[ Вход :: Регистрация ]
Логин:   Пароль: 
Единственная страница темыответить новая тема новое голосование
Тема: "Сны Землян", Продолжение "Закат Ра"
Head Hunter 
Believe in Equihash
HP
MP
 LVL. 9
 EXP. 954/1000
 Рег.: 31.10.2005
 Постов: 4197
Играет в:
Во всякое виртуальное
Работает над:
Сердце Вербарии\Закат Ра\Сны землян
Профиль PM 
Итак, друзья-однополчане. Сим постом открываю новую главу заключительной третьей уже книги из своего, побоюсь этого слова Эпоса. Не буду загадывать скорость написания, поскольку время диктует иные приоритеты. Книга, как и прежде, просто фан - хобби, которым я заполняю свободное время.

Прошу:

Первое

– Таким образом мы считаем, – Вавилов невольно оглянулся на бордовые кулисы. – Кхм. Мы считаем, что возраст этих стеклистых формаций превосходит возраст пирамид, обнаруженных под Эль-Гизой в две тысячи сорок шестом году. Смею предположить, что в Антарктиде мы столкнулись с самыми древними памятниками человеческой деятельности, когда-либо найденными археологией. Правда, это относится только к стеклянным мегалитам, чей возраст оценивается в два миллиарда лет…
– Два миллиарда? – прервал доклад Вавилова голос из зала. Судя по акценту, это был доктор Бхарат Варма. – Вы уверены, что они рукотворны?
– Вне сомнений. Вот. Прошу обратить внимание на голографический снимок характерного осколка. – Он поднес ко рту пальцы, сложенные щепотью и дунул в них. Получив снимок, участники симпозиума принялись рассматривать его кто как хотел. – Этот фрагмент является частью врат. Можно видеть, как внутренняя и внешняя оболочки сферы соединяются в этом месте. По этому и другим схожим осколкам мы заключили, что расстояние между внутренней и внешней оболочкой составляло пять тысяч двести шестьдесят три миллиметра. Толщина же гладкого, точно выдутого стекла неизменна во всех образцах. Ровно тысяча двести миллиметров. Теперь прошу обратить внимание на модель сферы воссозданной нами из осколков.
Вавилов снова дунул в поднесенную ко рту щепоть и дважды взмахнул ладонями, как бы отгоняя от лица воздух. Получив снимки, собрание заерзало, загомонило.
– Итак, перед вами то, что мы назвали Хрустальным сводом. Над землей возвышалась только половина сферы. Отсюда и название. Другая половина сокрыта грунтом и, вероятно, тоже разрушена. Во всяком случае лазерное зондирование уходящей в землю кромки не дало результатов. Диаметр свода составляет восемьсот метров. Внутри, под грудой осколков, мы обнаружили поселение. Вот центральное здание, окруженное рвом, здесь и, особенно вот тут, хорошо видны жилые строения. Нам удалось заглянуть внутрь нескольких из них. Мебель, утварь, предметы обихода свидетельствуют о том, что Хрустальный свод населяла развитая цивилизация. Причем, относительно недавно. Каких-то двенадцать тысяч лет назад. К сожалению поселение оказалось пустым. Останков его обитателей обнаружить так и не удалось.
– Но ведь вы сказали, – вновь перебил докладчика доктор Бхарат Варма. – Что возраст свода два миллиарда лет?
– Да. Самого свода. Но не города размещенного в нем.
– Иван Дмитриевич, коллега, – не поднимаясь с кресла и не раскрывая рта обратился к Вавилову старый алясец доктор Джей Морт. – Хосе Франсе был твердо уверен, что его пирамиды под Эль-Гизой дело, рук иных, кхм, вне земных деятелей. Боги Египта. Ваша находка она тоже… Оттуда?
Вавилов помолчал. Ему показалось, что вопрос вызывает его на определенный ответ.
– Дорогой Морт, – наконец вздохнул он, снял пенсне и принялся протирать стекла уголком рубахи. – Вы хотите, чтобы я назвал это Атлантидой? Я спекуляциями не занимаюсь. Мне нужны факты. А факты указывают на то, что своду два миллиарда лет и что под сводом, еще двенадцать тысяч лет назад велась высокоразумная деятельность. Откуда она взялась: с Марса, Криптона или из под земли вылупилась – мне не известно.
– Но ведь это главный вопрос, не так ли? – продолжал Джей Морт. – Я не подвергаю сомнению вашу находку или озвученные вами датировки. Но все же. Откуда они? Кем и как был построен этот Хрустальный свод?
– Для этого необходимо собрать больше данных, – пожал плечами Вавилов, вернул на нос пенсне и оперся обеими руками о трибуну. – А мы ограничены в людских и технических ресурсах. Взгляните на снимки общих планов, что я предоставлял ранее. Все, что может привнести ясности, завалено осколками свода, разобрать которые без спецтехники невозможно. Да и сами развалины погребены трехсотметровым слоем снега и льда. Все, что мы можем сейчас это точечно выжигать каналы, а нам нужно, как минимум, растопить сто пятьдесят тысяч кубометров льда. В этом бы помог орбитальный соляриус, но мы им не распоряжаемся. Если и когда археологическое сообщество согласует с правовиками его прокат, выбьют добро у климатологов, вот тогда можно будет начинать разговор о новой основательной экспедиции.
– Иван Дмитриевич, мне ясен ваш посыл, – прозвучал над собранием низкий голос Верховного. – В течении суток я свяжусь с вами и сообщу результат. Объявляю симпозиум закрытым. Все спасибо.
Экраны потухли и Вавилов возвратился в белесый короб коммуникаторной. Он отступил от турникета, еще мгновенье назад бывший филигранной трибуной и прошел сквозь стену за спиной, точно сквозь заправские кулисы. В узком и светлом «предбаннике» он нащупал на затылке кнопку и отключил свой мозгошин, вздохнул облегченно.
– Ясен ему мой посыл, – буркнул Вавилов, крепко зажмурился, мотнул головой вышел за дверь.
За дверью руководителя экспедиции «Хрусталь» встретили немногочисленные члены группы. Доклад и последующую дискуссию они слышали. В глазах каждого читался один и тот же вопрос, который решился озвучить рослый, рыжебородый геофизик Заур Шаов, бывший заместителем Вавилова в этой экспедиции.
– Ваня. Почему ты не сказал о главном?
Вавилов пожевал губами и отвел взгляд от голубых, проникновенных глаз Заура, легонько стукнул костяшками пальцев по железной столешнице, взял свою кружку и подошел к кипящему чайнику.
– Ты ведь прекрасно понимаешь, что теперь Верховный ничего нам не даст.
– Посмотрим.
– Дмитрич, при всем уважении, но это было глупо, – поддержал Заура Евгений Скворцов, опытный техник, уже не однажды деливший с Вавиловым полярные смены. – У нас были шансы заполучить соляриус. Хоть какие-то. Теперь ты все профукал. Зачем-то.
Последний член экспедиции, программист Васька Алешин, руководителя не упрекал, а только глядел на него с лукавой полуулыбкой.
– Дмитрич, ты ведь можешь связаться с Верховным. У тебя есть полномочия. Еще не поздно сказать ему всю правду.
Вавилов развернулся к товарищам и осторожно отхлебнул кипятку.
– Ваня, мы ведь договорились. Выкладываем все как есть.
– Я так и собирался. Но Морт меня остановил. Предчувствие у меня плохое родилось, когда он про богов Египта заикнулся.
– Чушь собачья! – вспыхнул Скворцов, спрыгнул со стола и заметался по камбузу. – Какое еще предчувствие?! Что ты, Христа ради, городишь?!
– А то! – Вавилов повысил голос, усмиряя вспыльчивого техника. – Если бы они узнали, что мы нашли лазейку в центральное здание, уже завтра нас тут не было б! Понимаете? Здесь вам не пирамиды Хосе с их наскальной живописью, а библиотеки, компьютеры, и Бог весть что еще!
– Но ведь мы нашли этот Хрустальный грот! Мы, а не кто-то еще!
– Женя, когда речь идет о цивилизации, знавшей электричество в пору, когда мы еще огня боялись, первенство открывателя ничего не значит. Нас просто выпрут вон. А заместо нас привезут и посадят кого следует. И мы не узнаем что это на самом деле.
– Ты хочешь знать атланты это или нет? – Заур скрестил на груди руки и в упор смотрел на Вавилова.
– Да плевать я хотел на Платоновские сказки! Окажутся атлантами – да, пусть будет так. Но это я должен узнать. Узнать сам, понимаете? Не кто-то мне скажет кто это, потому как с большей долей вероятности это окажется брехней. Мы сообщим. Потянем резину, сколько будет можно и сообщим. Но не раньше, чем сами правду узнаем.
– На это уйдет много времени, – продолжал Заур. – Без специалиста по мертвым языкам, без грамотного лингвиста мы до конца смены А и Б не сложим.
¬– Не обязательно, – Васька зарылся носом в высокий воротник свитера так, что из-под него на товарищей поблескивали только его умные глаза. – Расшифровка неизвестного языка это как расшифровка кода. Процесс ближе к математике, чем к лингвистике. А это значит, что нам нужен криптолог. Или дешифратор и мощный серв.
– Допустим, сервер у нас есть, – нахмурился Заур. – Что дальше? У тебя есть дешифратор?
– Нет, но есть кое-что получше, – он хитро прищурился. – Только нужно достать первоисточник. Букварь или азбуку… В библиотеке атлантов должно найтись что-то подобное.
– Букварь атлантов, о Господи, – Евгений всплеснул руками и вышел из камбуза громко хлопнув дверью.
– Ну? – после короткого молчания Заур покосился на Вавилова. – Полезем?
– Вася, ты точно сможешь раскусить их язык?
Васька вылез из-под ворота и потер острый, небритый подбородок.
– Зависит от того, что вы принесете.

