрел на него с неподдельным восхищением. – Как у вас там всё устроено? Вы держитесь племенем? У вас сохранилась высшая линия?
- Я… - Клык закрыл глаза, чтобы не видеть просветлевшего лица дитя храма. – Я устал.
- К-конечно, - согласился Кота, - тебе лучше поспать.
Пришельца уже начало засасывать в омут восстанавливающего сна, когда на лоб ему легла холодная намозоленная ладонь.
То ли из-за возбужденного состояния кожных рецепторов, а может следуя интуитивному порыву, он разом стряхнул с себя всю сонливость, но глаза открывать не стал.
Кота изучал его внешность, будто пытаясь угадать что-то. Он медленно повернул голову Клыка в одну и в другую сторону.
- Тебе лучше не распространяться о том, к какому племени ты принадлежишь, - тихо промолвил послушник. – В здешних легендах много чего переврали за тысячу лет.
Мальчик оставил его. Он погасил единственную лампу и лег на свой тюфяк. Клык ещё долго не мог уснуть, размышляя над сказанным.
Он пришёл из Пустыни, чтобы найти ответы, и даже подумать не мог, что стоит только подняться вверх по великой лестнице, как он сразу же найдёт ключ. Или хранителя ключа.
«Судя по всему ты один из тех, кто знает правду».
- Возвращайся. И сородичам передай, чтобы духу вашего здесь не было, - недовольные интонации старой жрицы вернули его в реальность.
- Моё тело не выдержит второго перехода, если я не завершу восстановления, - начал он.
- А нам-то какое дело? – она давила его злобой. – Каждая минута твоего здесь пребывания оскорбляет Создателя.
- Так почему же его сила не покарает меня? – Клык оскалился в наглой улыбке.
«Видят прародители, я не хотел показывать зубы».
После таких слов, жрица имела все права выставить его из дома Создателя, но сделать это с помощью предков она никак не могла. Родитель не станет вредить своим детям. Больше старухе противопоставить сильному, несмотря на удручающее состояние, перевёртышу было нечего.
- Потому что он не тратит усилия на глупцов! – старуха упрямо наклонилась вперед, обдав Клыка волной отталкивающего запаха.
Если бы обоняние перевертыша не было притуплено, её неожиданная выходка обошлась бы ему двумя часами позорного беспрестанного чихания. На сей раз Клыка повезло – он даже не поморщился.
Реакция жрицы оказалась чересчур бурной. Старуха чуть ли не с ужасом подалась назад и даже сползла со своего места. По её виду стало понятно, что Клык поступил неправильно и с головой выдал ещё один свой секрет, о котором молодой послушник быть может уже догадался.
- Неужели… - старуха задрожала и даже попыталась встать. – Неужели ты…
Под окном вновь принялся за своё дело Кота. Компанию ему, судя по звукам составила не только метла, но и молодая девушка. Послушник принялся ей что-то объяснять.
- Ты… ты…
Клык рванулся к жрице, наплевав на всякое благоговение. В месте, где он рос, не было ни Высших, ни храмов, ни алтарей Создателя. Только песок, руины и вечная жажда.
- Молчи. Молчи, старая, - начал он шёпотом. Его рука закрыла половину лица старой женщины. – Я останусь здесь. Останусь до тех пор, пока сам не решу, что пора уходить, поняла? - он слегка тряхнул старуху.
Женщина испугано зажмурилась, в миг растеряв величие и грациозность.
Клык отпустил её и вернулся на место гостя. Жрица через некоторое время пришла в себя. Однако вернуть агрессивный настрой она так и не смогла.
- Я поняла, - нарушила женщина тяжелое молчание. – Оставайся, сколько пожелаешь. Скоро праздники, тебе так и так придётся уйти, если жизнь дорога.

Исправлено: KakTyc, 02 октября 2014, 17:29
За любой кипиш окромя голодовки!
Head Hunter
01 октября 2014, 09:37
Ограда личного пространства
LV9
HP
MP
AP
Стаж: 14 лет
Постов: 4727
SSX3
Новая глава? это хорошо =) на днях ознакомлюсь обязательно.
KakTyc
02 октября 2014, 17:27
Я прочту тебя полностью...
LV7
HP
MP
Стаж: 7 лет
Постов: 1066
Okami
мысли
Оно вообще ещё летом написано. Я так потихоньку всё лишнее убираю, чтоб яснее мысль была.

Глава 4.
***
Боль и упадок окружали его со всех сторон.
Изначально в лагере беженцев не было никакой структуры. Перевертыши располагались кто как мог. Дети Создателя вытоптали траву, а непрекращающиеся дожди окончательно превратили цветущие луга в грязное месиво. Самые маленькие перевертыши возились в нем, предаваясь играм в новых необычных условиях. Детям постарше было тяжелее – они понимали жестокость ситуации.
Служители храма и потомки высших родов вождей пытались привести всё в порядок. Первыми очевидными следами их деятельности было расселение народа отдельными стаями. За каждой такой общиной, представители которой имели общие генетические признаки, был закреплены определённые котлы, где варили пищу на всех от мала до велика.
Беженцы оглядывались на юного вождя, бредущего в поисках своего племени. Серые одежды послушника привлекали слишком много взглядов. Тиргу такое отношение было в новинку – младший сын вождя редко становился объектом всеобщего внимания.
Осунувшиеся уставшие женщины смотрели на него с какой-то потаённой надеждой, но он проходил мимо, пытаясь отыскать в волне почти тошнотворной смеси запахов боли, страха и разочарования, признаки родного племени.
Приятный аромат Высшей неуловимо переплёлся с остальными и в один миг прогнал грусть и скорбь.
Иммиладрис сидела в большой палатке, куда приводили перевертышей слишком сильно восприимчивых к яду, распространившемуся в окружающей среде.
Вместе с ней дежурила только одна незнакомая Тиргу послушница. Девушки будто светились радушием и лаской.
Жрица не заметила юного вождя, а может просто не обратила внимания. Волчонок хотел продолжить свои поиски, но ноги не слушались головы, поднося своего хозяина всё ближе к облагороженному месту.
«В конце концов, они могут подсказать мне, где искать племя», - попытался рационализировать свой порыв Тирг. – «Да и извиниться бы не мешало».
- …вся семья сейчас на северной окраине, - говорила Высшая сидящей перед ней женщине. Правая половина лица собеседницы превратилась в кусок гниющей плоти с белым пятном замутненного глаза. – Старший из братьев пообещал прийти после ужина, пока у них слишком много дел, - жрица не обернулась к юному вождю, даже когда его тень упала на изувеченное лицо страдалицы. Внимание больной тоже было обращено только храмовнице.
Высшая взяла её руку.
- Создатель с нами, - с этими словами жрица будто передала своей подопечной заряд энергии. Перевертыш вздрогнула, не понимая, что получила самое настоящее откровение.
Изувеченная посмотрела на стоящего над ними перевертыша: она даже не могла говорить из-за своих ран.
Иммиладрис встала и только тогда повернулась к молодому вождю, не дав возможности начать разговор.
- Рада, что ты выздоровел. Хотя надеялась, что ты присмотришь за храмом, пока меня не будет.
- Тамила прекрасно справлялась без моего участия. Наоборот, я был ей только обузой.
- Возможно, - девушка обошла его и покинула палатку.
Ноги Тирга вновь побежали за ней. В чём же было дело? Он с трудом сохранял невозмутимость. Волчонок отставал на шаг, следуя за жрицей по узким проходам между навесов с отдыхающими и работающими перевертышами. Лагерь нуждался во многих вещах, которые даже не были предусмотрены в запасах храма. Одна добыча и обработка съестного требовала значительных усилий.
Многие перевертыши, особенно дети легко переносили яд: ленмала молодых организмов была ещё активна и быстро перестраивала протекающие химические реакции, выводя вредные токсины и рождая необходимые антитела для повышения иммунитета. Однако неизвестно было, как перенесенное испытание в молодости аукнется на выжившем поколении в будущем. Взрослым было тяжелее, так как процессы протекали гораздо медленнее. У некоторых тела покрывались струпьями и язвами, порой кожа вздувалась пористыми шишками, что было ещё не самым страшным. Наружные проявления яда были смертельны, только если охватывали дыхательные органы или гениталии, в то время как невидимые внутренние изменения никак себя не проявлявшие, могли свалить любого на вид вполне здорового перевертыша.
Тиргу повезло – он был из высшего рода и достаточно юн, чтобы его ленмала могла побороть заразу. Волчонок был самым слабым и хилым в семье, но превосходил по живучести большинство из беженцев.
Иммиладрис уводила его всё дальше – в южную часть лагеря. И вот спустя несколько минут к вони лагеря, облагороженной ароматом жрицы, прибавился родной запах сородичей. Юный вождь просиял, завертев головой в поисках знакомых лиц.
Они дошли до крайних палаток, когда волк нашёл сбитых в стайку щенят своего племени. Дети сидели вокруг послушника. Мужчина был уже в возрасте. Служитель Создателя вместе с маленькими волчатами перебирал коренья, сваленные в одну большую кучу. Детишки руками счищали комочки налипшей земли и обламывали лишние наросты.
Молодой вождь сделал несколько шагов в их сторону и остановился. Видя с какой сосредоточенностью малыши предавались важному делу, он ощутил, как стыд терзает совесть.
Тирг и Иммиладрис стояли на территории племени Волков, но вокруг не было ни одного взрослого – перевертыши ушли в поисках провианта и горючих материалов. Соплеменники трудили не покладая рук в то время как он валялся в тёплом храме, срывая свой гнев на молодой жрице.
Тирг вернулся к Иммиладрис: жрица стояла в ожидании воссоединения Тирга с сородичами.
Девушку ничуть не смутили действия волчонка.
Тирг опустился на одно колено.
- Я благодарю тебя, дочь Создателя, за все те блага, которыми ты одарила меня и моё племя.
- Я принимаю твою благодарность и нарекаю тебя вождём племени Волков, сын Создателя, потомок Зверя и возлюбленное дитя Проматери.
Вот так легко и просто она совершила ритуал без лишних свидетелей и условностей.
Тирг встал на ноги, но оставил голову склонённой. Он был даже чуть ниже её, и инстинктивно хотел поклониться ещё больше. Так бы и сделал, если бы не был вождём.
- И прошу прощения за те обиды, что причинил тебе лично…
Шум детских голосов и суета отвлекли его. В лагерь возвращались взрослые.
- Кто это там? – спросил Гаром – единственный старик, перенёсший заразу, и как потом оказалось не раз возблагодаривший за иммунитет свою гулящую мать. – Неужто малыш Тирг пожаловал?
Дети позабыв про взрослых ринулись к старшему товарищу. В мирные времена молодой вождь был частым заводилой в общих играх и в принципе любил возиться с малышнёй.
Сородичи тоже поспешили к молодому волку и быстро окружили его и Иммиладрис.
- Что с тобой случилось?
- Мы считали тебя погибшим!
- Потом Микаэль уходила, а когда вернулась, сказала, что ты жив!
Тирг поднял руку и дождался пока все затихнут. Теперь, когда он был полноправным вождём, перевертыш должен был сохранять честь и достоинство в любой ситуации.
- Создатель спас меня, как и всех своих детей. Волной меня вынесло к храму, и там добрая и благородная жрица выходила меня, - он обернулся к храмовнице.
Девушка переменилась в лице: в её глазах заплясали маленький хитрые бестии. Тирг сглотнул, предчувствуя беду, но остановиться уже не мог.
- Слава служителям Создателя!
- Слава служителям, - поддержали его соплеменники.
- Не прощу, - тихо промолвила жрица, но стоило ли сомневаться, что её кто-то не расслышал? – на колени передо мной встанешь – тогда подумаю, а пока берись-ка за работу, капризное дитя.
***
Малышня пищала от нетерпения, постоянно крутясь вокруг дымящих котлов. Дух варева вызывал зверский аппетит не только у детей, но и уставших охотников. Они пробыли в лесу три дня и принесли богатую добычу.
- Сходи и отдай.
Если с одним Гаромом Тирг ещё мог пререкаться и спорить, то, когда рядом со стариком становилась Карин – мать Микаэль, всякое сопротивление теряло смысл.
В воспитание непутёвого вождя она играла немаловажную роль. Тирг был редким случаем, когда за ребёнка боятся настолько, что в опекуны ему назначают женщину, считая хилого мальчика слишком хрупким для сурового мужского воспитания. У отца никогда не хватало времени, чтобы уделить хоть сколько-нибудь пятнадцатому по счёту - будь благословенно чрево матери - отпрыску.
Учитывая, что во всех вопросах кроме рождения детей перевёртыши придерживались равноправия, послабление было не таким очевидным. Сильная и ловкая Карин, как и большинство в окружении молодого вождя, обгоняла его в росте, силе и ловкости. Красавица Микаэль была старшей из четырёх детей наставницы. Двоих вместе с мужем забрали нападки аристократов, самый младший возился среди других детей.
Против закалённой женщины и острого на язык старика Тирг раньше имел мало шансов, но сейчас приоритеты несколько изменились, и можно было попробовать отвоевать свои права на самостоятельность.
- О, Создатель! Я же вождь, в конце концов! А вы мной ещё и командуете!
Они сидели под одним навесом и перебранку при желании мог услышать любой, если хоть кому-то до них было дело.
Одного холодного оскала Карин хватило, чтобы сбить весь боевой дух волчонка.
- Что я слышу? –она медленно подалась вперед, напирая на молодого перевёртыша. Выражение её лица было многообещающим. – Мне кажется у кого-то слишком много зубов, раз его рот так легко произносит дерзости, - женщина перехватила Тирга за подбородок. – Дай-ка пересчитать, вдруг лишний найду…
«…И всё же наставник остаётся наставником», - вождь морщился, ощупывая языком четыре кровоточащие лунки, на месте которых ещё полчаса назад желтели клыки.
После болезненной процедуры учения уму-разуму парень не решился больше и слова сказать. Он также был «освобождён от ужина» пока не вырастут новые зубы. Взяв свёрток с самым лучшим мясом, волчонок быстро покинул занимаемую сородичами часть лагеря.
С самого детства он не был мальчиком для битья, и разве что Карин, отец да четырнадцать старших братьев имели право прикладывать к Тиргу физическое воздействие в воспитательных целях. Только у старого вождя никогда не было времени, братья откровенно баловали тщедушного родича (тот был слишком похож на отошедшую к Создателю мать и сходство с возрастом становилось лишь очевиднее)… Одна наставница позволяла себе выдавать нужное количество тумаков для надлежащего воспитания ребёнка.
«Может она так любовь свою показывает? И почему именно клыки?»
Суета пристанища беженцев поглотила его.
Где-то плакал ребёнок и о чём-то спорили взрослые. Хлюпала грязь. Гудел гнус над загнивающими лужами. Тирг остановился и осмотрелся. Мир, казалось, был наполнен странной какофонией, в которой любой шорох стал чем-то исключительным и неповторимым. Перевёртыш тряхнул головой, но уши продолжали воспринимать окружающее, легко отделяя рёв одного детёныша от заливаний другого.
Мимо разбрызгивая грязь пронеслась стайка крольчат. Один с перебинтованной головой бежал на всех четырёх конечностях, легко перескочив лужу и пару особо склизких мест.
- Давай быстрее, - подначивала молодая поросль друг друга. – Сама жрица будет рассказывать.
Тирг знал, что перемазанные мальчишки и девчонки уже опоздали. Внезапно обострившийся слух улавливал спокойный голос Иммиладрис, вещающий историю знакомую каждому перевёртышу чуть ли не с младенчества.
Стараясь меньше отвлекаться на посторонние звуки, вождь перехватил свёрток другой рукой и пошёл вслед за крольчатами.
***
…Вкусив яд, пала Проматерь и завершился её путь по земле.
Создатель горько оплакивал погибшую спутницу. Он не смирился и бросил вызов основам жизни, надеясь вернуть возлюбленную.
И Смерть, будто играя с ним в поддавки отдала телесную оболочку Проматери, забрав навеки душу, которая её наполняла.
Тогда понял Создатель, что все усилия тщетны, и не вернуть назад то, что ушло навсегда.
Зверь, любящий Проматерь как родича, скорбел вместе с хозяином. Долго мыслил он: в чём же найти утешение? Как унять боль им двоим? Чем заполнить пустоту в душе?
Думал над этим и Создатель, и размышления привели его к началу долгого пути.
- Всё в этом мире повторяется, – сказал он, враз разбив окружившую его печаль. – Всё уходит в землю и возвращается из неё, – боль и тоска бежали от Создателя, боясь его глаз, горящих решимостью. – Я уйду вслед за ней! Уйду ото всех! Вольным духом буду бродить от одной оболочки к другой, а когда настанет время… - он почувствовал, как сердце его наполняется надеждой. – Мы снова встретимся и узнаем друг друга.
Зверь впал в благоговейный трепет перед хозяином, осознав, что тот собирается сделать.
- Позволь помочь тебе, - молил он.
Тело Проматери стало и ключом и замком. Надежда на будущую встречу пересилила горечь потери и заставила прикоснуться к покинутой духом оболочке.
И родилась у них тысяча дочерей.
Тысяча дочерей, несущих гены и ленмалу Проматери и Создателя.
Первую из них – Амалидрас - полюбил и взял себе в жёны сам Зверь.
После Создатель выполнил своё обещание – он покинул мир живых, а Зверь поклялся стеречь его покой.
Вместе с Амалидрас и другими дочерьми Проматери он унес тело хозяина в горы. В самую глубокую пещеру. Зверь назвал горы Запретными и воздвиг первый алтарь, где до сих пор хранится тело нашего Отца.
Создатель всегда с нами.