* * *
Первоначально мобильная экспедиционная группа «Хрусталь» двигалась к горам Элсуэрт с вполне конкретной целью – исследовать пещеры массива на наличие горного хрусталя. Связка из пяти вездеходов отбыла с капитальной базы «Проект 8» острова Беркнера 28 сентября 2069 года и уже 15 октября пересекла шельф Ронне, взобравшись на подошву западной части материка. Взяв курс на массив Винсона, экипаж, следуя инструкции, активировал высокочастотный ультразвуковой зонд и всю последующую дорогу фиксировал нить рельефа на общую карту Антарктиды. И вот, в один прекрасный снежный день, прибор зарегистрировал идеально ровный круг, заполненный битым стеклом. Остановились на два дня детализировать находку, но два дня в итоге затянулись на две недели.
Обсудив находку с командой, Вавилов коммуникировал о ней миру, но так, чтобы не объявить ее род. То ли кратер, то ли вулкан, то ли озеро… Главный мотив сообщения сводился к отсрочке действительного пункта экспедиции и просьбе дать две недели на дополнительное исследование. Просьбу удовлетворили, отпущенный срок был плодотворно отработан и результаты озвучены на внеплановом симпозиуме геофизиков.
Трещину в центральном шпиле обнаружили за два дня до отчетного срока и, на совете экспедиции, решили сообщить о ней в первую очередь. Что сдержало Вавилова, он и себе объяснить не мог. Слова Морта о богах Египта? Да, он держался за этот мотив, как основной, но за ним пряталось что-то еще. Что-то гораздо более веское. Возможность открыть дверь в неведомое первому? О, Вавилов с самого детства завидовал археологам, вскрывшим египетские пирамиды, и мечтал о чем-то подобном для себя. Когда же он, молодой специалиста по археологии, отказался от участия в экспедиции еще никому не известного Хосе Франсе, то на год впал в депрессию, едва тот объявил миру о своей находке. От него ушла жена с ребенком, он запил, потерял работу и, если бы не отец, рассчитался бы с жизнью. Батяня собрал последние деньги и вывез опустившегося сына на безымянный остров тихого океана, где молодой Вавилов прожил дикарем целый год. Здесь Ванька Вавилов превратился в прагматика, перестал мечтать о пустом и научился принимать жизнь такой, какая она есть. Словом, превратился в Ивана Дмитриевича.
И вот, спустя несколько десятков лет, исполненных успехом и признанием, его нашла забытая мечта. Или он ее нашел, как находят дорогую памяти вещицу в кармане пыльного, давно не дёванного пиджака. Волнительно и приятно. Воскресший в Вавилове романтик-первооткрыватель ни за что не хотел ее потерять. А вырвать ее из рук могли легко и просто.
Пять вездеходов с прицепами стояли кольцом, окружая площадку утрамбованного снега диаметром в двадцать метров. Над загородками, отделившими белую пустыню от обжитого пятачка, застыло в радужном гало солнце, похожее на ядерный взрыв. На просторе темно-синего неба еще виднелись брызги ярких звезд. Погода стояла ясная и безветренная.
Вавилов вдохнул полной грудью морозный воздух, задержал на мгновенье дыхание.
– Эх, хорошо! – бодро выдохнул он, поправил на плече бухту троса и стал спускаться с подножки вездехода.
Рядом что-то крякнуло и ухнуло вниз. Это Заур, со свойственной ему удалью спрыгнул с вездехода, проигнорировав лесенку. Он дождался Вавилова и уже вместе они зашагали к черневшему в центре площадки углублению.
Канал, проторенный электрогидравлическим буром, особой шириной не выделялся – метр в поперечнике, чего, впрочем, должно хватить для спуска двум взрослым мужикам в арктико-скалолазной выкладке. Массивная станина ЭГЭ бура, увенчанная черной, будто вылитой из вороненой стали, коронкой стояла рядом и молчала. Еще два дня назад она придавлено хрипела и булькала, дыра во льду под ее напором кипела гейзером, а из нее по трубе за экспедиционный редут выбиралась ледяная каша.
 Подойдя к горловине канала Заур сразу стал привязывать конец своей веревки к выдвижной лебедке бура. Вавилов же склонился над темным пятном, достал из нагрудного мешка люминофорный фонарь, энергично встряхнул его и бросил в дыру. Огонек полетел вниз зеленым штрихом, ударился о стену, закувыркался и вскоре пропал в плотной темноте. Тогда Вавилов достал еще два фонаря, пробудил их и отправил вслед за первым.
Привязав веревку, Заур стал осторожно спускать свободный конец, к которому прикрепил грузило с камерой. Когда Вавилов закончил крепить свой трос ко второй бобине лебедки и подошел к товарищу, тот удовлетворенно хмыкнул и локтем толкнул начальника.
– Смотри-ка, – мотнул он дисплеем с перчатки в сторону Вавилова. – Твои фонари треугольником легли.
Действительно, три ярких полоски зеленоватого света лежали поодаль друга от друга как разрозненные грани правильного треугольника. Ничего кроме фонарей и ровной, усыпанной крошевом площадки видно не было.
– Хватило веревки, однако, – вздохнул Вавилов и швырнул свою бухту в пропасть. – Ну что, погнали?
Не размениваясь на слова, Заур щелкнул спусковой карабин, подергал за стропы упряжи и полез в дыру. Вавилов дал товарищу оторваться, пристегнул свою страховку и полез следом.
Идеально ровное и гладкое жерло уродовала глубокая борозда. Внизу, где мелькал головной фонарик Заура, слышался холодный скрип. Верно, это его ледоруб царапал стену – статному геофизику в канале было все-таки тесновато. Вавилов задрал голову на уменьшающееся пятнышко света и сердце его замерло, сжалось и застучало быстрей. А ведь еще немного и он прикоснется к своей мечте. Первым увидит то, что никто никогда не видел. Смахнет перчаткой пыль тысячелетий, прорежет вековую тьму лучом фонаря… Его имя отольют из золота и водрузят на самый почетный пьедестал зала славы археологов!.. Вот только Зауров ледоруб скрипел как-то по обыденному, не предвещая ничего подобного.
– Ваня! – вонзился в размечтательность трубный голос. – Я на месте! На голову мне не сядь, смотри.
Вавилов замедлил спуск и очень скоро заметил под ногами зеленоватый свет своих люминофорных фонарей. Чуть позже ледяную трубу прервал волнистый изломом, в котором Вавилов отразился с фантасмагоричным искажением. Через тысячу двести миллиметров трещина оборвалась и он, наконец, встал ногами на твердую поверхность, отстегнул упряжь, осмотрелся. Заур стоял рядом, подняв зеленые фонарики над головой букетом. В их свете лицо геофизика приобрело зловещий оттенок.
– Фу ты, как мертвец, – буркнул Вавилов, отобрал у товарища фонарики и спрятал их в нагрудный мешок, достав взамен купольный факел. Он прилепил его к низкому стеклянному своду, включил и каверну пронзил белый свет.
Вокруг все было завалено каменными обломками и запорошено пылью. В дальнем конце площадки, накрытой сверху треснувшим осколком купола, виднелись остатки дверей, раздавленных краем свода. В месте, где они спустились – самом высоком месте уцелевшего кармана – камней было больше всего. Из корявой груды торчали не то палки, не то доски… Вавилов аккуратно смахнул пыль с ближайшей, геометрически ровной вещицы. Ею оказался выдвижной ящик, до краев наполненный пылью. Другой, высоко задранный край осколка, покоился на сплющенной но устоявшей металлической конструкции. За ней и вокруг нее простерся непролазный завал.
– Это лифт, – констатировал Заур, схватился за покореженную дверцу и потянул ее на себя. Створка заскрипела, тренькнула и выскочила из единственной петли, обнажая темный зев шахты. – Думаю, надо спуститься ниже. Тут мы ничего не найдем.
– Похоже на то, – Вавилов достал из рюкзака канат, привязал его за освобожденную петлю и несколько раз сильно дернул. Смятый короб лифтового проема не шелохнулся. – Я спущусь, а ты пока осмотрись здесь. Может все-таки найдется что.
Вавилов встал на колени, оперся о край проема и глянул вниз. Тьма стояла хоть глаз коли. Тогда он достал из мешка зеленую трубку, машинально встряхнул ее и кинул в шахту. Фонарик пролетел секунды две и упал на что-то глухо ухнувшее. Сквозь взметнувшуюся пыль проявились гладкие колеса, стержни и спуты колец. Судя по всему четырьмя, а то и пятью этажами ниже – на дне шахты – покоилась кабина лифта.
Первую встречную дверь Вавилов не преминул хорошенько пнуть. Пинок результата не дал и тогда он, оттолкнувшись от дверей, саданул по ним с раскачки. Шахта рассерженно загудела, но только пыль слетела с краев проема.
– Эй, ты там что шумишь? Не разбился еще? – Прогудел сверху Заур и, убедившись, что с товарищем порядок, добавил. – Голову только не подключай.
В ответ Вавилов криво ухмыльнулся и продолжил спуск.
Если на минутку отречься от действительности, то могло показаться, будто Вавилов не полярник, а какой-нибудь спасатель, пробирающийся на дно разрушенной землетрясением высотки. Как-то даже странно становилось от того, что увиденное им – то немногое, что он успел увидеть – человеческое, свое. Вот, даже лифт, до которого он добрался, был самым обыкновенным механическим лифтом, какие еще встречались в старом Нью-Йорке…
Под слоем пыли и витками оборванного троса нашелся люк, прикрученный с углов барашковыми винтами. Выкрутив один и поднеся его к глазам, Вавилов хмыкнул. Резьба оказалась конусовидная с широким шагом, каких он отродясь не видел.
– Вот тебе и отличие. Дьявол в деталях, м-да.
Отвинтив оставшиеся три, он спрятал их в нагрудный мешок и принялся ощупывать крышку на предмет ручек. Очень скоро отыскались две широкие выемки, потянув за которые Вавилов без труда вынул люк, стряхнул с него пыль и прислонил к стенке шахты. Внутри разбитой кабины пыли не оказалось. Стены были отделаны белым пластиком, серый, вроде как прорезиненный пол, на котором валялись расколотые горшки с землей. Только спустившись по канату в кабину, Вавилов понял, сколь огромной она была.
– Либо грузовой, либо тут и вправду атланты жили.
Осматриваясь, он склонился над одним из горшков. Продолговатый, тоже вроде бы пластиковый с обрывками веревок. Из комьев черной земли торчали корни давно погибшего растения. Задрав голову, Вавилов увидал два уцелевших горшка, подвязанных почти у самого потолка.
– Цветы в грузовом лифте? Хм.
Кнопок или каких-то других органов управления видно не было. Слева от высоких дверей, рассеченных посередине створной щелью, Вавилов нашел какую-то панельку, но так высоко, что дотянуться до нее не мог. Тогда он достал ледоруб и аккуратно стукнул по находке тупым концом. Дверь вздрогнула, начала, было, со скрипом расступаться, но заглохла. Вавилов сглотнул – от волнения во рту у него пересохло. Он никак не ожидал такой живучести от техники. Ни один из существующих ныне аккумуляторов не смог бы выдавить из себя и миллиампера уже через сотню лет, а тут… Не иначе принципиально другая технология.
Сквозь образовавшуюся щель виднелся длинный, уходящий во тьму коридор, не тронутый разрухой. Луч фонаря выхватывал из тьмы серые стены с двумя параллельными красными линиями, пол, потолок с рядами округлых светильников. Та сторона коридора оставалась недоступной. Мгновение поколебавшись, Вавилов просунул в щель руку до локтя, обшарил двери с той стороны, но тоже ничего не нашел. Тогда он схватился обеими руками за одну створку, уперся ногой в другую и потянул. Со скрежетом и каким-то храповым стуком створки поддались.
Перешагнув порог Вавилов замер в нерешительности. Высокий и пустой коридор хранил космическое молчание, в котором шорох арктического комбинезона походил на хруст сухих веток, а шаги – на стучащие затворы.
– Заура позвать что ли?.. – шепнул он, но тут же возмутился на собственное малодушие. – Да какого черта! Сидят тут, понимаешь, меня дожидаются!
И он зашагал вперед, раскатисто и неотвратимо.
Стали попадаться двери. Высокие, как японские тории, они были затворены. Вавилов искоса поглядывал на них, но не останавливался. Каждый его шаг будто открывал терра инкогнита, наносил на карту бытия ранее не существующее. Вот новая дверь, вот новый светильник возник из темноты. Где они были раньше? Да и были ли вообще… Коридор вырастал перед ним одним, существовал для него одного. Но что в конце? Любопытство человеческое, воистину, сильнее страха неизвестности. Одно оно толкало вперед, пронося мимо отжатого у пустоты.
Незаметно для себя Вавилов шел все тише и аккуратнее. Нарочито бодрая поступь осталась где-то позади. Он оглянулся, но дверей лифта не увидел – прошедшее сгинуло туда же, откуда рождалось грядущее. Колючий мороз пробежал по коже, Вавилов остановился, с трудом взнуздывая ужас. Он чувствовал себя как в гробу на дне зарытой могилы, пропавшим для остального мира. Бежать. Назад без оглядки бежать к шахте, к каналу и выше, наружу, туда, где день, где солнце.
– Ррррааа! – взревел Вавилов, криком, как ножом вспарывая страх. – Назад?! Да вот херов вам тачку!
Он размахнулся и с прискока швырнул ледоруб во тьму коридора.  Вопреки иррациональной уверенности, что коридор поглотит инструмент, раздался звон и брызнули искры, определившие порог бесконечности. Вавилов выпрямился и, не сводя глаз с точки, где взблеснуло, пошел вперед.
Вскоре луч его фонаря уперся в массивную тупиковую дверь. Стальная, покрытая волдырями клепок она нависла над Вавиловым отвесной стеной. Справа, чуть повыше головы, выпирала дверная ручка, а под ней, там, где обычно ютится замочная скважина, виднелась тонкая латунная пластина с множеством дырочек и бороздок.
– А вот и ключик золотой, – шепнул Вавилов, стянул подмышкой перчатку с правой руки и вытащил пластину. Покрутил в руках разглядывая, проверил на свет, хмыкнул. ¬– Как терка с мамкиной кухни.
Немного подумав, он вернул пластинку на место, слегка пристукнув его ладонью. Ключ с готовностью утоп в щели и внутри двери что-то щелкнуло. Вавилов потянулся к дверной ручке, но пальцы его на полпути замерли. Вот же она. Та самая минута, ради которой он жил, от которой бежал за полярный круг. А вдруг за дверью ловушка? Бомба, газ или древнее проклятье… Он мотнул головой, прогоняя нетвердые мысли. Какое проклятие? Какие еще ловушки? Скорее всего это просто склад. Он видел предметы быта этих атлантов. Видел на голографии и собственными глазами… Это не гробница, не сокровищница. Это место было их домом.
Дверь распахнулась на удивление легко и беззвучно. В помещение было пусто. Только три ковра, свернутых в высокие рулоны, стояли в дальнем правом углу, облокотившись друг на друга. Вавилов осторожно перешагнул порог и обшарил лучом фонаря невидные с коридора углы. На полу слева валялись обрывки веревки. И все.
– Пусто, – выдохнул Вавилов и усмехнулся, памятуя волнительные мысли у входа. – Просто чулан с хламом.
Он снова навел фонарь на ковры, даже развернулся, чтобы подойти к ним, но так вполоборота и замер. Из глубины угла на него смотрело три овальных зеленых лица. Гладкие, с большими черными глазами и улыбками на безгубых ртах.