***
- Создатель всегда с нами! – вторили за ней дети и случайные взрослые.
Тирг рефлекторно повторил про себя общепринятое благословение.
На коленях у жрицы сидели тигрёнок и оленёнок. Обеих девочек выделял характерный для племен колорит: чёрно-золотые волосы и вертикальные зрачки глаз юной тигрицы странно гармонировали с коричнево-пятнистой окраской и нежным влажным взглядом оленихи. Обе дочери Создателя смотрели на жрицу с благоговением.
«Знают ли эти дети, что их родичи друг друга терпеть не могут?» - задался вопросом волчонок.
К Имиладрис подошла послушница. Она наклонилась к храмовнице. С удивлением Тирг обнаружил, что стоило ему только сосредоточится на источнике звука, как речь прибывшей девушки стала ясной, будто стояла она совсем рядом и шептала на ухо ему, а не жрице.
- Вы просили позвать вас, когда начнётся…
Имиладрис осталась спокойной. Она погладила детей по головам. От её ласки не стали укрываться и пара подобравшихся близко барсуков. Дети подались с насиженных мест, стремясь хотя бы прикоснуться к её одеждам.
Храмовница встала и кивнула послушнице:
- Займись здесь, Шаола.
- Слушаюсь.
Вождь рванулся за жрицей, распихивая сгустившийся народ. Девушка быстро шла к центру лагеря, где под навесами прятались изувеченные, более всех восприимчивые к морской отраве.
Несколько из них были полностью огорожены от чужих взглядов серыми пологами.
Как раз из такого и донося дикий крик боли.
Парень остановился, не дойдя до входа двадцати шагов. Жрица скрылась в тёмном провале.
Тирга снова захлестнула смесь всевозможных звуков: песня послушниц, призывающая детей не толкаться, когда они идут за едой; скрежет легких инструментов, с помощью которых собирались построить печи, и лучше оборудовать места для больных…
- Ааааааа… - заливался женский голос.
…хруст вязанок хвороста, на котором прыгали барсуки, не заинтересовавшиеся историей, рассказанной жрицей; ворчание старого медведя, насевшего на уши совсем молодой послушнице…
- Держите ей руки, суньте в рот что-нибудь… - голос жрицы холодный как снег.
…слабые хлопки слетевшего навеса и недовольный ропот женщин, взявшихся прилаживать полотно обратно…
Подбадривающие голоса послушниц не смешивались со стонами несчастной, и будто звучали в разных реальностях, в каждой из которых существовал один и тот же Тирг.
Сверток выпал из рук. Парень рухнул на колени и зажал уши не в силах выдержать звучание окружающего мира.
Какофония не исчезла, но отдалились. Тело показалось чужим. Волчонка сильно замутило, но блевать благодаря наказанию Карин было нечем.
Сколько он так просидел Тирг не знал. Прикосновение тёплой ладони к плечу, вывело волчонка из оцепенения. Рядом с ним стояла послушница, нашедшая повод оставить старика-медведя.
- Что с тобой? – прочитал юный вождь по губам девушки.
Он не стал отнимать рук от заострённых ушных раковин, и только сейчас обратил внимание, что их форма заметно изменилась за последние пару часов.
Из проёма напротив вышла Иммиладрис. Руки жрицы по локоть были в чём-то чёрном, напоминавшем ядовитые морские воды.
Внимание послушницы сразу же переключилось на храмовницу.
- О Создатель, что там произошло?!
- Роды, - взгляд жрицы блуждал, ни за что не цепляясь. Она казалась измотанной и опустошённой. –Помоги прибрать там.
Не произнося больше ни слова, послушница шмыгнула в темноту входа.
Иммиладрис села под тканевой перегородкой и уставилась на свои перепачканные руки.
Тирг вернулся в мир звуков, в котором не осталось места для стонов несчастной матери. Он подобрал свёрток и подошёл к Иммиладрис. Жрица не обратила на него никакого внимания. Она всё не знала, что делать с налипшей смердящей гадостью.
Девушка дрожала то ли от слабости, то ли от страха. Белое лицо было лишено всякого выражения.
Слишком часто в её обществе на мальчишку находили внезапные порывы к действиям, но по крайней мере сейчас он полностью мог оправдать свои действия.
Юный вождь опустился перед ней на колени и обнял как есть, не тревожась, что может испачкаться.
Она уткнулась носом ему плечо.
- Дитя Создателя блуждает по миру рядом со своим Отцом и Матерью, - такими словами обычно провожали тела погибших.
- И долог путь её будет. Да вернётся она в мир ещё сильней и благородней, – она вцепилась в его одежду и заплакала. - За что нам всё это?
- Создатель с нами, - прошептал вождь одними губами.
За любой кипиш окромя голодовки!
KakTyc
09 ноября 2014, 23:30
Я прочту тебя полностью...
LV7
HP
MP
Стаж: 7 лет
Постов: 1066
Okami
мысли
Глава 5.

***
Прошла неделя.
Гости обживались: Клык набирал вес, Рефок училась церемониалу.
Несмотря на смущение и растерянность, Кота объяснял дохоже и понятно. Девушка видела, что производит на мальчишку сильное впечатление каждым своим движением и взглядом. Пустынную Лисицу забавляла его скромность и робость.
Однако симпатии, которую она начала испытывать к молодому послушнику, было далеко до волн, окатывающих сердце девушке при каждом взгляде на Клыка. Даже отталкивающий облик не мог скрыть родословную вождей.
Он не сказал из какого племени, никак не объяснил ей свой внешний вид. Однако долг жизни до сих пор был не оплачен, а про ритуал Клык будто забыл.
Через четыре дня после ночного купания, опухоль окончательно сошла на нет, коже вернулся здоровый вид и цвет. Перевёртыш оказался на редкость смуглым. Целыми днями он просиживал на веранде мужского дома и что-то творил со своей одеждой.
Кота периодически брался ему помогать. Парни часто спорили, и в такие момент наблюдать за ними была одна забава.
- Ты ведь сам говоришь, что здесь слишком влажно, - Кота казалось стал другим человеком, настолько не похож он был на вечно заикающегося от смущения мальчика. – А теперь представь, что севернее будет ещё больше воды! Сплошные леса – сырость везде и всюду…
- Но это не значит, что слой удержателя надо делать тоньше…
- Зачем тащить столько воды на себе, трухлявый ты пень? Слой слишком толстый и будет замедлять движения…
- Нет, не будет. Я могу передвигаться достаточно быстро в нём.
- Когда иссушен. В лесу сьют разойдётся на перемычках при простом беге.
Рефок надоело делать вид, что она занята алтарём. Мальчишка часто крутился вокруг пустынного гостя, надоедая болтовнёй. Послушник был добрым и отзывчивым, но подчас перебарщивал с заботой и вниманием.
Девушка повернулась к спорящим.
- Кота… - позвала она мальчика.
Послушник подобрался, лицо и шею вмиг залила краска.
- Ты обещал мне показать праздничные одеяния, помнишь?
- А… конечно! – перевертыш засиял. – Я уверен, тебе пойдёт, - он поднялся на ноги.
- Погоди, - Клык ухватил непрошенного помощника за обмотанную лодыжку – обувь в горах не носили. – Пыль с тобой, ты прав, но я не знаю, как убрать лишнее и не повредить остального.
- Так об этом сразу сказать нельзя? – он наклонился и вырвал сьют у Клыка из рук, который тот решил подлатать. – Сам сделаю. Столько нервов на тебя изведёшь, а всё одним заканчивается.
- Идём, Рефок, - мальчишка спустился на землю. В нём не было и следа обычного благоговения и трепета перед девушкой. – Я дам тебе примерить одежду старшей послушницы.
Когда она вышла во двор одетая как на праздник Кота был не в силах даже озвучить своё восхищение.
Клыка поблизости не было.

***
Пустынный охотник объявился в храме только через два дня, неся с собой богатую добычу.
Выпотрошенный обезглавленный зук ещё кропил землю редкими каплями крови.
На Коте лица не стало, когда грязный худой оборванец, показался между мужским домом и пустующей кладовой со взваленной на плечи тушей.
Послушник как раз учил Рефок составлению бодрящих сборов. Они сидели в окружении пахучих трав, высушенных пустынным солнцем.
Ученица забыла про урок. Она поднялась с насиженного места на веранде женского дома и подошла к алтарю, перед которым Клык свалил добычу.
- Каков охотник, такова и добыча, - похвалила девушка.
Перевёртыш даже не посмотрел на неё. Бронзовое лицо было в темных потёках пота, смешавшегося с пылью и засохшей кровью. Охотник тяжело дышал.
Подошёл Кота:
- Что это?
- Еда, - коротко объяснил Клык. – Мне нужно мясо.
Послушник обошёл тушу, встав ближе к алтарю.
- Рефок, - обратился мальчишка к девушке. – Ты должна будешь помочь ему с очищением. Я объяснял тебе недавно.
- Хорошо, - обожжённое холодным безразличием нутро тут же потеплело. Ученица улыбнулась, предвкушая как сможет показать свои новые знания в деле. – Клык, - обратилась она к пришельцу, - тебе нужно будет пройти к купальне. Я принесу сменную одежду…
- Не надо… - оборвал он.
- Но вся твоя в грязи…
- Не надо ничего, - он нервно дернулся в сторону ворот.
- Тогда прекрати порочить обитель Создателя, - строго потребовал послушник. – Уйди.
Клык растерянно посмотрел на Коту. До сих пор мальчишка не пытался прогнать его с территории храма.
Рефок, стоявшая между ними ощутила нарастающее напряжение.
- Так прогони, - спокойно парировал пустынный перевертыш.
… Лисица несла ведро с чистой водой в одной руке и сменную одежду в другой. Небо сияло плотной россыпью звёзд. Холодный ветер со стороны пустыни пробирал до костей. Сырые волосы девушка забрала в пухлый пучок на макушке. Она была чистой, но после ритуала ей вновь придётся идти к купальне.
Ученица прошла под воротами, не забыв помянуть Создателя, и спустилась на три десятка ступенек.
- Апчхи! – поприветствовал её Клык. – Пчхи! Пчхи!
- До сих пор не отпускает?
Ответом девушке было угрюмое молчание.
- Вы как женатая парочка! – она поставила ведро и села рядом с ним – в двух ступеньках над изгнанным. - То ссоритесь, то миритесь на пустом месте. Что тебе стоило просто послушаться его слов?
- Такой хилой козявке как ты вряд ли понять происходящее…
Из уст девушки ответ прозвучал не менее надменно.
- Снизошёл-таки. Знаешь, Клык, с таким отношением к окружающим тебе в горах придётся очень туго. Ты обязан быть дружелюбен со своими сородичами, уважать их традиции, иначе будешь гоним, как и сейчас.
Пришелец едва заметно повёл ушами, чем с головой выдал себя: слова девушки его задели.
- Тебя здесь никто не держит, - продолжила она. – Ты можешь вернуться в любой момент. Или пойти дальше. Но будь уверен – нигде тебя не встретят так радушно как здесь.
- Ты совсем не понимаешь, о чём гово…аааа… апчхи!
Рефок рассмеялась.
- Уверена, если ты смоешь с себя этот запах – тебе станет лучше.
Гневу изгнанника не было предела, но послушница совсем его не боялась.
- Давай, я просто прочту молитву и уйду. Оставлю воду, оставлю одежду. Ты знаешь, - видя возрастающее недовольство, Рефок решила применить последнее средство, - Кота приготовил очень вкусную похлёбку. Я так давно не ела ничего мясного, и тут такой праздник, но… не думаю, что кто-либо кроме Создателя к ней притронется пока сам добытчик не отведает.
Клык опять шевельнул ушами – атрофированные мышцы наконец восстановились и снова начали реагировать независимо от желания хозяина.
- Мы отбираем жизнь, чтобы дать жизнь. Чист твой дух – чисто будет и тело. Вода унесёт смерть и усталость, дарует жизнь и силы. Создатель с тобой.
Она прикоснулась к его грязной макушке, хотя по всем правилам волосы благословляемого должны были скрипеть от чистоты.
- Не заставляй нас долго ждать.
Она не пробежала и десяти ступеней, когда её догнал вопрос.
- Почему ты так поступаешь? – видя, что девушка не понимает, Клык пояснил. – Что тебе с того уйду я или нет?
- Может ты и забыл, - но я всё ещё в твоих должницах. Ты можешь считать меня хилой козявкой, но я ценю себя поболе. Будь уверен, если тебе понадобится помощь в чём угодно кроме того, что навредит моему бывшему племени, я всегда к твоим услугам.
Последние слова точно повторяли ритуальные. Рефок почувствовала, что вполне имеет права немного нарушать обычаи.
Одна из заповедей, переданных ей Котой, гласила: «Меняйся под стать ситуации. Будь гибче, но сохраняй стержень и опору нетронутой». Может быть сам послушник забыл о постулате, но тем самым он создал идеальный момент, чтобы лисица не практике научилась его применять.
Она стала тем представителем храма, перед кем должны были произнести слова клятвы, и сама же озвучила их. Так же, как и нарушила порядок действий в очищении.
«Чем упрямо ломать головой забор, не легче ли найти в нём лазейку, чтобы пролезть?»
Лисица и в храме оставалась лисой.