--------------
Снявши голову, по волосам не плачут-с.
Ф. М. Достоевский
Дата сообщения: 19 сентября 2017, 16:11 [ # ]
N.D. 
Hope In Eclipse
HP
MP
 LVL. MASTER
 EXP. 1592/1000
 Модератор
 Рег.: 26.07.2009
 Постов: 3989
Слушает:
ветер
Профиль PM 
Уж месяц прошел. Где продолжение?

--------------
Бессловесные в мире брани,
Зрячие в мире пустых глазниц,
Балансирующие на грани
Своих свобод и чужих границ
Дата сообщения: 19 октября 2017, 11:22 [ # ]
Head Hunter 
Believe in Equihash
HP
MP
 LVL. 9
 EXP. 954/1000
 Рег.: 31.10.2005
 Постов: 4197
Играет в:
Во всякое виртуальное
Работает над:
Сердце Вербарии\Закат Ра\Сны землян
Профиль PM 
В процессе. Полглавы наваял уже. Как и обещал, со скоростью написания есть некоторые проблемы. Особенно тяжело, начисто вывалившись из темы на две недели, снова возвращаться в нее. Нужно сызнова перенастраивать тонкие мыслительные вибрации =)

--------------
Снявши голову, по волосам не плачут-с.
Ф. М. Достоевский
Дата сообщения: 19 октября 2017, 13:26 [ # ]
Head Hunter 
Believe in Equihash
HP
MP
 LVL. 9
 EXP. 954/1000
 Рег.: 31.10.2005
 Постов: 4197
Играет в:
Во всякое виртуальное
Работает над:
Сердце Вербарии\Закат Ра\Сны землян
Профиль PM 
Продолжаем разговор =)
(пришла зима, надеюсь теперь времени на написание станет поболя).

Второе

Входная дверь опять не открывалась. Юки, морщась, будто от зубной боли, вставляла и вытаскивала магнитный ключ, но все без результата. Наконец, она оперлась о коварную дверь спиной и несколько раз стукнула ее затылком. Поднявшаяся, было, в груди злость толкнула ее вниз за консьержем, но тут же сникла. Что толку? Он опять скажет, что с ключом полный порядок, а это просто госпожа Юки Маркина плохие батарейки в него вставляет. После очередного такого выговора, Юки нарочно посетила фирменный магазин «СаториБин-био» и купила самую дорогую батарею. И что же? Батарея в ее ключе должна работать полтора века, а протянула всего неделю. Явно, что проблема в ключе. И в порядочности комнотодателя.
Однако ж попасть в комнату все ведь надо. Но теперь уж не для того, чтобы привычно завернуться во Вторую жизнь, а чтобы поесть, скинуть сумку и вернуться в Центр, где ей бы за кровные отремонтировали ключ и выдали дефектный акт с рабочей ведомостью. Уж от этих документов-то Людвиг Аристархович не отвертится и возместит ей ремонт в полной мере.
Размышляя так, Юки разглаживала на макушке пряди черных вьющихся волос, отыскивая выемку биобатареи. Ей не очень хотелось обесточивать мозгошин, но не бежать же за батареей, только ради того, чтобы попасть в дом. Тем более всего на одну минутку. Наконец, она нащупала складку, раздвинул кожу и подцепила ногтем твердую горошину. Коротко щелкнуло и в коридоре стало темнее, глуше и… Душней. Мир как будто накрылся грязным ватным одеялом. Передернув плечами, Юки торопливо выбила испорченную батарею из ключа, вкатила в него вынутую из головы и поспешила открыть дверь.
Попав в свою комнату и запершись, Юки, не отходя от двери и не разуваясь, ощупью вернула ярко зеленую горошинку на место и облегченно вздохнула, когда почувствовала, что восприятие действительности вновь заострилось. Только после она хлопнула в ладоши, оживляя интерьер и, присев на маленькую тумбочку, сбросила сумку и стала снимать ботинки.
Комнату свою, в простонародье зовущуюся «коробчонкой», Юки получила от работодателя, потому на стеснения не жаловалась. Да и много ли нужно системному технику, целыми днями ворочающему железки в вычислительном центре Шикотана, а после работы засыпающего во Второй жизни? Главное что б было место, где прилечь. Широкая, некстати двуспальная кровать имелась и занимала добрую половину всей комнаты. Были в комнате и холодильник, и шкаф и даже провод в прачечную. Стола не было, но Юки в нем и не нуждалась. Ужинала она, как и многие, из тюбиков, а если вдруг приходилось пробовать что-то традиционное, то в верхнем ящике тумбочки пылились миска и палочки.
– Бунгало, закат, – проговорила Юки, упала на кровать, потянулась и зевнула.
Матовые стены и потолок пропали, пластиковая кровать под ней одеревенела, донесся шум прибоя, а сквозь марлевые занавеси широкого окна заблестели лучи уходящего солнца. Крик чаек, их стремительные тени на золотом песке… Юки смотрела в окно, приподнявшись на локтях. Сердце остро кольнуло. Ей невыносимо захотелось выбраться через это окно на свободу. Пройтись по теплому песку, подразнить шипящую волну, искупаться. Заворожено глядя в окно, она высвободила левую руку и потянулся к макушке, чтобы включить мозгошин и по-настоящему, но осеклась, вспомнив про дело.
– Да. Ключ. Ключик.
Она достала из кармана серую трубочку, в очередной раз осмотрела ее, ощупала. Ключ от квартиры был по металлически холодным. Юки нахмурилась, зарылась поглубже в карман и выудила оттуда старую батарейку. В глубине стеклянной горошины чуть теплился зеленый огонек, а это означало, что заряд в батарее еще был. Пусть мизерный но… Она вставила батарею в ключ обождала немного и снова ощупала его. Трубочка потеплела.
– Точно где-то утечка.
На ужин Юки уминала голубцы. Сидела на кровати, любовалась закатом и посасывала из тюбика гомогенизированную пасту. Трудности начались, едва в ход пошел тюбик с хлебом, который лежал открытым уже вторые сутки и порядочно зачерствел. Тут уж пришлось оставить Карибскую красоту и взяться за еду обеими руками. Вконец умаявшись, Юки отгрызла пластиковую горловину и стала откусывать массу, как заправский мякиш. Запив все это дело стаканом пакетированного чая, она поднялась с кровати, стряхнула с рабочего комбеза хлебные крошки, обулась и пошла в Центр.
Вечерний Шикотан всегда навевал на Юки тоску. Вроде бы светлый, вроде бы яркий, но вечно холодный и пустой город. Искусственный и за несколько десятков лет так по-настоящему не обжитый, он задумывался как понтон Российско-Японский отношений. Когда город возвели, тот, сыграв свою символическую, но дорогую роль, тихо уступил место общему освоению Курильской гряды. Вскоре символизм, незаметно для обеих сторон и еще незаметнее для жителей Шикотана, трансформировался в чрезвычайно важное практическое свойство. Да, стать второй Иокогамой или вторым Владивостоком, как планировалось еще в двадцатых годах, городу не посчастливилось, но его с нуля возведенная инфраструктура позволила стать одним из вычислительных центров мира.
Отчасти именно это практическое свойство обезлюживало город вечерами. Как бы не казалось прозаичным, но львиная доля вычислителей, программистов и техников Шикотана, составляющих основу его населения, прохладно относилась к культурному отдыху и всякого рода увеселениям. Окончив смену, каждый спешил в свою «коробчонку», чтобы продолжить работу ради интереса или же испытать плоды трудов своих. В миру Вторая жизнь пользовалась безумной популярностью. Так отчего же в одном из ее сердец должно быть иначе?
На Шикотан ездили вахтой по контракту. Кто на год, кто на два. А кто-то, как Юки, на десять лет. Центру были выгодны такие сотрудники. Ни семьи, ни детей… Никаких сторонних обязанностей. Долголетики, отшикотаня свой срок, частенько продлевали его. Вот и Юки уже сомневалась в Большой земле. Чего ее ждало там? Новая жизнь? Работа? Дом? А может быть… Семья?
Под внезапным порывом холодного ветра Юки поежилась, застегнула комбез до подбородка и перебежала пустую улицу – на той стороне начинались гряды ярких витрин Центра.