***
Густая похлёбка в чаше стыла на алтаре.
Чистая одежда липла к мокрой коже. Влажная ткань сохла на холодном сухом ветру. С ведром в руках он пошёл к купальне, сам не веря, что решился вернуться, после пяти часов чихания, обильного пускания соплей и слезящихся глаз. Последние до сих пор были раздражены, хотя и перестали терять влагу.
Перевёртыш бродил по окрестностям два дня, стараясь больше забирать на север. Он бы бродил в три раза больше, если бы путь ему не преградил бурный поток воды. Увиденное поразило сына пустынных волков до глубины души. Напуганный он пошёл прочь обратно к храму – месту хоть и необычному, но гораздо больше похожему своим устройством на обитель его родного племени.
На обратном пути он встретил большое лохматое существо. Слишком большое и слишком медлительное, чтобы не нашлось охотника способного завалить зверя.
Клык ужаснулся потоку крови, хлынувшему из мертвого тела, когда он освежевал зверя.
Сколько воды каждый день уходило в песок, а Кота и Рефок собирались заставить его потратить ещё больше. Клык знал, что «глупо беречь песок в пустыне», но всё равно не переставал ждать, что источники воды иссякнут и кончится шокирующая благодать священных земель.
Он оставил внутренности и голову добычи другим хищникам, молясь, чтоб не пропало зря.
- Всё-таки пришёл.
Кота сидел на каменной площадке перед купальней. Выстиранные обмотки для ног сохли на камне рядом.
Пришелец набрал ведро воды и погрузил туда грязное тряпьё.
- Оставь мне, - мальчик перебрался поближе и забрал у Клыка стирку. – Я с этим получше справлюсь, - он принялся полоскать вещи, бормоча, – без мыльника не обойтись. Обязательно надо было обмазываться кровью с ног до головы?
- Ты сварливей старой бабки, - не удержался Клык, легко забывая о гложущем чувстве вины.
- На кухне котёл ещё тёплый. Сходи и поешь. Рефок позови, если она ещё не спит.
- А ты?
- А у меня дело, - он потряс воздухе скомканной мокрой рубашкой.
- Тогда я подожду.
Согнув ногу, перевёртыш пристроился у валуна там, где до него сидел Кота. Послушник отлучился за всем необходимым для нормальной стирки.
Тяжело было слушать плеск и журчание воды. Уши, привыкшие к убаюкивающему шелесту песка, тои дело вздрагивали. Любая вещь в его окружении казалась слишком пухлой и толстой, переполненной живительной влагой и от того растерявшей всякое очарование. Даже камень под ним казался мягче и гибче горячих скал, поднимающихся среди бесконечных дюн.
Клык вздохнул и тихо запел, пытаясь заглушить чужие для слуха звуки:
- Сыны пустыни придут вслед за бурей,
Сломают привычный порядок вещей…
И всё, что было ошибкой судей,
Утонет в потоке старых дней…
Ответ на внезапный порыв стал не менее неожиданным.
- Они будут сильней, чем отцы родные
И выносливей собственных матерей.
Гонит их надежда из песков Пустыни
В святую обитель Создателей.

У вернувшегося Коты был весьма странный вид. Тело мальчика сияло в сумерках ночи. Прозрачная светлая оболочка очерчивала иной силуэт. Мальчик будто стал выше, его походка несколько изменилась и главное - запах…
- Что случилось? – спросил он более высоким голосом.
Клык не ответил.
Это выходило далеко за грань воображения пришельца. Его снова обдало ароматом древней жрицы, на сей раз ещё более приятным и манящим, усталость двух бессонных суток навалилась всем весом…
И пустынный волк в первый раз в жизни упал в обморок.

***
Одежда сохла на разложенных перекладинах. Клык спал, обняв тюфяк, в мужском доме, куда с трудом, но удалось его затащить. И вроде бы беспокоиться было не о чем - мало ли что привидится уставшему, выведенному из эмоционального равновесия путнику, но…
- Что это было? – шептал мальчик. – Что произошло со мной и с тобой?
Жрица молчала.
Послушник сидел, подобрав колени к груди, на веранде мужского дома. Рефок спала и не видела его преображения.
В последнюю неделю древняя постоянно брала верх в споре за одно тело. Послушнику казалось, что он понимает её: все десять лет, проведённых в храме, его жители имели возможность плотно общаться только друг с другом и теперь рвались быть ближе к новым жильцам. Да и с Клыком, привыкшим к старым обычаям и ещё не приноровившимся к новым, сильно отличающимся от местных, храмовница ладила лучше, чем мальчишка.
Кота безбоязненно давал ей слово до сегодняшнего дня. С духом творилось что-то неладное, и знала она о случившемся гораздо больше, чем говорила.
- Иммиладрис, что это было?
«Ничего страшного не произошло. Лучше ложись спать, Котя».
- Ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты так меня называешь.
«По-моему, очень мило звучит», - она мысленно улыбнулась, оставив отпечаток эмоций на его лице.
- Так и не ответила.
«Ты устал за день. Мы оба устали. Вот и творится всякое».
Она усыпляла его, делясь своим покоем. Тревога отступала, поддаваясь слабому давления слов-мыслей.
Кота уснул прямо на улице и проснулся под утро в слезах.

***
- Это не мой ребёнок! – женщина заливалась злыми слезами. – Ведь я обещала ему! Я обещала!
Она отвернулась, не желая видеть своего наблюдателя.
Кота пополз к ней, желая прильнуть к матери. Доказать, что он только её и ничей больше. Никогда и нигде не оставит её. Он будет тем, кем она захочет, лишь бы видеть её улыбку хоть раз в день, в неделю, хоть иногда, изредка.
Но стоило только коснуться одежд – женщина подскочила, с эгоистичной жестокостью воззрилась на заплаканное лицо дитя. Слёзы на её – уже высохли.
Мать была слаба, после недавно перенесённой болезни.
Она вышла из комнаты и так и не вернулась.


Исправлено: KakTyc, 10 ноября 2014, 00:00
За любой кипиш окромя голодовки!
KakTyc
18 ноября 2014, 10:15
Я прочту тебя полностью...
LV7
HP
MP
Стаж: 7 лет
Постов: 1066
Okami
мысли
А пока все читали и оценивали конкурсные работы, Кактус без дале не сидел.

Глава 6.

***
В глаза словно горсть песка насыпали. Из-под воспалённых век лились слёзы.
Он ослеп?
Перевёртышу было стыдно звать на помощь. Он еле-еле добрался до опушки леса и спрятался между корней огромного старого дерева.
Когда братья были живы, кто-нибудь обязательно находил пропавшего младшенького.
Тирг почему-то был убеждён, что ему тринадцать лет, он сидит в заснеженной роще и совсем скоро Ушастик, третий по старшинству из братьев, найдёт его и унесёт домой к Карин. Волчонок верил, что когда проснётся рядом будет встревоженная Микаэль. Её мать отчитает своего подопечного, накормит жидкой постной кашей и не позволит выйти на улицу ещё три дня. И снова он вернётся в норму. Надо только дожидаться Ушастика и умываться снегом, чтобы хоть как-то облегчить боль…
Где-то в другой реальности высокий женский голос спросил.
- Давно это началось?
- Вчера он пошёл спать раньше обычного – уж больно бледным был, - отвечала Карин. - Под рассвет выбрался из-под полога и пошёл к лесу. Его видел один из наших, но окликать не стал. Когда нашли, сразу понесли к вам.
- Ясно. Что за Ушастик, которого он вечно поминает?
- Родич.
- Мы приглядим за ним, пока можете идти.
- Я не могу оставить его, - заупрямилась наставница.
- Ты будешь только мешать.
Снега вокруг Тирг больше не чувствовал. Он с трудом вдыхал влажный воздух. Юный вождь потянулся к лицу, но чужие руки одёрнули его, не дав прикоснуться к раздражённой коже.
- Надо перевязать его, - продолжил всё тот же высокий голос.
В ответ прозвучал более тонкий.
- Это не похоже на морской яд, да и слишком поздно проявляются признаки.
- У него всё лицо расчёсано. Надо, чтобы он в бреду не сделал ещё хуже. Руки бы тоже лучше привязать к чему-нибудь.
- Слушаюсь.
Тирг был слишком слаб, чтоб сопротивляться. Боль вперемешку с зудом вновь начали доходить до воспалённого мозга. Ему так хотелось вернуться в ту морозную зиму, когда он случайно отравился испарениями гнилушника, найденного в лесу. Ему хотелось, чтобы сон стал явью, а явь ужасным сумасшедшим ночным кошмаром, о котором не останется воспоминаний.
Аккуратные руки принялись за дело, стараясь не касаться расчёсанных ссадин.
- Стоит ли сообщить об этом жрице? – спросила младшая.
- Не сейчас. Имми не спала трое суток, я только уговорила её пойти отдохнуть.
- Она говорила, что потомок Зверя очень важен.
- Расскажем, как только жрица снова сможет приступить к работе, а пока и сами управимся.

***
Тирг проснулся поздно ночью. Волчонок ничего не видел из-за повязки, но был уверен, что вокруг и без того темно.
Головная боль прошла. Жжение в глазах тоже. Путы на руках ослабли, и он без больших усилий освободился и стянул повязку. В шатре было ещё пять перевёртышей. Кто-то тихо постанывал во сне.
Для юного вождя их спящие тела были видны также чётко, как при дневном свете.
Предметы в серой мгле резко выделялись гранями. В совокупности со слухом, разбивающим звуки ночи на десятки слоёв, и обострённым обонянием, улавливающим далекий запах отравленной морской воды, ощущение мира стало настолько полным, что еле-еле хватало сознания.
«Я сошёл с ума».
Он поднялся с лежака, забыв про бинты, свисающие с шеи и запястий, и вышел из палатки. В темном небе, почти растерявшем всю свою глубокую синеву ярко белели звёзды. Ночь спала вместе с перевёртышами, спрятав свой единственный глаз. Она не оставила даже краюхи желтого полумесяца, и тем не менее проходы лагеря просматривались далеко вперёд.
Внезапно вспомнив, Тирг ощупал своё лицо. Ни намёка на расчёсанные ссадины или раздражение. На прямом носу теперь образовалась горбинка - черта передавалась по мужской линии, беря начало чуть ли не от великого прародителя. У старших братьев носы «ломались» вместе с голосом в тринадцать-четырнадцать лет. Тирг ждал до пятнадцати, а потом просто скрыл своё разочарование.
И вот в восемнадцать лет такой «подарок».
Хоть и поздно, а всё ж созрел.
Очень сильно хотелось на себя посмотреть, но отражающие поверхности в лагере с самого начала были редкостью. В грязном месиве протоптанных за два месяца троп не нашлось ни одной приличной лужи.
В лесу выше по течению горной речки, из которой они брали воду, была естественная запруда. На памяти Тирга лишь она могла похвастаться гладкой поверхностью. Не долго думая, он направился в лес, снова никого не предупредив. Озорное любопытство подстёгивало.
Юный вождь попытался бежать, но усталость от бреда и лихорадки сразу напомнила о себе. Он быстро шёл по лагерю, задевая палатки и навесы, старательно обходя бодрствующих послушниц и перевертышей, придерживающихся ночного образа жизни. Кто-то из Диких котов окликнул его, но догонять и расспрашивать не стал.
Ночной воздух пьянил букетом запахов. Обычные вещи обрели новые не замеченные ранее детали. Красок, хоть и тусклых в ночной мгле, стало больше. Мир открывался в совершенно новом свете. И только теперь Тирг начала понимать, почему дети вступавшие в период роста, вели себя так будто теряли разум.
Внезапное сумасшествие придало сил и, наплевав на усталость, он понёсся по лесу наслаждаясь целым скопом ощущений. В сердце не осталось места боли по утраченному. Полная чаша сладкого буйства накрыла его с головой…
Тирг вылез из воды на травянистый берег, когда начало светать.
Несмотря на изменившееся зрение он не смог рассмотреть себя в неверной глади воды. Волчонок оставил попытки угадать, что с ним стало.
Под утро он снова почувствовал себя плохо, но на сей раз проблема была не в глазах.
«Да что же это такое!?» - он насилу заставил себя одеться.
Штаны и рубашка, данные ему ещё в храме казались колючими и грубыми. Там, где ткань не намокла и не прилипла к телу, она противно скрипела по вздыбившемуся на холоде пуху кожных волос. Было неприятно и вместе с тем так познавательно. Местами вода стекала, даря новые ощущения, не всегда приятные, но не менее удивительные.
Солнце поднималось над лесом. Просыпался лагерь, порождая звуки и запахи. Поселение казалось гораздо ближе, чем раньше. Обратно Тирг не бежал. Он медленно ступал слишком чувствительными голыми ступнями по ковру прошлогодних листьев, отмахивался от мелких насекомых, привлечённых тёплой сыростью одежды, и при этом старался остаться незамеченным.