Когда-то у нее была семья. Мама, папа и младший брат. Была и, в одно хмурое утро, не стало. Тогда, в феврале 2059 года многие жители Кусиро потеряли родных и близких в последствиях мощного землетрясения. Всю переломанную, обескровленную и едва дышащую Юки нашел под развалинами спаниель Джимбо. Она до сих пор отчетливо помнила его теплое, с кофейным привкусом дыхание, мокрый нос и подвывающий лай, которым он звал спасателей. Джимбо отыскал всех Маркиных, но в живых – только ее одну.
Воспоминания из былой жизни, будто кадры старого фильма, проносились серыми тенями, уже не трогая сердца. С тех пор прошло десять лет, пять из которых Юки провела на Шикотане.
Проходя мимо сказочных витрин, она покосилась на отражение своего лица, милого и тонкого от природы, но испорченного широким красным рубцом, рассекающим левую щеку и рот.
Выдержать первые пять ей помогла Вторая жизнь.
Огромные стеклянные створки Центра расступились пред Юки, как двери сказочной пещеры, приглашая войти и соблазниться богатствами. Внутри громадного павильона все и вправду мерцало и переливалось, но только не от гор злата-серебра, а от обилия свето-голографической рекламы и хрустальных витрин. Под высоким куполом вращалось колесо из цветных букв и цифр – велась, как обычно, круглосуточная трансляция курсов, пунктов, динамик финансовых рынков и всевозможного краудфандинга. Данные вращались с тех самых пор, как возвели Центр. Но если раньше эта информация собирала в главном павильоне хоть сколько-то трейдеров, то сейчас самих трейдеров на Шикотане не осталось. И вращался этот анахронизм, что елка новогодняя в апреле. Вроде и выкинуть давно пора, но все жалко – красивая больно.
Посмеиваясь в рукав, Юки перебежала пустынную площадь павильона, очутившись в первом торговом ряду. Посетителей видать не было. Юки привычным жестом трижды стукнула себя пальцами левой руки по виску и пред глазами на секунду выскочили зеленые цифры часов.
– Полвосьмого только, – хмыкнула Юки, вздохнула и огляделась, выискивая капсулы лифтосколатора.
У зазеркаленной выпуклой дверцы она остановилась и ввела на справочном табло «ремонт магнитных ключей». Поиск тут же выдал восемь пунктов: семь автоматизированных и один с живым мастером. Именно к этому последнему, на сто шестой этаж Юки и поднялась.
За пять лет выше сотого этажа подниматься не доводилось. Да и сейчас бы не пришлось, не захоти Юки увидеть живого человека в этой, казалось, обезлюдившей громадине. Автомат просто выдал бы новый ключ с перенакатанной криптой, а ей хотелось узнать, в чем заключалась проблема.
На сто шестом люди-таки водились и, верно, только потому, что здесь было много закусочных с великолепными видами на бухты острова Шикотан. Правда, сейчас от красот остались только огни пристаней, окаймляющих остров рваной жемчужной нитью, но и это зрелище выглядело притягательно. Особенно впечатлял бело-оранжевый пунктир океанического тракта, собирающего острова Курильской гряды в цепь. Он отталкивался от Шикотана, как луч мощного прожектора, разрезающего ненастные сумерки к первому острову архипелага Хабомаи.
Юки видела и дорогу, и огни пристаней сквозь стекла закусочных, мимо которых проходила. Видела сквозь людей, ужинающих, преимущественно, тихими парами. Видела и глубже зарывалась в воротник.
Виртуальный указатель, стелившийся перед Юки дорожкой, вильнул раз, другой, увел ее от окон и замер в пустом коридоре пред открытой двустворчатой дверью. Над дверью красовалась старомодная, без голографий и света вывеска: «Молоток и паяльник. Починим все руками». Над табличкой висели те самые руки, сжимающие упомянутый инструмент. Юки сощурилась, привстала на цыпочки и поскребла изображение, хмыкнула, обнаружив под ногтем соскобленную гуашь.
– Раритет.
Внутри пахло канифолью и… Ладаном. Пахло странно. Но выглядело все еще странней. Многочисленные стеллажи и полки были просто завалены техническим хламом вперемешку с предметами обихода давнопрошедших славян. То, среди маленьких черно-белых ЭЛТ телевизоров, угадывались берестяные лапти, то в ряд кассетных магнитофонов вклинивались резные гусли с красными петухами. Старый осциллограф соседствовал с пузатым самоваром, а ряд разномастных паяльников, нанизанных на проволоку, точно соленая корюшка, заканчивался рядом расписных деревянных ложек. Слева за прилавком угадывалось колесо прялки, а справа на прилавке громоздилась ИК паяльная станция.
Юки попятилась в коридор и уже без усмешки оценила вывеску. Сравнила этаж, номер павильона с тем, что ей выдал справочник. Все сходилось. Юки вздохнула. С живыми людьми всегда так. Думаешь про них одно, сами про себя они говорят другое, а внутри у них совершенно третье. Наверняка эта мастерская в справочнике значится еще как паноптикум артефактов.
– Хозяин! – Позвала Юки с порога. – Есть кто?
– Одну минуту! – Донеслось приглушенный голос, точно отвечающий в погребе сидел. – Проходите, я сейчас выйду!
Юки вошла и, беззвучно ступая по мягкому ковру, направилась к прилавку, к тому месту, где виднелась плетеная спинка кресла-качалки. Рядом на полу валялся клетчатый плед. Напротив кресла проявился и рабочий стол мастера, с вполне современными инструментами. На предметном коврике лежал наполовину разобранный гобот – умная игрушка. От жала паяльной станции вилась голубая струйка дыма. Винтики, шпильки, проводки, разные мелкие детальки – все было разложено на столе аккуратными кучками.
– Ну слава Богу, – выдохнула Юки и полезла в карман за ключом.
Не успела она достать его, как часть полок со стены напротив отворились дверью и оттуда, пятясь задом, вышел, точно из сказки выбрался, мужик. В вышитой красным косоворотке, суконных в синюю полоску штанах и кедах. Выпрямившись, он, наконец, развернулся и с уханьем водрузил на стол окованный сундук. Не обращая на Юки ни малейшего внимания, он распахнул крышку и зарылся в содержимое. Среди вороха разломанных игрушек он отыскал гобота, победоносно крякнул и с грохотом захлопнул сундук.
– Нашел! – Обратился он к Юки, стрельнув по ее рубцу бледно карими глазами. – Думал выбросил, ан нет!
Окладистая черная борода, прямые черные волосы прибраны двойным шнурком за уши. Если бы не желтоватый цвет лица и раскосые глаза, можно было подумать, что это настоящий славянин.
– Вы старообрядец? – спросила Юки по-японски.
– А вы хранительница очага? – ответил он все на том же безупречном русском. – Нет, я просто сочувствующий. Знаете ли, бывает обидно, когда общая пракультура сгинает в небытии.
Юки нахмурилась, но мастер не дал ей опомниться:
– Вы с чем пожаловали?
– Вот, – протянула она блестящую металлическую трубочку. – Разряжает полуторавековую батарейку за неделю-две. Что может быть?
– Хм, – мастер насупился и принял ключ. – Давно это с ним?
– Второй месяц уже…
– Ай-ай-ай… Так и до взрыва недалеко. – Он сноровисто выбил батарею, посмотрел в отверстие на свет, подул в него и снова посмотрел. – Кажись, виновника нашли.
– Виновника?
Вместо пояснений, мастер сел на краешек скрипнувшего кресла-качалки, открыл дверцу стола и нашарил там какой-то хомут с проводами. Горловину устройства он стянул вокруг ключа, засунул внутрь него два провода, а третий воткнул в системник. Юки заметила, как на экране голографа вспыхнуло окошко программы, внутри которой округлился глаз камеры. Мастер же схватился за мышку и клавиатуру. В то же время устройство, схватившее ключ, тихо зажужжало. Изображение в окошке программы придвинулось тоннелем, потом еще и еще...
Вдруг что-то с грохотом брякнулось на пол, Юки вздрогнула и тотчас бросилась поднимать. На полу валялась медная тарелочка с витиеватым изображением свастики. Сама столкнула ее с прилавка, пока пялилась в монитор. Чувствуя, как начинают пылать щеки, она поднялась и с поклоном положила тарелку на прилавок. Мастер с улыбкой кивнул ей:
– Бросьте. Вот взгляните лучше в ком причина.
Он развернул изображение, так, чтобы ей было лучше видно, и указал пальцем на...
– Муравей? – Юки с гадливостью изучала глаз, усико и жвалу насекомого. – Как он?.. Как он попал туда?
– Заполз, когда батарейку вставляли. Раздавили животное, а он за кончину-то свою и отомстил.
– А его можно оттуда вытащить?
– Осквернить могилу предлагаете? Это будет вам дорого стоить.
– Насколько?
– Настолько, – и мастер, показав пальцами насколько, снова отвернулся к голографу.
Юки на мгновенье зажмурилась. Он издевается над ней, не иначе.
– Назовите сумму. Я понимаю, что уже и так вам должна за обнаружение проблемы, но если для вас вытащить дохлого муравья трудность по этическим соображениям, то я... Я, наверное, смогу его сама выковорить.
– Полноте, – выговорил нараспев мастер. – Я пошутил. Это всего мураш. Причем не самый умный. Был бы умным, сидел бы дома, а не шлялся по чужим ключам… Ну, вот и все.
Он высвободил ключ, для порядка дунул в него, проверил на свет и только после вкатил батарею на место.
– Если проблемы сохранятся, приходите. В эдаком случае я вам буду должен батарейку.
Юки аккуратно положила холодную трубочку в левый карман и тут же нырнула в правый за платежной картой.
– Сколько я вам должна?
Мастер откинулся на спинку кресла, закинул руки за голову и уставился в потолок. Пожевал губами, покосился на Юки, оттолкнулся коленом от стола и заскрипел туда-обратно.
– Денег я с вас не возьму, – наконец ответил он. – А вот от маленькой услуги не откажусь. Вы ведь из Второй жизни?
– Да, – Юки усмехнулась и потупилась. – Моя внешность...
– Внешность здесь, видимость там… Что сподвигает вас выглядеть здесь так, а там вести себя эдак? То же, что и всех остальных. Ваш внутренний состав. Я хочу попросить вас передать кое-что. Вот это, – в его руках появился гвоздик флешки. – Здесь письмо. Для одного моего хорошего друга, который, с недавних пор, перестал навещать меня. Хочу знать, все ли с ним в порядке. Если ответит – занесете от него весточку, на том и сочтемся.
– А вы сами не можете?
– Нет. Мозгошин первого уровня, – он постучал себя пальцами по уху. – Радио слушаю и мне хватает. До пятого расширяться не планирую. В действительности друга моего звали Такуми Асано. Там, во Второй жизни, он Енисей… Простите, а вас как зовут?
– Инфи. То есть Юки. Юки Маркова.
Мастер добродушно улыбнулся, обнажая ровные белые зубы:
– Ладно. Инфи хорошо, но Юки еще лучше. Скажите, ваше цифровое альтер эго оно… Какое?
– Извините, но мне уже правда пора идти, – громче обычного выпалила Юки и выхватила из протянутой руки мастера флешку. – Я к вам приду еще. В следующий раз. Благодарю вас за починку. Письмо я обязательно передам. До свидания.
Уже в бархатном коридоре, отойдя от «Молоток и паяльник» на десяток шагов, Юки остановилась и закрыла глаза. Медленно вздохнула и выдохнула, успокаивая биение сердца. В этом мастере что-то было. Когда он посмотрел на нее, спросил, как ее зовут его взгляд, его голос, словно бы проникли в ее затаенное. На короткую секунду ей поверилось, что и она, и мастер, и его магазин – все есть Вторая жизнь. Настолько все вдруг прикинулось легким.
– Инфи. Ай-яй…
Вот и проговорилась. Поставила себя вторую на первое место.
– Как же так… Ц-ц…
Всю дорогу домой образ мастера не выходил из головы Юки. В голове, с поразительной четкостью, возникали черты его выразительного лица, улыбка, глаза… От светло-карих глаз сердце Юки всякий раз мучительно сжималось. Волосы, одежда, манера говорить – во всем угадывалось свое, знакомое, но не узнанное сразу. «Инфи хорошо, но Юки еще лучше». По всему телу пробежали мурашки, только не от холода.
У дверей в свою коробчонку Юки остановилась и долго смотрела на нее, не понимая, зачем она тут очутилась. Дверь была словно чужой, открывающаяся совсем не в то, в ненужное ей место. Мрак, холод и страх. Они здесь, они настоящие. Они с Юки. А там? Инфи. И море тепла, и солнца, и веселья. Впрочем, теперь там появилось и настоящее дело.