***
С только-только открытой чувствительностью оплеухи Карин переходили на совершенно новый уровень. Женщина не стеснялась сородичей: она имела полное право ещё два года без зазрения совести мутузить своего ученика, когда требовалось вне зависимости от его статуса.
Тирг чувствовал, как за считанные мгновения затягиваются ссадины и рассасываются воспаления, обещавшие в другой ситуации стать синяками и гематомами.
Выпавшая на его долю взбучка тоже стала неким способом познать своё обновленное тело. Ощущения стали гораздо… ярче.
Зная, на что способна наставница в бою, волчонку впору было воспринимать получаемые тумаки как любовное потрёпывание щёк.
На лице женщины не дрогнул не один мускул. Действую почти как робот она вымеряла ему последнюю оплеуху и замерла. Карин уже поняла, что с учеником произошло то, чего они перестали ждать ещё два года назад. Причём процесс, который должен был растянуться на долгие месяцы, завершился чуть больше чем за сутки.
Исчезли голубые щенячьи глазки. Вместо этого на неё смотрели янтарно-жёлтые волчьи.
Такие же как у старого вождя.
Черты прекрасной матери – будь благословенны она и её чрево - подарившей жизнь пятнадцатому отпрыску на последнем вздохе, будто размылись.
Тирг стал похож на отца.
Ленмала наконец показала себя.
В конце взбучки она всегда говорила ученику одни и те же слова
- Не смей так больше поступать.
- Прости.
- За тебя волновалась не только я. Всё племя.
Вождь огляделся. Сородичи окружили их плотным кольцом, не желая пускать проблемы на всеобщее обозрение. Детей держали поближе к центру, чтобы те уясняли, что даже предводитель племени может быть порицаем своим старшим.
Народ разбирал последнего потомка Зверя взглядами. Произошедшее изменение не имело прецедентов.
Среди волков бывало так, что встречались «поздняки». Важный в становлении организма процесс заставал их незадолго до совершеннолетия или даже позже, обращаясь истинной мукой. Бывало и такое, что опоздавшие умирали или сходили с ума, проведя в постели несколько месяцев, но так и не приобретя признаков зрелости.
Произошедшее с Тиргом можно было назвать самым настоящим чудом.
Тишина затянулась. Груз ответственности и вины давил на сердце молодого волка.
- Слава Создателю, всё обошлось! – вмешался Гаром, загребая мальчишку мощной пятернёй.
Старик тем самым дал понять, что бичевание провинившегося окончено. Детей распустили, но некоторые всё равно остались ближе к центру. Взрослые начали расходиться по своим делам.
Гаром был последним оставшемся родичем молодого вождя – сводным братом его деда. Он был единственным, кто мог поздравлять парня, чем и занялся. Старик от души потрепал ему волосы и помял рёбра в сильных объятьях.
- Эх, видел бы тебя сейчас отец и братья! Видела бы тебя твоя мать!
Воспоминания о погибших почему-то не отдались в душе горькой болью как раньше. Их больше не было рядом и никогда не будет - этот факт стал таким же ясным, как и тот, что Солнце завтра снова взойдёт.
«Что поменялось в мире за одну ночь? – он наконец улыбался Гарому и Карин, не принуждая себя. – Ничего. Вчера был такой же день, как и сегодня».
Ему наконец стало спокойно, и метания последних двух месяцев показались глупым ребячеством. Злость Карин, выражающаяся в тычках и множестве разных заданий, призванных скорее вымотать его, чем привести к чему-то дельному, была теперь понятна: наставница не могла забраться к нему в голову и исправить мысли, а слов Тирг просто не слышал.
- Учитель, - обратился он к собравшейся уйти женщине.
- Что ещё?
- Хочу сказать спасибо за заботу. Я не смог оценить по достоинству ранее всё то, что ты делала и делаешь.
- Твой отец избрал меня тебе в проводники по жизни. Скажешь спасибо, когда соберёшься пойти дальше самостоятельно.
- Хорошо, - кивнул вождь. – Мне нужно отлучиться. Я сбежал из-под присмотра послушниц и верно должен найти их и успокоить. И ещё мне нужно увидеться с Иммиладрис. Я наконец понял, как сильно ранил её своим безразличием.
Гаром и Карин как-то странно переглянулись: раньше из мальчишки клещами было не вытянуть, что его беспокоит и что он собирается делать.
Тирг сам тогда не знал, но теперь любая ошибка казалась или поправимой или слишком малой, чтобы быть достойной внимания. Хотелось действовать, двигаться к определённой цели.
- Тебе нужна помощь? – спросил старик.
- Нет, но меня не будет возможно до самого вечера или даже ночью.
С рассвета прошло меньше двух часов.
- Хорошо, - отпустила его Карин. – Иди. Мы и без тебя управимся.
По дороге Тирг столкнулся с Микаэль. Девушка проводила его долгим задумчивым взглядом.

***
Найти Иммиладрис оказалось просто. Посвежевшая после длительного отдыха жрица занималась повседневными делами наравне с младшими и старшими послушницами и послушниками.
Перевязка, готовка, разбор получаемых сведений. Поток перевёртышей, потерявших родичей в общей суматохе бегства, поиссяк в последнее время, но всё ж находились те, кто захаживал каждый день.
Дети Храма заботливо заносили всю полученную информацию в свои памии, а после передавали её храмовнице, пытающейся дополнить образованное древо данных.
Учёт и поддержание численности перевёртышей оставался главной задачей, возложенной Создателем на своих служителей. То, к чему они пришли, удручало: несколько родов были полностью уничтожены, у других остались представители только мужчин или женщин, у третьих - лишь бесплодные потомки. Были, конечно, и такие, кто радовал своей численностью – те же зайцы к примеру. Но у многих уже проявились первые признаки косвенного влияния яда – кто-то почти оглох, потерял зрение или обоняние, у некоторых исчезла способность усваивать обычную еду, контактировать с какими-то материалами. Явление аллергии начинало приобретать массовый характер среди самых плодовитых устойчивых племён.
Века селекционной работы пошли прахом и всё из-за одного бедствия.
Больше всего нервировало то, что центральная ветка схемы, так прекрасно расширившаяся, за счёт серии удачных браков и полюбовных связей, теперь сжималась в одну точку.
Надо было срочно действовать, пока с непутёвым потомком первого служителя Создателя не случилось что-нибудь роковое, что снизило бы до ноля его ценность, как носителя ленмалы.
От тяжких дум по поводу будущего народа Иммиладрис отвлекло оживление среди послушниц, собравшихся с южной стороны центральной «площади».
- Зверь! – шептали они. – Вылитый Зверь!
Девушки окружили гостя, не давая главной жрице толком его рассмотреть.
Отложив памию, она встала и пошла разбираться, что же привело в смятение и заставило отвлечься от работы два десятка девушек.
В хранилищах пяти храмов, возведённых дочерями Проматери, имелись разнообразные уникальные данные об общих предках. Там же были изображения личностей, увековечивших свои имена в легендах.
С тех пор, как Иммиладрис объявили, что она станет верховной жрицей и поведёт будущее своего народа, юная ещё тогда девочка пристрастилась к рассказам о Звере и всему прочему, что было с ним связанно. Во время буйной молодости и расцвета всё выродилось в некую одержимость идеей, что она станет матерью его потомков.
Со временем страсть угасла. Жрица выросла – годы наставлений и тяжкого труда сделали своё дело, превратив Иммиладрис в расчетливого аналитика, способного в случае крайней необходимости поступать вопреки морали и устоявшимся обычаям.
Но из памяти уже было не стереть тех золотых упрямых глаз, густых бровей, делающих взгляд будто строже, почти прямого носа с еле угадывающейся горбинкой, выпирающих скул, которыми Зверя наградил хозяин, дав телесное человекоподобное воплощение.
Было время, когда, закрыв глаза, девушка видела его также чётко, как если бы он стоял прямо перед ней.
Вот он и стоял теперь прямо перед ней в расступающейся толпе. С веселой улыбкой. Намного ниже, чем она представляла.
- Приветствую тебя, служительница Создателя, - начал гость знакомым голосом.
Иммиладрис стоило больших усилий изобразить, что её внезапная остановка на полпути была обдумана заранее.
- И я тебя, вождь Волков, - обратиться по имени или ещё как-нибудь съязвить язык не поворачивался, хоть последнюю пару недель они и были «не в ладах». – С чем пожаловал?
- Я пришёл добиваться прощения, Иммиладрис.
Прямота удивляла и настораживала.
В голове не укладывалось: что с ним могло произойти?
Казалось, ответ был очевиден - у парня наступил момент «перевёртывания».
Главная проблема была в том, что у Тирга он с самого детства не планировался.
Храмовницы тщательно подбирали пары, сводили их, стараясь предусмотреть возникновение любых сочетаний генов и ленмалы, становящихся уникальными и неповторимыми за счёт последней. Даже у близнецов, обладающих изначально идентичными наборами того и другого.
С тех самых пор, как волчонок попал к ней в руки, жрица специально изучила всё планирование потомков его отца и матери. Мальчишку ещё с рождения занесли в категорию «законсервированных». Тот факт, что в период взросления он мало поменялся, сохранив черты матери, говорил о верности сделанных выводов, но…
И с другим фактом спорить было нельзя. Он представал перед ней очевиднее некуда.
- Ты вроде говорила о коленях? – он оглянулся в поисках пяточка земли посуше. Хмыкнув каким-то своим мыслям, Тирг одернул штаны и даже согнул ноги, готовясь опуститься в грязь.
- Стой, - опомнилась жрица. – Я готова принять твои извинения, - ответила она на его недоумение. – Только в другой обстановке.
Вождь выпрямился.
- Хорошо. Где мне это сделать?

***
- Почему я узнаю обо всём от него, а не от вас? – Иммиладрис меряла шатёр шагами.
На коленях перед ней стоял Тирг в компании двух послушниц – обладательниц высокого и тонкого голосов. Старшая уже проводила свою юность, а младшей было от силы лет тринадцать. Обе виновато опустили головы, не пытаясь себя хоть как-то оправдывать.
- Ладно Микки, но от тебя Гринмиль, я такого не ожидала, - укорила жрица старшую.
- Да, - признала женщина, - это целиком и полностью моя ошибка.
- А ты? - храмовница обратила свой гнев на покорного вождя. – Как ты мог уйти, никого не предупредив?
- Я прошу прощения у дочерей Храма за свой поступок.
- Создатель тебя забери, кругом ты виноватый! – она остановилась и сложила руки на груди. В жесте отразилось что-то повелительное и неумолимое. Иммиладрис была зла не сколько на других, сколько на себя: совсем расслабилась и пропустила такое важное событие.
- Чем ты только думал? Твоё племя могло остаться без вождя, а перевёртыши без последнего прямого потомка Прародителя!
- Наставник уже преподал мне урок, так что о моих сородичах можешь не волноваться.
- Я сама решу о чём мне волноваться, а о чём - нет, - злость на себя немного поутихла сменившись простой досадой. Храмовница обратилась к провинившимся послушницам. – Пока у вас хватает забот, поэтому наказание я оглашу, когда вернёмся в Храм. Идите.
Девочка подскочила, только когда встала старшая. У выхода Микки с тревогой обернулась на оставшегося вымаливать прощение волка, но была силком выведена из шатра старшей.
- Что она с ним сделает? – спросил тоненький голосок.
- Не твоё дело, - ответила Гринмиль.

***
Склонив голову Тирг наблюдал за Иммиладрис. Женщина вытащила из-за пояса свою старую памию и завозилась, манипулируя данными. На прозрачном куске полимера блуждали символы и буквы, становясь то меньше, то больше.
Имена, названия родов по Прародителю, разноцветные пометки и подписи. Помянув Создателя, Иммиладрис парой прикосновений масштабировала картинку, вернув её к изначальной древовидной схеме, отцентровав, увеличила и принялась задумчиво изучать.
Тирг, казалось, её больше не интересовал, но перевёртыш понимал, что это скорее видимость, чем правда.
Жрица перебирала записи долго, что-то подсчитывала, анализировала, пользуя универсальную в таких делах технику.
- Этого просто не могло случиться, - шёпотом заключила она.
Иммиладрис переключилась на молодого вождя.
- Вставай и раздевайся.
Такого поворота Тирг не ожидал.
- Зачем?
- Я должна тебя осмотреть: произошло нечто из ряда вон выходящее, и чем быстрее мы доберёмся до сути, тем будет лучше для всех.
На поверхности полимера появилась ложно-объёмная диаграмма параметров.
«ыниратаК и анурЯ ныс - гирТ», - прочитал про себя волк. Запись невольно взволновала его, а вид сложной схемы, наследующей от двух других и не имеющей потомков, наводил на незаданный ранее вопрос: что с ним делали, пока он был без сознания в Храме?
- Ну? – поторопила его женщина.
- Полностью?
- Подштанники можешь оставить, коль стыдно.
Он выполнил её приказ. Иммиладрис действительно осмотрела и ощупала его всего от макушки до пяток.
Первый её вопрос был связан со слухом: деформация ушей без внимательного наблюдения была не так очевидна, однако в первую очередь сигналила о внутренних изменениях. Тирг рассказал о произошедшем с ним случае, когда мир начал разбиваться какофонией и петь разноголосьем. Несмотря на очевидную странность, он не стал ни с кем делиться, боясь, что лишние слова приведут к повышенному вниманию и лишним тревогам со стороны соплеменников.
Не дослушав рассказ Иммиладрис не сдержалась и влепила ему затрещину, которая могла по силе поспорить с тумаками наставницы.
- Значит это началось почти месяц назад, а ты так никому и не рассказал?
- Но кроме слуха и ушей ничего больше не поменялось. Тогда я посчитал, что не стоит обременять кого-то лишними заботами, и постарался привыкнуть к ново… - он словил ещё одну оплеуху. – Это больно, между прочим, - заметил вождь.
- Ты в курсе, что у тебя позвонков на два стало больше? – она с силой продавливала ему поясницу, не гнушаясь исследовать и пониже.
- Нет, но спина сильно болела с неделю назад, а перед этим я целый день таскал хворост и поленья для костра.
- Как ты вообще ходить смог?
Тирг не ответил. Парень сильно покраснел – прикосновения женщины, казалось, оставляли горячие следы по всему телу. На его памяти только Микаэль могла также бесцеремонно и без смущения дотрагиваться до его спины и груди, вкладывая в движения далеко на материнскую ласку.
- Что-нибудь ещё необычное? Всё, что угодно.
- Сны.
- Сны?
- Карин сказала, что громко говорю во сне, но я совсем ничего не помню.
Иммиладрис внимательно изучала рисунок линий его правой ладони. Тирг даже не мог представить, что на лице жрицы могут отразиться такие эмоции. Неуверенной растерянной девчонкой она выхватила памию и вновь принялась искать. Забыв о биометрике вождя, она вернулась к корню дерева, хранящему собранные сведения о Прародителе.
- Такого просто не может быть…
- Разве это не позднее дозревание? – недоумевал волк.
Реальность, на которую столь остро реагировала жрица, начала откровенно пугать.
- Если бы обошлось простым дозреванием, ты бы валялся плашмя полгода и издох, не пройдя и половины, - служительница Создателя злилась из-за необходимости объяснять прописные для неё истины, – а это… это…
«Чудо…» - мелькнула мысль в её голове.
Но Иммиладрис прекрасно знала, что чудес на свете не бывает.


Глава 7.

***
Праздники подбирались тихо и незаметно.
Взволнованный прибавкой к местному населению, мальчишка начал подготовку, только когда старая жрица напомнила ему.
Кота возился с тушей зука ещё три дня, пообещав наделать припасов для Клыка.
Старший перевёртыш, казалось, ничего не помнил о явлении Иммиладрис. Древняя тоже не обсуждала случившееся, и всё вернулось в норму.
Рефок предложила выделать шкуру и в первый раз взяла на себя роль учителя.
Кота стирал пальцы в кровь, загоревшись идей в этом году украсить алтарь чем-то новым.
Волк ходил за ними хвостиком, хотя честно делал вид, что оказывается рядом абсолютно случайно. Что-то в его отношении поменялось: Клык будто стал скромнее, менее надменным.
- Давай просто ему предложим, - не отставала Рефок от послушника.
Этап стеснительных фраз и краснеющих лиц Кота, наконец, завершил и теперь держался рядом с ней более свободно. Он с удовольствием слушал её рассказы о жизни в племени, улыбался шуткам, даже если был их основным объектом. Живая подвижная девушка рядом больше не казалась чем-то святым, и стала ближе.
- Да с чего ты взяла, что он согласиться? Сама не видишь – он почти пришёл в норму, с одеждой разобрался и припасами тоже. Ему нет смысла оставаться здесь дольше.
- Невозможно угадать, о чём он думает. И уверена ему жутко одиноко и хочется остаться подольше – он не может в этом признаться.
Кота тоже подозревал о чём-то подобном.
Разговор происходил под рейками, куда они вывесили сушиться результат общей работы. Клыка поблизости не было.
«Но это вовсе не мешает ему слышать ваш разговор», - напомнила Иммиладрис.
Ей идея предложить пустынному перевёртышу остаться до конца праздников нравилась.
- Ну хорошо-хорошо, - ответил он обеим служительницам храма. – Но почему именно я должен ему говорить?
- Кота, не глупи: ты – единственный, кто обладает здесь реальной властью.
- Что?
Послушник никогда не рассматривал свою позицию с такой стороны.
- Я каждый день общаюсь с жрицей и могу точно сказать, что присутствие Клыка её нисколько не устраивает.
- И что с того?
Вздохнув, Рефок картинно закатила глаза. И один и другой отказывались признавать, что между ними за столь короткий срок образовались хрупкие доверительные отношения. Для Коты всё выглядело как простое общение, чуть комфортней, чем с послушницей. Со стороны же парни выглядели как старые друзья, которые прекрасно понимали друг друга, но разъяснить лисица была не в силах.
- Когда жрица сказала ему уйти, он только посмеялся. Когда приказал ты, он повиновался, хоть и не ушёл далеко. Клык прислушается к тебе Кота.
А ещё ученица совсем не хотела обсуждать тонкости своего деликатного положения: она просто не имела права своего спасителя о чём-то просить. С того вечера, когда она произнесла роковые слова, и до момента расплаты Рефок могла только выполнять просьбы Клыка и всячески помогать ему.
«Если хочешь, я могу…»
- Ну уж нет, - засопротивлялся мальчишка. Опомнившись, он обратился к своей реальной собеседнице. – Я попытаюсь.

***
Открывая глаза посреди ночи Клык уже не удивлялся видеть в мужском доме светящийся силуэт женщины.
Она сидела рядом со спящим Котой и наблюдала то за ним, то за проснувшимся соседом.
Иммиладрис не стеснялась обнаруживать своё присутствие. С тех пор, как потомок Зверя запел старую песню-предсказание, она больше не сомневалась.
Волк был тем, кого она ждала последнюю тысячу лет.
Женщину больше ничего не держало в храме, и Древняя готова была ускользнуть вслед за Клыком в любой момент, но вот малыш такой вариант даже предположить пока не мог - не то, что согласиться на него.
- И сегодня пришла… - констатировал пустынный житель.
- Чщщщщ, - подала древняя жрица слабый голос больше похожий на родной шелест песка. – Разбудишь, а мне ещё много чего ему надо показать.
Клык умолк и перебрался поближе.
Кота часто плакал и скулил во сне, что сильно мешало гостю спать. Волк не жаловался и тихо радовался, когда мальчишка поднимался с рассветом, оставляя в утренние часы мужской дом в полном распоряжении старшего.
С приходом Иммиладрис шума стало ещё больше, но перевёртышу теперь было интересно наблюдать за происходящим.
В свете, испускаемым жрицей, внешний вид Коты менялся: ломанные острые мальчишеские черты округлялись, становились более плавными. Она держала голову мальчика в своих бесплотных руках, запуская сложные процессы восстановления памяти.
Кота не любил, когда его называли «Котей», ничего не помнил о своей жизни до Храма и при этом страстно желал быть нужным хоть кому-то.
Сложный клубок эмоций и воспоминаний требовалось распутать, чтобы исправить нарушения личностного восприятия самого себя. До сих пор все её попытки не давали результата, но новые сожители влияли на послушника гораздо больше, чем тот подозревал.
Особенно Клык, который каждую ночь засыпал с ним рядом.
Присутствие сына Пустынных волков ей только помогало.
Сколько времени они так провели? Ночь была всё также темна, когда Древняя взяла передышку, оставив Коту в покое ещё на сутки.
Волк будто задремал, убаюканный мягким светом и теплом, призраком приятного аромата, но как только исчезло первое и второе, пришёл в себя.

***
Жрица медленно растворялась в темноте.
Заметив его внимательный взгляд женщина легко поднялась и вышла на улицу. Повинуясь внезапному желанию, волк последовал за ней. Ночь, окрашенная бледными красками, впустила его, ободрив холодом.
- Что стало с твоим племенем, Клык? – она устроилась на веранде, спустив ноги на землю.
Первым же вопросом древняя жрица выбила перевёртыша из колеи.
- Так ли это важно? – парень сел рядом, уставившись на женский дом, где мирно посапывала его должница.
- Мне кажется, что никого из них не осталось.
Пришелец молчал.
- Есть почти забытая легенда о том, что когда-то род Зверя едва ли не прервался. Не осталось его прямых потомков по мужской линии, а женские испокон веков наследовали ленмалу матери. И тогда Создатель сотворил чудо, вернув Зверя в мир, дабы он и его сыновья продолжали вести племя до возвращения Хозяина.
Её слова бросали Клыка в трепет. Она знала о чём думает пустынный волк. Ведала о цели его путешествия.
- По-твоему отыскать могилу Праотца будет достаточно, чтобы вернуть род Зверя?
- Я… - за считанные минуты уверенный в себе волк обернулся кротким щенком.
Иммиладрис видела его насквозь.
- Я не знаю, что можно ещё сделать … У меня нет детей. В нашем племени не нашлось ни одной женщины, которая подошла бы мне, - объяснил он.
- Странно то, что до тебя вожди находили себе пару. Перевёртыши совсем забыли учение Создателя.
- У нас помнят старые заветы, - оправдывался Клык.
- Помнили, - поправила она. – И это не меняет факт, что ты – последний, и чтишь себя ни на что негодным.
У волка больше не осталось слов. Жрица обнажила самую суть его страхов.
- Чего ты добиваешься, говоря такое?
- Добиваюсь? - удивился призрак. – Я лишь хочу помочь, - Древняя сочла его молчание за предложение продолжить. – Забери его с собой. Возьми под свою опеку и уведи отсюда. И тогда твоё паломничество принесёт плоды, гораздо большие, чем ты рассчитываешь.
Женщина подалась вперёд и прикоснулась к его щеке. Уши перевёртыша стали торчком, а потом медленно опустились. За пару мгновений телесного контакта она окончательно раскрыла тайники его сознания и нашла в них необходимое.
- Ты видел сны… также как он…
- Сны?
- Неважно. Всё равно их не помнишь.
Из глубин сознания шли тёплые волны спокойной уверенности. Сомнения по поводу выбранного пути исчезли. Стоило только покинуть привычный мир блуждающих дюн и скальных убежищ, как на каждом шагу начали встречаться чудеса, и призрак рядом служил тому доказательством.
- Ты заберёшь его с собой после праздников, даже если придётся уволочь силой…
- Хорошо, - согласился перевёртыш. – Я заставлю его уйти со мной во что бы то ни стало.
- А я постараюсь, чтобы Котя согласился следовать за тобой без лишних споров.

***
Кота поставил отремонтированные ботинки на веранде мужского дома, рядом с ними положил вычищенный облегчённый сьют. Хоть вещи значительно потеряли в функциональности, носить в горных лесах их стало намного удобней. По крайней мере мальчишка надеялся - оценивать предстояло хозяину.
Клык просыпался поздно, не обременяя своим присутствием утреннею трапезу и ритуалы обновления - уборку грубо говоря.
Рефок наоборот старалась встать как можно раньше, пусть и не всегда получалось. Послушник каждый день готовил для неё что-нибудь новое, выдавая информацию равными блоками.
Сегодня мальчик нашел в кладовке старую памию – инструмент, которым пользовались древние служители Храма в пору самого расцвета. Вещица была занятная, и при желании мальчик даже мог научиться с ней обращаться. Каждый раз, когда послушник вспоминал о ней, Иммиладрис предлагала поупражняться, обещала, что очень просто научит его разбираться в отображаемой информации, но Кота не видел в умении никакой пользы. Ему было неприятно держать инструмент в руках.
Раньше по крайней мере. Сейчас прямоугольная панель ложилась в руки как родная.
Мальчик провёл по длинной стороне помеченной золотистой полосой, и экран собрал из солнечных бликов какую-то схему. Последнюю перед тем как предыдущий владелец отключил памию.
- Что это у тебя? – над пристроившимся у алтаря пареньком нависла мокрая рыжая шевелюра.
Рефок тщательно следовала старому уставу служителей Создателя, подразумевавшему утренние и вечерние омовения.
- Памия, - Кота оторвался от картинок, рассказывающих об устройстве Храма. – Такими раньше пользовались все служители Создателя.
- О, так в храмах ещё и технику используют? А я думала, что ничего кроме освещения здесь нет.
- На самом деле в кладовой очень много всяких разных инструментов, но в повседневном обиходе они не используются, - мальчик протянул ей памию. – Хочешь попробовать?
- Конечно, - она выхватила устройство у него из рук. – Надо же такая лёгкая, а на вид как стекло!
- Это градационный полимер с вкраплениями силицинизированных кристаллов. Стекло впаяно в экран тонким слоем для использования фотоэффекта.
Растерянное выражения лица Рефок подсказало Коте, что говорит он что-то странное. Казалось, слова принадлежали вовсе не ему, но и вмешательства Иммиладрис он совсем не чувствовал.
- Или как-то так. Я прочитал на ларце, где она хранилась, - соврал мальчик.
Девушка облегчённо вздохнула.
- Я целое мгновение почила тебя гением, а себя бесполезной дурой. Не делай так больше.
- Хорошо, - улыбнулся послушник.
Лисица вертела памию и так и этак, но изображение будто проследовало её, не желая переворачиваться или деформироваться перед глазами владельца.
- И для чего она используется?
- В прошлом служители собирали всю возможную информацию и дополняли храмовое хранилище – таков был последний приказ Создателя. Любые изменение или новые явления заносились туда. Они даже родословные вели от самого Праотца.
Глаза Рефок сияли тем ярче, чем больше Кота рассказывал. Воодушевившись, мальчик поведал ей о селекционной программе, оборвавшейся тысячелетие назад. О том, что раньше их народ заселял огромные просторы плодородных равнин, воевал с далекой Империей, а после пал вследствие ужасной катастрофы и вынужден был бежать в обитель Создателя.
- Раньше перевёртыши были гораздо выше и сильнее, - заметил он. – Но самые лучшие полегли там, а кровь оставшихся растворилась.
- Как так?
- Баланс был нарушен. Это очень сложный процесс и объяснение затянется до вечера.
Послушница надолго задумалась.
- Слушай, а если раньше мы были гораздо сильней, ну как Клык, к примеру…
- Клык по силе уступает Древним. Одна туша зука - и он выдыхается.
- Сейчас я бы мог притащить четыре, но рук не хватит, - заметил подошедший перевёртыш.
Он надел сьют и сапоги. Одежда больше не висела на нём как на скелете, а плотно облегала натренированное тело. В руках волк держал перчатки и маску-шлем, о которых совсем забыл со времени первого купания. Накидка по словам послушника восстановлению не подлежала.
- Серьёзно? – удивилась девушка.
- Могу запрыгнуть на крышу мужского дома прямо отсюда, - предложил парень.
- Пожалуйста, не надо, - Коте не нравилась перспектива починки крыши из-за чей-то чрезмерной прыти. – У нас урок, а ты вмешиваешься.
- Мне просто стало сильно интересно, поэтому захотел послушать. Ты говорил, что равнины с тех пор необитаемы?
- Никто не мог выжить в отравленных землях, поэтому народ поселился в горах, перемешавшись со служителями Создателя.
- Знаешь, Кота, - с улыбкой заметила послушница. – Ты рассказываешь так, будто сам там был.
Мальчик поменялся в лице, осознав простой факт, что он общался с памией от силы полчаса и не мог подчерпнуть из неё столько информации.
- Я… пожалуй, на сегодня хватит… - он поднялся с насиженного под алтарём места. – У меня много дел: надо начать украшать...
- Я помогу тебе, - подорвалась Рефок.
- Я тоже
То, что Клык в первый раз предложил свою помощь не смущало так, как реакция Коты на похвалу послушницы.
- Не надо… я сам…
- Покажи куда мне положить памию? – ухватилась за последнюю ниточку разговора лисица.
- Оставь себе.
Он почти бегом отправился в сторону дома жрицы, за которым находилась купальня. Кладовая была в совершенно другой стороне. Но ни Рефок ни Клык не стали его окликать.
- Я что-то не то сказала? – озадачилась лисица.