Трубочка ключа осталась холодной. Юки грустно улыбнулась. Значит, мастер оказался прав, и проблема заключалась в дохлом муравье. Мастер, успевший, было, рассеяться в ее воображении, вновь материализовался. Большие сильные ладони, широка грудь, статные плечи… Юки прикусила губу, глубоко вздохнула, выдохнула через рот и открыла дверь.
Раздевшись, Юки забросила одежду в прачечную и юркнула в душевую. Струйки горячей воды все никак не согревали. Они хлестали по раскрасневшейся коже, но внутрь, где засела какая-то тоскливая холодинка, не протекали. Юки задрала голову и набрала полный рот воды, проглотила, но теплее от этого не стало. Просидев в душевой втрое дольше обычного, она, наконец, выбралась, укуталась в махровый коричневый халат и прошлепала босыми ступнями к кровати.
– Бунгало, закат.
И снова закатное солнце, приглушенный рокот прибоя, крик чаек… Крыша из пальмовых листьев слегка поскрипывала от теплого ветра. В дальнем правом углу паук сплел серебряную паутинку. И муха уже жужжала по комнате.
Юки приподнялась на локтях и посмотрела в окно. Светило едва выглядывало из-за черно-алых полос томного океана. Над ним, по вечернему пастбищу неба, разбрелась отара розовых облачков. Где-то вдали ударил колокол. Его медный звон тягуче растекся по воздуху, обволакивая все на своем пути. Минуты через две, когда эхо первого удара едва унялось, раздался второй.
Она вздрогнула и остановилась, только когда пальцы прикоснулись к затылку.
– Фу ты, черт, – Юки мотнула головой и порывисто села, – Письмо.
Похлопав себя по карманам халата, она огляделась и вдруг замерла.
– В комбезе оставила! – Шепнула она и рванулась к дверке прачечной. Табло обнадеживающе сообщило, что очередь пастирушек еще не подошла. – Хоть здесь свезло.
Не вынимая одежды из вместилища, Юки основательно перекуевдила ее, отыскала нужный карман и достала флешку. Маленький пластиковый гвоздик с блестящей оконтактовым острием, на вид повидал видов. Весь исцарапанный, с истертой гравировкой объема на выщербленной шляпке...
Флешка охотно провалилась в разъем на изголовье кровати, следом пискнула акустика и одна из стен бунгало преобразилась в рабочий стол. Юки снова улеглась на кровать и указала пальцем на ярлык съемного носителя. Внутри оказался килобайтный текстовик. «Такуми Асано. Енисею». Она щелкнула средним пальцем файл и уже было занесла указательный над «копировать», как взгляд ее невольно упал на «открыть».
– Пусть испытает меня, – выйду, как золото, – вздохнула Юки и щелкнула «копировать».
Отправив файл на мозгошин, она запахнула полы халата, подпоясалась, поудобнее улеглась, закрыла глаза и, наконец, подключилась ко Второй жизни.
И вроде бы ничего не произошло, но только теплый ветерок прокрался сквозь марлевые занавеси, наполнив комнату запахом океана и орхидей. Почувствовав на щеке его мягкое прикосновение, Юки улыбнулась. Ей опять вспомнился мастер.
Она открыла глаза и с минуту лежала неподвижно, стараясь ни о чем не думать. Смятение, проводившее ее во Вторую жизнь, отчасти проникло следом. И виною всему был он. Мастер и его мастерская, отсюда еще сильнее представлялись частью вымысла. Будто бы он разыгрывал для нее приключение, но начал не здесь, а еще в действительности. Конечно, было кое-что еще, в чем могла сознаться Инфи, но не Юки.
Со вздохом поднявшись с кровати, она медленно подошла к раскрытому окну.
– Эх, вот бы его сюда.
А между тем, она ведь и имени его не знала. И почему было не спросить, когда он ее спрашивал? Впрочем, узнать можно, если найти этого закадычного Енисея. Инфи достала из заднего кармашка узких джинсовых брюк листок бумаги, сложенный вчетверо – тот самый текстовик, что она скопировал на мозгошин. На одной из сторон белого прямоугольника было выведено витиеватой прописью:
– Такуми Асано. Енисею.
Поискушав себя прочтением письма, Инфи спрятала листок на место и перемахнула через окно на улицу. Оглянулась на себя любимую, застывшую голографией по ту сторону окна. Пышные черные волосы развалились прядями по плечам и широким отворотам шелковой коричневой рубахи. Три верхние пуговицы были смело расстегнуты, оголяя у первой застегнутой пуговки бантик серого бюстгальтера. Рукава закатаны до локтей, а на самих руках – кожаные полуперчатки. Слева у пояса кобура, из которой выглядывала белая рукоятка люггера. Инфи, как всегда, выглядела просто и четко.
Пройдясь по дощатому настилу до линии прибоя, она остановилась на небольшой, накрытой цветастым тентом площадке. Здесь заканчивалось ее личное пространство и начиналась Вторая жизнь.
– Ну и где тебя искать, Енисей, – она снова достала письмо. – Такуми Асано, Енисей. Где он?
Перед ней, прямо из вечернего океана, выскочило пять зеркальных дверей, каждая из которых отворялась в местечко, где, согласно ее запросу, можно было найти адресата. Инфи недовольно поджала губы. Находиться одновременно в пяти «комнатах» он не мог просто физически, а это означало, что во Второй жизни прямо сейчас функционировало целых пять Такуми Асано по прозвищу Енисей.
– Откуда их столько набралось? – Задумчиво проговорила Инфи, изучая отражения дверей. – Все страньше и чудесатей.
Джунгли, казино Азов-Сити, детективное агентство, сыродельня и…
– Сон шизофреника. Чудно.
Первые четыре представляли вполне обычные зоны, как для линейных, так и для конструируемых приключений. А вот сон, как разновидность «комнаты», встречался довольно редко, и прельщала лишь узкую группу экстрималов-любителей. Кто-то рассказывал даже, что у них было свое закрытое сообщество, в которое не всякого брали. Львиная ж доля обывателей чуралась зон, где, вместо приключений выдуманных людьми, нужно продираться сквозь алогичную фантасмагорию, выдуманную самой зоной.
– Ну, вот и повод попробовать! – усмехнулась Инфи и, не целясь, пальнула из люггера по крайней правой двери.

Исправил(а): Head Hunter, 24 ноября 2017, 15:02

--------------
Снявши голову, по волосам не плачут-с.
Ф. М. Достоевский
Дата сообщения: 24 ноября 2017, 10:29 [ # ]
< Предыдущая тема | Следующая тема

[ Подписаться на тему :: Отправить тему на email :: Версия для принтера ]

Единственная страница темы

ответить новая тема новое голосование

  РейтингMail.ru