***
Картина была странной: Клык с метёлкой никак не сочетался на общем фоне храмовой площади.
Кота не удержал в руках короб вечными фонариками. И слава Создателю, что они были такими же древними, как и другая техника, а значит сделанными из схожего с памией материала. Ничего не разбилось, только рассыпалось.
Мальчишка долго разговаривал с Иммиладрис, спрятавшись от чужих глаз. Жрица играла в дурочку, делая вида, что сама не понимает, что происходит. Она предположила, что Кота на самом деле знает и понимает всё, что с ним творится, просто признавать этого не хочет.
Послушник был изрядно сбит с толку, а тут ещё и Клык, нежданно нагадано возжелавший поучаствовать в общем деле.
Один из фонариков докатился до самых ног гостя. Перевёртыш приставил метлу к стене кладовки и принялся собирать раскатывающиеся в разные стороны сиреневые шарики.
- Ты долго, - заметил пустынный волк.
- Не мог найти их в доме жрицы. Совсем забыл, куда положил в прошлом году, - мальчик растерянно принял десяток «светлячков» из рук неожиданного помощника.
Разобравшись со сбором рассыпанного Клык снова взял в руки метлу.
- Ты же говорил, что дело бесполезное, - напомнил послушник.
- Я немного пересмотрел свои принципы, - объяснил гость.
Мальчик прошёл к алтарю, который ещё вчера вечером застелили выделанной шкурой животного.
Кота разложил вечные фонарики, венчая ими неровности. Сиреневый свет рассеивался в лучах дневного светила.
Умениям Клыка было далеко до проворства послушника, привыкшего держать в руках метлу. Волк выдерживал ритм, наслаждаясь песочным шелестом, и потихоньку двигался к выходу.
- Знаешь, - начал Кота, когда помощник поравнялся с алтарём. – Сюда на праздники приходит очень много народа.
- Я верю, - Клык остановился и выжидательно посмотрел на собеседника.
- Если ты собираешься искать что-то или идёшь в определённое место, кто-нибудь может подсказать или посоветовать что-нибудь.
- Наверное.
- В общем, - мальчишка совсем сжался под его пристальным взглядом. – Если захочешь остаться на праздники, то никто против не будет. Даже жрица… наверное…
Клык перекинул метлу из одной руки в другую, будто что-то обдумывая.
- Я мог бы остаться, но при одном условии, - он подошёл поближе к алтарю и остановился прямо перед Котой.
- К-каком?
- После праздников ты, - он ткнул мальчишку пальцем в грудь, - пойдёшь со мной.
Жест был одновременно грубым и почти родственным.
Коту захлестнуло волной непонятно откуда налетевшего ветра и понесло через леса и горные цепи к морю, оттуда в неизвестном направлении по огромным городам-колоннам, подземным селеньям и летающим островам. Сотни, тысячи лиц мелькали перед глазами…
- Забери меня с собой, - молил голос, казавшийся одновременно собственным и чужим. – Уведи меня отсюда...

***
Клык подумал, что хитрить и подстраивать ситуацию так, чтобы мальчик сам попросился с ним пойти – просто бессмысленно. Можно было убить старую жрицу, но если бы правду раскрыли, волк бы точно потерял важного попутчика.
Поэтому, как только Кота затеял в меру удобный разговор, пришелец пошёл в лоб. Исходя из того, что он успел узнать о мальчике, тому достаточно было просто понять, что он где-то для чего-то нужен, и послушник мчался помогать.
Однако повёл себя Котя до ужаса странно.
Стоило только прикоснуться - мальчик сильно побледнел и закачался. Видимо, дали о себе знать усилия, приложенные Древней.
По правде сказать, Клык струхнул не на шутку. Черты служителя Храма на пару мгновений смягчились так, будто его снова освещало сияние жрицы. Ещё несколько секунд и всё вернулось в норму, только по лицу мальчика катились крупные слёзы, а в воздухе витали призрачные незнакомые запахи.
- Эй, - Клык потрепал его за плечо. – С тобой всё в порядке? Кота! Котя! Ты меня слышишь?
- Слышу-слышу, - он резко вытер лицо коротким просторным рукавом своего серого одеяния. – Не называй меня так, понял? – на памяти пустынного волка ещё не было ни разу, чтобы Кота настолько сильно разозлился.
Мальчик вырвался из руки и подобрал пустой короб.
- Не пойду я никуда отсюда. А ты, коли восстановился, так проваливай на все четыре стороны!
Он быстрым шагом направился к кладовой, откуда выбиралась измазавшаяся в пыли Рефок.
Девушка надеялась найти что-нибудь полезное в грудах хлама, но большинство странных предметов никак не реагировали на её манипуляции.
Стоит ли говорить, как она удивилась, когда обычно милый добрый мальчик смерил её гневным взглядом.
- Я что-то пропустила? – спросила она у Клыка.
Перевёртыш ничего не ответил. В душе стыла тревога.


Глава 8.

***
Слухи разлетались быстро. К утру следующего дня весь лагерь гудел о возвращении Зверя.
Виноваты в основном были самые молодые служители Храма, обладающие малой информацией и огромной фантазией.
Иммиладрис решила до поры до времени не объявлять о пришествии Прародителя официально. Она оттягивала момент, когда ей придётся заявить обо всем в слух, держа других вождей в напряженном неведении.
Аналитический ум сделал свои выводы: как только жрица официально подтвердит правдивость сплетен, перевёртыши воодушевляться слишком сильно. Дойдёт до того, что племена предложат – всё равно, что потребую – волку возглавить их, соберут последние силы и отправятся воевать дальше.
Подобного исхода женщина допустить не могла.
Тирга не стали прятать от чужих глаз.
Высшая созвала круг старших его племени, на который помимо других пришли и Карин и Гаром. Иммиладрис попросила обращаться с вождём, как и ранее.
У родича и наставницы получалось лучше всего: Тирг отхватывал оплеухи, когда слишком наглел, и едкие колкости, когда вёл себя глупо.
В молчании прошла неделя - ситуация рассасываться сама собой не желала. Иммиладрис не надеялась: она выигрывала время, чтобы думать. Ей было над чем.
Пришествие Зверя планировалось в будущем. Согласно сложному алгоритму, оставленному Создателем, сейчас они проходили критические точки расцвета. После ветки родословных при минимальной поддержке Храма должны были сжаться до малочисленных поколений.
Существовала возможность возвращения Великого Созидателя Всего Сущего примерно в этот же период. Вероятность рождения девочки с набором ЛМ- и ДНК-цепей идентичным проматеринскому была равна нулю.
Праотец не желал возвращаться в мир без неё, поэтому чётко и ясно указал: не поднимать волнений. Если будет шанс, найти дитя, в котором будет спать его всеобъемлющее сознание, и дать ему спокойно жить, не зная, кто он такой.
Реакция последнего потомка рода Волка говорила об ошибке, сломавшей последовательность прописанных действий. Отследить недочёт жрица не представляла возможным.
Перевёртыши чётко следовали задумке Создателя. Ошиблись не они.
И последствия оказались чудовищными.
Жрица виделась с вождём волков каждый день. Он приходил вместе с Карин. Наставница была очень близка с его семьёй. В молодости её прочили в невесты вождю, пока не нашлась более достойная кандидатура. Доверительные отношения между волками сохранились и после разрыва.
Карин знала всех сыновей вождя, как своих собственных.
Она пополнила информация Храма рассказами об их характерах.
Тем самым старшая служительница добилась того, что полностью сняла со своего народа ответственность за происходящее.
Общая картина представала в жутком свете.
Перевёртышей силком затянули в серию военных конфликтов, посягнув на мирные равнины. Некто, пользуясь общей неразберихой, попытался воскресить Создателя, но, судя по всему, у него ничего не вышло.
И этот некто был из мредмери.
Жив он или мёртв сейчас не имело никакого значения.
Создатель не пожелал вернуться и… запустил новый алгоритм, базируясь на имеющихся ресурсах.
Тирг стал одним из них. Его нераскрытая ленмала Зверя теперь буйствовала, меняя не только тело, но и психику. Он становился лидером, безвозвратно теряя черты, отличавшие его ранее.
Страшнее всего было то, что даже новоявленный Зверь не мог сказать, что им делать.

***
- Сдаётся мне, - заметил Тирг на восьмой день после перевоплощения, - всё произошло крайне не вовремя.
Он снова пришёл повидать жрицу. На сей раз без сопровождения.
Уставшая женщина начала готовиться к отбытию. Она не могла придумать решение проблемы здесь на месте, поэтому решила сменить обстановку, а заодно подключить дополнительные информационные ресурсы, оставшиеся в Храме.
Свои выводы и догадки жрица предпочитала держать пока при себе, но никто не говорил, что Тирг сам не обдумывал, сложившуюся ситуацию.
- Может быть, - Высшая смотрела в памию. Воспаленные от бессонных ночей глаза грустно изучали что-то.
- Они приходят, чтобы посмотреть на меня. Каждый день.
- Ничего удивительного здесь нет. Лучше скажи, помнишь ли ты что-нибудь из ночных видений?
Со сном у Тирга ладилось всё меньше. Чтобы восстановиться ему хватало уже четырёх часов вместо шести обычных. В любой другой ситуации сослались бы на юность и эмоциональное состояние, но не сейчас…
- Сиреневые вспышки, как вечные фонарики на праздниках. Ничего больше.
- Печально.
- Я хотел попросить тебя.
- О чём?
- Ты ведь можешь разделить со мной сон?
Схема перед глазами жрицы потеряла всякое значение. Она медленно перевела взгляд на вождя.
- Я подумал, - продолжил он. – Если я не могу понять голос Создателя, то ты-то точно что-нибудь разберёшь.
Иммиладрис задумалась.
- Теоретически, я способна, - дала она ответ.
- А на практике?
- Никогда не пробовала.
Повисла напряженная тишина.
Разделение снов, как и любые другие манипуляции с чужим сознанием, являлись самой тяжелой частью в обучении послушниц. Мужчин к таким знаниям не подпускали, а из девушек выбирали самых уравновешенных и спокойных скептиков.
- Для такого нужна высшая точка синхронизации. Мы оба должны испытывать одинаковые эмоции. Такая связь страшнее родственной.
- Почему? – удивился волк.
- Что ты испытывал, когда понял, что не осталось в живых ни одного из четырнадцати твоих братьев?
Тирг не ответил.
Иммиладрис вернулась к почти завершенной работе, но мысль о слиянии не выходила у неё из головы.
Одна из послушниц, судя по звуку шагов, та самая Микки, принесла успокаивающий отвар для жрицы и её гостя. Девочка не зашла вовнутрь. Она подняла полотнище, закрывающее вход, и затолкнула внутрь полога деревянную подставку с приборами. Иммиладрис заметила только краснеющие многочисленными царапинами руки девочки. У служителей Создателя с регенеративной функцией было намного хуже, чем у обычных перевёртышей. Зато биохимия тела была намного устойчивей по отношению к ядам.
Гость не торопился оставить жрицу в покое и через несколько минут вновь попытался завязать разговор. На сей раз тема была более животрепещущая.
- В Храме ты говорила, что я должен зачать тебе ребёнка.
- Теперь в этом нет необходимости, - легко отмахнулась жрица.
- То есть?
- Я думала, что смогу спасти род Зверя. Помочь раскрыть ленмалу по мужской линии. Сейчас ты в праве выбрать себе спутницу сам, - она постучала пальцами по краешку памии, - из списка, который я составлю.
- Так просто? – удивился волк.
- Поверь, произошедшее никак не сочетается со словом «просто», - она устало вздохнула и перебралась поближе к деревянному подносу. – Кстати Микаэль в список войдёт, так что можешь попытаться наладить с ней отношения.
Женщина разлила отвар по чашам. Одну она взяла себе, другую передала гостю.
- Микаэль нарушила клятву.
- Тогда выберешь себе любую другую. Из списка.
Мужчина покрутил дымящуюся чашу в руках.
- Я…
- Только не говори, что тебя ещё гнетёт вопрос верности, - перебила она его.
- Мои родители…
Молодой вождь менялся характером, но некоторые черты оставались, костенея в новом сознании. Видимо с разумом Зверя они вполне согласовались.
- Ярун и Катарина были лучшей парой, которую мы когда-либо выбирали. И знай: роди она на пяток мальчишек меньше, твоему отцу пришлось бы брать вторую не спутницу, так любовницу.
Она отпила из своей чаши.
Парень тоже хлебнул отвара и нашёл его очень вкусным. Чашка опустела меньше чем за минуту.
- Не думал, что ты настолько бесчувственна, - он поднялся на ноги. - Я пойду. Скоро состоится собрание. Не стоит нам приходить на него вместе.
- Подожди.
Иммиладрис была разумной женщиной лишенной всяких предрассудков. Отношение же волка, который был на десяток - а то и полтора - лет младше её задевало. Парень будто обвинял её за излишнею холодность и чёрствость в столь важном деле.
Ничего не поменялось с тех пор, как он обессиленный лежал в Храмовых апартаментах.
Жрица продолжила.
- Быть может ты и стал видеть лучше, но главного всё равно не замечаешь. Я далеко не бесчувственная. Я всей душой вкладываюсь в дело, завещанное нам Создателем и Проматерью.
На сей раз Тирг обнаружил свою не самую приятную сторону – недавно открытую наглость. Он вызывающе улыбнулся и предложил:
- Так докажи.

***
Вожди собирались кругом на главной площади вокруг сиреневого «маяка Создателя» не в первый раз.
От тех племён, чьи высокородные погибли в ядовитых водах или значительно пострадали, на площадь приходили старшие. Некоторые племена представляли дети и подростки в сопровождении своих наставников. Ещё на прошлое собрание Тирг приходил вместе с Карин. Парень обычно отмалчивался, не желая участвовать в обсуждении повседневных забот.
Да и дела ли вмешиваться в ссоры по поводу дележа добычи и территорий? Волки предпочитали не выносить такие вещи на всеобщее обсуждение и решали проблемы на месте их возникновения даже без участия своего вождя.
Жаловались обычно слабые.
Порой поднималась тема: что делать дальше?
Тогда выступали самые бойкие и темпераментные: тигры, леопарды, лисы. Даже маленький львёнок с горящими глазами вещал о жажде мести. Обычно сходились на том, что рано ещё что-нибудь предпринимать.
Тирг не хотел вмешиваться, но сегодня от волка ждали большего.
Мало кто из нынешних вождей обгонял его по возрасту больше, чем на десяток лет. И пусть Иммиладрис ничего не говорила о внезапной перемене последнего волчьего вождя – перевёртыши считали, что он обязан возглавить их.
Тирг подумал, что раньше не вынес бы подобной ответственности. Теперь протрезвевшее сознание было открыто идеям, как поступить лучше. Вождю оставалось лишь их озвучить.
- Я предлагаю расселиться по горной цепи, - заявил он, как только получил слово.
За всё время, что они пребывали в лагере, Тирг стал первым, кто хоть косвенно да озвучил свой отказ от скорейшей мести.
Его слова удивили всех. В том числе и жрицу.
Она же первая и откликнулась.
- Создатель не может выпустить своих детей из-под опеки. Только его служители способны противостоять действию яда и помогать другим бороться с ним.
- Так расселимся вместе со служителями Храма. Построим новые святилища во славу Его.
На мгновение лицо Иммиладрис приняло обескураженное выражение. Она собралась было что-то сказать, но Тирг не дал:
- Сейчас конец весны, и мы неплохо добываем себе пропитание, но только пока. Мы не можем держаться большими группами, как раньше. Необходимо рассеяться по местности и восстановить силы.
Вперёд, вышли Тигры и Леопарды - те, кто чтил себя оскорбленным нынешним положением.
- Мы должны отомстить им! – возгласил старик, чью макушку венчали седые полосатые уши. У Тигров вождь был ещё не разумным котёнком, так что на собрание пришли старшие племени. - Пока рана ещё кровит. Морской народ сотворил ужасное. Мы найдём поддержку среди тех, кто пострадал также, как и мы.
Разноголосый хор поддержал его.
- Мы можем пройти через горы к морю, - рассудительно заметил пятнистый мальчишка, младше Тирга. – Мы можем напасть на них пока они не ожидают.
Леопард шагнул было в центр, но стоящий рядом наставник удержал юного вождя.
Благодаря Карин за то, что той рядом с ним нет, Тирг вошел в круг и встал рядом с маяком. Невысокий сияющий конус принял волка в свой мистический ореол.
- Месть с пылу с жару – глупое занятье, - урезонил он особо обидчивых. – Нас мало. Мы не привыкли подолгу содействовать. Чтобы отомстить мредмерийцам, нужно хоть отчасти восстановить численность, залечить наши раны и набраться сил. Мы не сможем ничего сделать, если будем сидеть всей кучей на одном месте. Создатель поддержит нас.
Вождь повернулся в сторону жрицы.
Иммиладрис о чём-то думала, не обращая внимание на происходящее.
- А как же наши родичи! – воскликнул заяц. Ровесник волчьего вождя блистал на собрании красным лицом, обрамленным лохмотьями облезшей кожи. – Они остались там не отомщенные, не похороненные толком.
- Мои четырнадцать братьев лежат в отравленных землях и вовсе не требуют, чтобы я присоединился к ним.
Ещё полтора месяца назад перспектива окончить свою жизнь каким-нибудь глупым способом не казалась юному вождю нереальной. Чувство вины преследовало Тирга с момента, когда он осознал, что смерть матери – его вина. Сегодня за прошлые мысли было стыдно.
- Мы должны выжить и восстановить своё величие хотя бы отчасти.
Он говорил, а перевёртыши слушали. Внимали голосу разума, как совсем недавно начал внимать Тирг.
- В нашей ситуации нельзя идти на самопожертвование. Гибель целого народа не принесет Создателю никакой пользы. Проматерь любит своих детей и не желает смерти ни одного из них. Прислушайтесь к гласу своих Прародителей.
- Зверь прав, - тихо признала жрица.

***
На собрании не оказалось никого, кто не услышал бы её слов.
Иммиладрис поднялась со своего места и подошла к потомку Зверя. Она встала на колени перед ним и в хрустальной тишине, готовой вот-вот треснуть дружным восклицанием, промолвила.
- Верный слуга Отца нашего, один из пяти прародителей! Если такова Его воля, мы выполним её. Больше святилищ требует Создатель – мы построим десятки и сотни. Сила, которая оберегала нас в Запретных горах, велика и требует большего поклонения.
Повисла недолгая пауза. Мало кто заметил удивление волка: все взгляды были направлены на смиренную.
- Я рад, что ты услышала меня, дочь Храма, - обращение было почти отеческим, но прекрасно подходило статусу, до которого Тирга вознесли за считанные минуты.
- Наши сердца открыты тебе, верный слуга Создателя. Приказывай, и мы выполним всё, что необходимо.
- Встань, Иммиладрис.
Жрица поднялась. Эффектности в происходящем поубавилось: босиком женщина была вровень с последним потомком Зверя пусть тот и прибавил за последнее время в росте.
Тирг снова обратился ко всем.
- Через три дня каждое племя должно будет выбрать территорию, куда отправится. Создатель защитит нас в своих землях, даст залечить раны и восстановить силы.
Тем собрание и завершилось.
Шесть десятков перевёртышей разошлись, чтобы донести до народа волю Праотцов.

***
- Где же тот мальчик, что так боялся идти против ожиданий племени и всего народа?
Жрица решила продолжить их разговор поздно ночью. Тирг не собирался ложиться спать. Компания Иммиладрис пришлась кстати.
Вождь устроился у костра посреди пятака, занятого волчьим племенем. Окружённый спящими детьми, старшими и малочисленными зрелыми перевёртышами, Тирг слышал их дыхание. Знал, кто не спит, кто наблюдает за вождём, ставшим совершенно другим. Чувствовал запах недоверия, но не торопился ловить и уничтожать источники.
- Я не знаю, куда он делся, - честно признался вождь. – Мне кажется, что я теперь совсем не тот, кем был раньше...
- Знаешь, сегодня ты решил одну очень важную проблему.
- Я знаю.
Волк подкинул веток в костёр. Пламя обглодало листья и принялось слизывать почерневшую кору. Пляски огня успокаивали.
- Пути обратно больше нет, - он грустно улыбнулся желтым языкам.
- И куда ты теперь пойдешь?
- Я надеялся, что ты подскажешь мне…
- В праве ли кто-нибудь диктовать тебе, что делать?
- Ты могла бы разделить со мной сон.
- Я боюсь.
Во второй раз за вечер она удивила Тирга. За какую-то неделю жрица в его глазах растеряла ореол непогрешимости и ясного видения ситуация. Сейчас она сняла последнюю скорлупку.
Хотя Тирг уже видел её такой раньше, когда она вышла из шатра, пропахнувшего смертью, и вцепилась в первого, кто смог подставить плечо. Иммиладрис была сильной в окружении слабых, но наедине с ним избавлялась от большей части образа жрицы Храма Создателя.
Рука перевёртыша сама потянулась. Как бывало раньше: тело действовало быстрее мыслей. Только обняв её, вождь понял, что делает.
Сердце Тирга стучало слишком часто, чтобы жрица могла воспринять происходящее как ободряющий жест.
- Тебе нужно научиться контролировать свои порывы, - она не вырывалась, но и ничего другого в ответ делать не стала.
Вождь молчал.
- Надо устроить праздник, - в голове Иммиладрис были одни заботы. - Отметить возвращение Зверя перед тем, как племена разбегутся по горам.
Минуты, проведённые в таком положении, становились мукой. Женщина будто не замечала, что с ним творится. Она говорила о каких-то малозначимых вещах, сводимых к каждодневной суете.
- Ты смеёшься надо мной, - он отпустил её и отодвинулся гораздо дальше, чем они изначально сидели.
- Я же бесчувственная, - напомнила ему храмовница.
- На минуту мне показалось, что я ошибся, - Тирг снова грустно улыбался. На сей раз ей.

***
На востоке горная кромка окрасилась красным. В долине рассвет наступал позже.
Спать не хотелось совершенно, а время дневных забот ещё не настало.
Иммладрис вернулась к себе, когда убедилась, что Тирг уснул. Он больше не говорил о разделении снов.
Жрица взялась за составление списка потенциальных жен для вождя Волков. Она открыла схемы всех оставшихся в живых женщин, девушек, девочек и даже новорождённых, желая отыскать самых достойных.
Работа не шла.
Плечо и шея помнили касания Зверя, будто он до сих пор держал её в объятьях. В ушах стоял гул его сердца, звук голоса.
Если бы она могла просто над ним посмеяться. Если бы она могла смело оттолкнуть его руки, не думая, как прекрасно было бы в них раствориться. Может тогда ей было бы гораздо легче сосредоточится на происходящем и решить общие проблемы без чужой помощи.
Кто бы знал, что напуганный мальчишка стоящий под огромной волной за два с половиной месяца перевоплотиться в совершенно другую личность.
Происки судьбы, чудо Создателя или обычный случай – какая разница?
Иммиладрис была старше его, но ещё молода. В начале расцвета. Ещё сорок лет ей можно было не задумываться о следующей кандидатуре на пост верховной жрицы. К установленному времени она должна была родить хотя бы одну дочь, чтобы продолжить прямую линию Аммалидрас.
Храмовницу назвали в честь прародительницы, что вовсе не давало Иммиладрис право повторять судьбу своей тёзки.
Ей нельзя было принимать поспешных решений. Пойти на поводу у чувств и эмоций – страшнее ошибки выдумать было невозможно.
За любой кипиш окромя голодовки!
KakTyc
02 января 2015, 23:19
Я прочту тебя полностью...
LV7
HP
MP
Стаж: 7 лет
Постов: 1066
Okami
мысли
Глава 9.

***
Со стороны Пустыни тянуло запахом раскалённого камня.
Кота торопливо собирал украшения, разложенные на алтаре и рядом с ним. Клык решил просто не мешать.
В последнее время они почти не разговаривали. Мальчик был услужлив, как обычно, но боялся оставаться наедине с гостем.
Послушник вытряхнул и отнёс шкуру зука в дом жрицы. Он с опаской смотрел в сторону песочного океана.
Линия горизонта становилась шире и размытей.
За полтора месяца, которые Клык провёл в Храме, старая жизнь никак не напоминала о себе.
Сейчас Пустыня будто стала ближе.
Зазывала к себе и гнала прочь. Разрывала душу на части.
- Где Рефок? – спросил Кота, когда ветер ощутимо поднялся. Стихия редкими порывами помогала вечным пескам и пыли нападать на обитель Создателя в сотню раз яростней, чем обычно.
- Может, в кладовой, - равнодушно ответил Клык.
Телом он сидел на веранде мужского дома, а мыслями… мыслями он сторожил вход в подземное убежище.

***
Тала принесла воды. Она расстелила накидку и сказала, что останется с ним на весь день.
Девять каменных сфер, которые они считали своим домом, соединялись слабыми перемычками. Коридоры между отсеками и выходы наружу в последние десятилетия начали часто обваливаться. Когда крепления с треском ломались помещения наполнял песок.
С песком могло прийти нечто страшное, поэтому в практику ввели подобие караулов.
Обычно на них посылали неспособных к репродукции.
Такой подход несколько оправдывал их жизнь.
Тала всем сердцем хотела детей. Наплевав на слова высших она перепробовала больше половины зрелых сородичей. Ей было всё равно, кто будет отцом.
Она действительно не сдавалась до последнего.
Своей неуёмной энергией и отчаянной надеждой она сильно отличалась от Клыка.
Девушке он нравился. Дочь племени даже говорила, что если у неё что-нибудь получится, она попросит его быть наставником для её сыновей. Или дочерей.
Перевёртыши разделили еду и постель. Тала предложила «попробовать» ещё раз, а Клык отказался со скептической улыбкой. И пусть у них целых восемь выходов наружу, опасность обвалов была действительно велика.
- Не вышло раньше – не выйдет и сейчас.
Девушка не расстроилась и не стала упрашивать сородича. Но так уж вышло, что волчице характер не позволял подолгу сидеть без дела.
- Знаешь, однажды, в сезон, когда я была охотником, я выбралась на поверхность днём, - начала Тала очередную свою историю.
- Быть того не может, - подыграл Клык: всё же коротать день в одиночку было гораздо грустнее, чем в компании словоохотливой девицы.
- Да, - продолжила она воодушевлённо, - я выбралась на поверхность для охоты и потерялась.
Рассказ был в духе Талы – серенькой тонкокостной большеглазой девушки, всё ещё уверенной, что Высшие племени могут ошибаться на её счёт.
- Как же ты умудрилась?
- Тогда случился обвал, но я об этом узнала намного позже.
- И что же ты делала, Тала? – продолжал он её подначивать. – Пошла искать другой вход?
История обещала закончиться каким-нибудь каламбуром о перевёртыше, бродящем в поисках дороги домой и натыкающимся в свете дня на всякие неприятности. Таких рассказов было много. И обычно над ними приятно потешались…
- Нет. Я решила найти горы.
Улыбка сползла с лица её соседа.
- Ты - сумасшедшая, - Клык отвернулся от неё подобрав край накидки, на которой они лежали.
Девушка даже не обратила внимания на его реакцию. Тала продолжила.
- Я подумала, что если выбрать какое-нибудь направление, то обязательно куда-нибудь придёшь. И я пошла на встречу восходящему солнцу…
- Ты и правда помешанная, - констатировал Клык. – У тебя же не было с собой воды. На что ты рассчитывала?
- На то, что найду горы.
- Ты бы их не нашла.
- Почему ты так уверен?
- Никто до тебя не находил, так почему ты должна была?
- А может те, кто искал раньше, ошибались? Может их слепило солнце на восходе, и они боялись потерять влагу?
- Все поголовно?
- Ну на поиски ещё не отправлялся ни один сумасшедший.
Клык не заметил, что они снова лежали лицом к лицу и дышали друг на друга кислым дыханием.
- Всё равно это бред, - он мотнул пыльной головой. – Нет никаких гор, нет никакого захоронения Создателя.
- Слышали бы тебя сейчас Высшие – точно не порадовались бы.
- Ты похожа на фанатика, Тала.
- Скорее на блаженную, - девушка потянулась и снова собралась энергосберегающим клубком.
Дочь племени растеряла всякое желание рассказывать о своих приключениях. Клык, навострив уши, пытался уловить движения песочных масс.
- Ну и? – наконец сдался он.
- Что?
- Как ты вернулась домой?
- Меня нашли через полторы недели ночные охотники. Полумёртвое тело привлекло дичь, а сородичи пришли за ней. Один из них даже попытался осчастливить меня материнством.
- Глупая…
- Но знаешь, они в первый раз заходили так далеко.
- Не удивительно.
Тала не обратила внимание на его сарказм.
- Они шли только ночами и не видели того, что видела я…
- О Создатель, - он нервно дёрнулся. – Ну что ты могла там увидеть? Посреди пустыни, умирая от жажды.
- Я видела, как линия горизонта становиться толще.
Клык перестал дышать, а девушка, вдохновлённая его реакцией, продолжила.
- Видела, как желтый песок и голубое небо разделяет бурая полоса.


***
На зубах скрипел песок и в горле пересохло. Послушник нацепил очки, как только ветер поднялся.
Кота в очередной раз прошмыгнул мимо алтаря. Мальчишка что-то вытаскивал из мужского и женского домов. Лисицу он заставил остаться со жрицей.
- Клык, - окликнул он гостя.
Мужчина не отвечал. Глаза волк закрыл и будто спал, убаюканный завываньями ветра. Губы перевёртыша двигались.
- Тоже нашёл место… - Кота подошёл к нему и тряхнул за плечо.
Гость очнулся.
- Тебе лучше поторопиться и пойти в дом жрицы, - посоветовал мальчик.
- А ты?
- Я накрою купальню, чтоб её не занесло песком.
- Тебе помочь?
- Не стоит, иди в дом.  
Клык перехватил мальчишку за руку и заставил посмотреть себе в глаза.
- Кота, что происходит?
- Буря надвигается.
- Я не об этом.
Мальчик непонимающе пожал плечами.
Очередной порыв ветра швырнул песок волку в лицо. Тот зажмурился и отшатнулся, проклиная свою беспечность. Клык долго протирал глаза, а когда способность видеть вернулась к нему, послушника рядом не было.

***
- Ты неправильно крепишь, - Ушрик оттолкнул его руки, бесцельно ощупывающие ремни на затылке. – Снимай. Я же говорил, что без челюстной части она бесполезна.
Двое парней возились с маской уже месяц. Основным конструктором был младший брат.
Ушрику, как носителю безопасного генома, не позволялось покидать центральной сферы. Он мог стать отцом десятка перевёртышей. Дать жизнь будущим отцам и матерям. Таким как он полагался узор на плече.
Клыку же досталась серьга в ухо - символ бесхозности.
Несмотря на большую разницу в возрасте, братья старались общаться, каждый раз, когда была возможность.
Клык редко появлялся в центральном районе, предпочитая не уходить далеко от переходов, где бы он понадобился в случае обвалов.
Ушрика допускали к древним технологиям, учили обращаться с гладкими светящимися панелями, читать и понимать информацию. Клык завидовал, но старался не показывать. Младший любил своего единственного родича и на многое был готов ради него.
Мальчишка часто рассказывал. И про Создателя, и про Проматерь. В отличие от сородичей, с которыми по долгу службы обязан был общаться Клык, Ушрик обладал более широкими взглядами. Для него всё не заканчивалось на понятиях «польза для племени» и «благодарность родителям и воспитателям».
- Подними голову.
Старший брат повиновался. Волчонок тринадцати лет отроду приложил холодную загнутую по краям вставку к его горлу.
- Сглотни.
Волчий кадык проложил себе небольшую колею на сегментированной «дорожке».
- А теперь опусти голову.
Подбородок Клыка приютился в сформированном углублении. Бортики закрыли ему рот. Ушрик с заметным усилием дотянул их до висков.
- Выдохни. А теперь прижми подбородок к груди.
После всех указанных инструкций он всё-таки позволил надеть маску, похожую на морду зверя-прародителя.
- Ну как сидит?
Клык помотал головой.
- А сказать что-нибудь можешь?
Старший волк с шумом втянул воздух через носовой фильтр и выдохнул в тугой борт челюстной части.
- Не моху щелюстю твинуть.
- А прости, - Ушрик помог ему распустить застёжки на затылке и торопливо снял вторую составную часть. – Я думал, что тебе как раз подойдет. Ты гораздо сильнее меня: надеялся, что со временем растянется. Я исправлю.
Клык размял ноющую челюсть.
- Я могу и без неё пока обойтись, - он похлопал по лобной доле конструкции, оставшейся у него в руках.
- Но здесь только фильтр и впитыватель. Челюстная часть несёт гораздо больше функционала. Да и в планах было связать головную часть костюмом. Без неё никак. Потери влаги днём будут значительные.
- В сезон, когда я был охотником, у меня получилось продержаться без воды почти две недели.
Рассказ Талы повлиял на него. Девушка посадила в его голове семена сомнений и исчезла, не дождавшись смены сезонов. Её никто больше не видел.
Обвалы прекратились вместе с её уходом. Сородичи не поленились связать волчицу, гнев Создателя и нападки песчаных тварей, что кружили вокруг сфер в ожидании, когда тысячелетняя кладка даст трещину.
- Ленмала была в пике активности. Насколько помню, ты тогда сильно поменялся.
- Да. В любом случае - сейчас середина сезона. Некуда спешить, брат.
- Хотел бы я пойти с тобой… - в отличие от Клыка, младший не стеснялся показывать свою зависть.
Бледный мальчишка помял пластину. Та потеряла свою жесткость и легко свернулась в рулон.
- Я вернусь, как только выясню, есть ли там что-нибудь, - смуглая рука брата потрепала младшего по голове.


***
- Во имя всего сущего, что произошло?!
Ветер задувал в дом пыль. Клык переступил порог, держа Коту на руках. Мальчик был без сознания и весь в песке.
Рефок быстро закрыла за ними дверь.
Волк прошёл в апартаменты жрицы. Старуха посмотрела на него, не скрывая злобы, но, когда поняла, что за груз обременяет перевёртыша, встала и с неожиданной ловкостью подхватила мальчика.
Женщина ростом, оказалось, уступала гостю едва ли на пядь.
- Он был в купальне. Наверно, упал, когда закрывал её.
С послушника капало.
Жрица забрала Коту и отнесла в соседнюю комнату, где полагалось быть спальне.
На руках у Клыка мутные от пыли потёки мешались с чем-то бурым.
В нос ударил металлический запах крови.
- Тебе бы утереться чем, Клык, - Рефок тихонько коснулась его локтя.
Волк не обратил на неё внимание.
В голове блуждали совершенно иные мысли.

***
Реальность напомнила о себе за месяц до смены.
Клык с трудом понимал, что происходит. Во всеобщей панике высшие пытались навести порядок.
Проходы на поверхность обваливались один за другим: начав с северо-востока, они по очереди заполнялись потоками песка, несущего нечто пострашнее обычной смерти.
Твари, заселявшие внушительный кремниевых гранул, рвались к легкой добыче. Чудовища с атрофированными плавниками, напоминавшими об их предках, превосходили не только численностью, но и скоростью.
Волк сбежал со своего поста, где должен был помогать удерживать дальних потомков океана. Пользуясь вспомогательными путями между сферами, он проник в центральную, чтобы забрать брата. Всеобщая суматоха служила им лучшим прикрытием, чтобы сбежать из родного селения.
Ушрик ждал его. Мальчик был напуган обрывочными новостями о бедствии, но держался. Он оставался с другими детьми, пока взрослые пытались разобраться с последствиями взрывов.
- Мы пойдём вместе? – спросил он у запыхавшегося брата.
Клык утвердительно кивнул. Больше они не разговаривали.
Мальчик отдал старшему верхнюю часть маски и прихватил со собой конструкцию поменьше, сильно напоминавшую оригинал. Ушрик пошёл бы за братом в любом случае, даже если обстоятельства складывались иначе.
Старший, немного подумав, отправился к юго-восточному выходу. Оттуда сообщений об обвале ещё не поступало. Восточная сфера стала буфером, который защитил бы их от тварей, пока они добирались до точки, и в крайнем случае в запасе были выходы двух соседних сфер.
Преодолев лабиринты древних построек, они вырвались из центральной части. На юго-востоке перевёртыши выстраивали баррикаду вокруг туннеля наружу.
Часть ограды снесло ударной волной внезапного взрыва. Облако пыли накрыло толпящихся сородичей.


***
Потянулись долгие часы ожидания.  Ветер завывал и забрасывал храм песком.
Рефок и Клык сидели в приёмной, старуха с Котой - в опочивальне жрицы. Послушница нашла для волка полотенце, прибавив, что не стоит злить старую женщину ещё больше. Клык утёрся без споров про растрачиваемую воду. Он спорил гораздо меньше с тех пор, как переоделся в родной сьют.
Жрица вышла спустя час.
Она хмурилась, растеряв самообладание.
Клык молчал, надеясь, что она захочет начать разговор. В напряженной атмосфере Рефок предпочитала дышать как можно тише. После единственной аудиенции пустынный волк и старая жрица больше не сталкивались. Вынужденные жить в Храме, они были похожи на двух хищников, предпочитающих не замечать, что один умыкает добычу другого.  
И желанной дичью оказался юный послушник.
- Ты не ведаешь, что творишь, - начала жрица. – Ты вредишь ему своим вмешательством, своими странными просьбами.
- Даже если так, Кота всё равно уйдёт со мной. Он пойдёт со мной во имя Создателя, - Клык сидя выпрямился. Он не собирался уступать.
- Ты не имеешь права решать за него. Ты – лишь ещё один выродок, который возомнил себя спасителем народа. Не первый, кто пришёл сюда от имени Зверя.
Клык не смог скрыть своего удивления. Как всегда, эмоции выдали уши – встали торчком на макушке.
- Твои сородичи не любили, когда их полоумные дети пускались бродить по Пустыне, - старуха пользовалась его невежеством. – Однако такие же молокососы, как ты, не раз прибегали к алтарю за последнюю тысячу лет. Дети Создателя прекрасно живут без обещанного им предводителя. Возвращайся туда, откуда пришёл. Порченные волки нам не нужны.
Правда оказалась горче, чем засохшая кровь. Клыку показалось, что дышать больше невозможно.
Весь путь, что прошли его сородичи: тщательная селекция для сохранения и стабилизации неконтролируемых теперь мутаций, сама парадигма веры, из-за которой детей с детства разбивали на два класса и воспитывали в разных условиях для разных целей, то, чему до последнего вздоха верой и правдой служил его младший брат, - рухнуло.
Если раньше Клык мог прийти к своим дальним сородичам и сказать: «Мы делали всё ради Его возвращения. Мы терпели голод и жажду, ломали самих себя, чтобы вернуть Создателя в назначенный срок…» - то как он мог оправдаться теперь.
«Она сама не знает о чём говорит, Клык», - услышал он в голове голос призрачной жрицы. – «Она не помнит ни о пророчестве, ни о своём долге».
Перевёртыш упрямо мотнул головой, прогоняя печаль, вмиг затопившую душу.
- Я – последний из Пустынных волков. Последний из потомков Зверя. И если Кота не пойдёт со мной, то я разгромлю это место, а его уведу с собой силой.
Слова перевёртыша произвели впечатление на старуху. Жрица молчала, обдумывая, чем сбить с него спесь.
Рефок была откровенно напугана: коричневые веснушки четко выделялись на побледневшем лице. До сего дня она не понимала во что ввязалась со своим желанием отплатить пришельцу, спасшему ей жизнь.
- Да сколько ж тебе повторять?! Никуда я с тобой не пойду, пёсий ты сын!
Дверь в опочивальню открылась. На пороге в развязанной рубашке стояла девушка. Лицом она была похожа на послушника, белые волосы были также коротко подстрижены. Комната наполнилась запахом молодой жрицы.
- Можешь идти куда угодно! – бушевала она. - Проваливай хоть на край света, а я останусь здесь!
Девушка совсем не замечала, что выглядит несколько вызывающе. Худое смуглое тело запаздывало в развитии, однако его женственность, обещающая расцвести через год-другой, была очевидна всем присутствующим.
С правого виска струйка крови рисовала кривую линию по щеке и шее, сбегала по рубцу шрама на плече, по ключице и по середине смуглой грудной клетки.
Бушевавшая, будто опомнившись, схватилась за голову, присела на корточки и жалко заскулила.
Быстрее всех рядом с ней оказалась Рефок.
Ничего не понимающая лисица ухватила новоявленного жильца за плечи.
- Кота? – она удивлённо отпрянула. – Это ты?
- А кто ж ещё? – послушник - а точнее послушница – размазала кровь по щеке.
- Что с тобой случилось? – не унималась лиса. В сложившейся ситуации хотелось думать о чём угодно кроме уготованной ей самой судьбе.
- Голова… - девушка посмотрела вниз и заметила, что произошло с её телом. – Что во имя Создателя творится?

***
Волк нёс брата на спине. Они шли по восточному коридору. Судьба сыграла злую шутку: они наконец попали туда, куда хотели, но какой ценной.
Ушрик обнимал старшего за шею и отчаянно цеплялся за жизнь. Кровь капала из перетянутых обрубков ног, накидка мальчика набрякла красным, переполнившим впитывающий слой сьюта. Морские твари жрали всех носителей ленмалы без разбору. Им было всё равно, чья она: потомок ли это Создателя и Проматери или сторонней влившейся со временем линии. Нынешняя живность воплощала в себе всю ненависть морского народа к судьбе, уготованной Проотцом.
Они нападали на каждого, но Клыка обходили стороной, будто не видели волка. Когда перевертыш сообразил, что к чему, и сориентировался, брат был изувечен.
Песок шелестел вокруг проходов – твари тянули посёлок глубже, перекрывая пути к отступлению. Единственным шансом для братьев стал неразрушенный выход.
Там, где Тала нашептала ему секрет.
Там, где он планировал начать и закончить своё путешествие.
Там, где Клык оставил своего бездыханного брата. Тело Ушрика активно регенерировало, съело все запасы энергии, но не поспело за сознанием. Душа младшего умчалась на встречу с Создателем.
На выходе он встретил Талу. Девушка расцарапала себе щёки и руки. Она кричала, что время пришло, что только избранный может выйти из векового плена. Её глаза горели безумием.
Клык убил женщину, навлёкшую проклятие Создателя, и ушёл в Пустыню.
Его народ навсегда остался под землёй. Надежное убежище стало братской могилой.
За любой кипиш окромя голодовки!
FFF Форум » ТВОРЧЕСТВО » Четыре провинции (Не хочу дамский роман,так что пните меня,если что)Сообщений: 14  *  Дата создания: 16 мая 2014, 14:44  *  Автор: KakTyc
1ОСТАВИТЬ СООБЩЕНИЕ НОВАЯ ТЕМА НОВОЕ ГОЛОСОВАНИЕ
     Яндекс.Метрика
(c) 2002-2019 Final Fantasy Forever
Powered by Ikonboard 3.1.2a © 2003 Ikonboard
Дизайн и модификации (c) 2019 EvilSpider